Глава 7

— Опять два-один. И опять не в мою пользу. Ума не приложу, что делать с этим вопиющим нарушением прав мужчины и человека.

Я тоже ума не приложу, как на это все реагировать. Поэтому молчу и туплю. Этому очень способствует то, что Вадим медитативно что-то рисует пальцами на моем бедре.

Так вот он какой, этот взрослый новый мир. Ну что, надо признать, в нем есть определенные плюсы. Так, как Вадим меня только что… Я даже слова не могу подобрать сходу: он меня — что? То, что происходило на массажной кушетке, стало для меня не просто новым опытом — я вообще не подозревала, что так можно. Оказывается, сказанная от волнения фраза про «по записи» может привести к такому вот ошеломительному результату. Меня никогда так… Нет, слов по-прежнему не находится. Холили? Нежили? Трогали везде, где только можно, и даже там, где меня никто никогда не трогал! Я ему все позволила. Потому что…Потому что как-то так получилось, что Вадим вдруг взял и забрал меня. И меня не стало. Я стала частью, продолжением его рук и… Нет, рефлексию надо точно отложить на потом! А сейчас пробовать играть по правилам взрослого нового мира.

— Кто идет первым в душ?

Вадим расчетливо хватает меня за бедро, притягивает.

— Я же сказал — вместе.

— Нет! — вздрагиваю я. Это почти паника, но к этому правилу в новом взрослом мире я не готова. Не знаю почему, но нет. Или знаю. Мне надо вернуть себе хотя бы часть себя. Перестать быть той, на которой нет ни одного запретного места для наглых пальцев в массажном масле. И которая может полностью попасть под власть этих пальцев. Перестать быть той, в которую резко и ритмично врезаются сзади, под пошлые шлепки и мои же собственные стоны. Мне надо вернуть хотя бы часть себя себе. Пойти вместе с Вадимом в душ — это явно путь в другом направлении.

— Знаю я, чем это закончится. Я в душ, а ты за дверь. Пошли вместе.

— Нет! — мотаю головой. — Честное слово, Вадим, нет. Я никуда не уйду. По крайней мере, пока ты будешь в душе.

— Ты до завтра никуда не уйдешь, — он встает с кровати. — Я иду в душ и забираю с собой ключи и твою одежду.

— Вадим!

— Ну, на крайний случай ты можешь порвать простынь и спуститься с балкона.

Ага, с двадцать какого-то там этажа! Я провожаю взглядом все, что мне демонстрируют — широкие плечи, мощную спину и идеальные круглые… каких их там? Musculus gluteus! А-а-а-а-а! Слона-то я, в смысле, гладкий пах, снова не приметил!

Я не проверяю, действительно ли Вадим забрал ключи и мою одежду. Просто дисциплинированно жду, сидя на кровати и завернувшись в одеяло, когда он выйдет из душа. Вадим возвращается из душа в одних только трикотажных штанах, протягивает мне полотенце и футболку и делает широкий приглашающий жест. Ну что… Во взрослом мире мне полагается встать и потопать в ванную как есть, голой. Все внутри, естественно, против этого, но я собираюсь, встаю, даже не спотыкаюсь, прохожу мимо, гордо задрав нос, вытягивая на ходу их рук Вадима полотенце и футболку. И уже почти поздравляю себя с успехом, когда мне по заднице прилетает смачный шлепок. Ах ты… Ну погоди, доберусь я до твоих эпилированных зон!

Когда я выхожу из душа в футболке Вадима, он окликает меня с кухни.

— Вино или чай?

Жара спала, вина не хочется.

— Чай.

Дежавю. На столе по-прежнему креманки с тирамису, в вазе цветы. Я не знаю их названия, но они снова белые. Интересно, это действительно мне цветы или элемент интерьера? Мне почему-то кажется, что Вадим не тот человек, который украшает свой дом цветами.

Тирамису нежный и вкусный, чай ароматный, но еще немного горячий. И вот пока он остывает… Правила во взрослом-только-про-секс мире работают же в оба конца, правда?

— Значит, у нас такой график теперь будет, да? Еженедельно по субботам?

— Нет.

Мне очень хочется сказать Вадиму, чтобы он надел футболку! Потому что я плохо соображаю, когда вижу его голые плечи. Даже с учетом счета «два-один» в мою пользу.

— Нет?

— Для профилактики аденомы предстательной железы врачи рекомендуют регулярность секса в диапазоне от двадцати двух до двадцати четырех раз в месяц.

Чай у меня тут же попадает куда-то не туда, я кашляю. Вадим добросердечно хлопает меня по спине и протягивает рулон бумажных полотенец.

— Не веришь? Мне это Наиль сказал.

Ах вот как… Вас тут целая врачебная компания в этом взрослом мире, а я одна?!

— Это, получается… через день? Нет, чаще.

— Чаще.

— Интересно, а сам Наиль соблюдает эту рекомендацию?

— По-моему, он нас всех просто троллит этими регулярными вбросами от «британских ученых». Хотя в этот раз, по-моему, ученые были американские, — Вадим, как ни в чем ни бывало, возвращается к тирамису. — Нет, такой темп можно только в двадцать лет выдержать. Но вот… — делает паузу. — Но через день — в самый раз. Наверное. Хотя… В принципе, думаю, двадцать раз в месяц — приемлемо.

Да что ж вы за люди такие?! И ты, и Наиль твой! На слабо меня решили взять? Шутишь? Не на ту напал. Я с вашим братом всю жизнь тусуюсь! Правда, мои парни никогда не говорили о сексе так откровенно. Да и вообще, мы все больше обычно о другом. Но попробовать сыграть на новом поле все же стоит.

— Слушай, я такой темп точно не выдержу. Честно. Может быть… Давай, я буду по выходным отрабатывать, а в будни ты мне какую-нибудь сменщицу найдешь.

Вадим медленно кладет ложку на край креманки. Я смотрю ему в лицо. Нет, Норильск не вернулся. Там открылся портал прямо на Северный полюс.

— Я надеюсь, ты шутишь?

Вообще не знаю! Наверное, шучу. Правда, мне совсем не смешно. Особенно когда у Вадима такое лицо. Но как мне еще нащупать границы и правила в этом вашем взрослом-только-про-секс-мире?!

Я как-то неопределенно дергаю головой — что мне еще остается?

— Пока мы с тобой удовлетворяем друг друга, никаких походов налево, — цедит Вадим.

Охренеть. То есть вот только что он обвинил меня в том, что я собралась налево?! Нет, я не готова играть на этом поле. У меня кишка тонка!

— Инна… — он вдруг касается пальцами моей руки. И у меня нет сил дернуть руку. — У нас же все хорошо. Мы подходим друг другу, у нас схожая половая конституция, — что, мать твою? Кон-сти-ту-ци-я?! Ты вообще про что?! — Ты же просто сказала это, чтобы подраконить меня, да?

Я вообще уже перестаю что-либо понимать в нашем разговоре. Мне хочется уйти. Но Вадим встает первым, обходит стол, встает сзади меня, кладет руки мне на плечи, наклоняется.

— Хорошо. Б-восемь — попала. Но ведь и ты тоже… Не считаешь нормальным, если люди вместе, наличие каких-то запасных аэродромов?

Да кто такое считает нормальным?! Я, если честно, думала, что ты, Вадим. Но я снова неопределенно дергаю головой. И лишь потом мямлю:

— Не считаю.

— Ну вот. Пока мы вместе, пока нам с тобой хорошо — в постели нас только двое. Верность — штука, полезная для здоровья.

Фраза в целом норм. Нет, она даже прекрасная. Думаю, любая женщина хочет услышать это от мужчины. Что он топит за верность. А в случае Вадима — у него же еще и слова с делом не расходятся.

Но есть кое-что другое в его словах. Одно, как говорится, «но», и оно ключевое. Самое начало. Слово «пока».

— Пока?

— Конечно, — Вадим вдруг крепко целует меня в щеку. — Нет ничего вечного, Ласточка.

Вот оно, ключевое правило взрослого-только-про-секс-мира. Пока мы вместе. На то время, пока мы вместе. Ни любви до гроба, ни «долго и счастливо и в один день». Ничего подобного.

А что? Зато честно и удобно. Никаких иллюзий, никаких фантазий. А на другой чаше весов — то, что было на массажном столе. И будет еще, я уверена.

— Вадим, а ты мне скажешь заранее, когда это «пока» закончится?

Это абсолютно дурацкий вопрос. Сто из ста по степени идиотизма. Во-первых, как это можно знать заранее?! Во-вторых, «пока» может закончиться и с моей стороны тоже! Но я уже задала этот дурацкий вопрос. Как хорошо, что Вадим у меня за спиной. И не видит выражение моего лица.

— Конечно.

А потом его руки исчезают с моих плеч. И вот уже Вадим подливает мне чаю.

Ну что же, правила ясны, границы обозначены. Пора подкрепиться.

Я медленно, смакуя, доедаю десерт. Очень вкусный, правда. И чай ароматный. И вообще…

— Ну что, пойдем нарабатывать повторы, — я расчетливо облизываю ложечку. — Для профилактики а-де-но-мы предстательной железы.

— Надеюсь, у меня ее не будет.

Я встаю.

— Профилактика сама себя не сделает. Пошли. Двадцать раз в месяц — значит, двадцать. Здоровье превыше всего.

Вадим смотрит на меня со стула, чуточку снизу вверх. У него сногсшибательная по поражающей мощности улыбка. Медленно качает головой.

— Нет. У меня рефрактерный период.

Где-то на периферии сознании снова и внезапно возникает призрак балонника. В романе с врачом, оказывается, есть куча подводных камней! И откровенность на грани с цинизмом — не самый большой из них!

Вадим реагирует на мои страдальчески вздернутые брови.

— Это режим отдыха, который включает организм после секса. В течение которого возбуждение и эрекция невозможны.

Я оглядываюсь в поисках того, что бы можно было взять, чтобы запустить в Коновалова. Ну что за человек, а?!

— Ничего личного, просто физиология, Ласточка. Мужчины так устроены.

Это не мужчины так устроены, так устроены тролли! Неделю назад, значит, рефрактерного периода у него не было, и Вадим выкатывал мне претензию, что я сбежала и не дала сравнять счет! А сейчас… Сейчас, я уверена, что то же самое. Все у него возможно, и все порядке. Просто соглашаться со мной, видимо, троллья религия не позволяет.

— Тогда я поехала домой.

Вадим фирменным жестом складывает руки на груди. Я смотрю на все это — мощные руки, полоску русых волос, ширину плеч. Рефрактерный период у него, как же! У вас обострение вредности, Вадим Эдуардович!

— Ты забыла. Ключи от квартиры и твоя одежда у меня.

Так, это уже не смешно.

— И что мы будем делать?

— Смотреть сериал.

— А?

— Сериал новый вышел. Детективный. Лизок очень рекомендовала.

Все, что было до, сметается этим «Лизок». Кто это еще?! И почему — Лизок?!

— Лизок?!

— Ну. Лизок. Лиза. В смысле, Лизавета Михайловна. Зав. гинекологией. Ты же ее знаешь.

Знаю. Теперь я совмещаю смешливую кудрявую брюнетку, которую я возила на турбазу, и «Лизок» от Вадима. Наверное, в этом нет ничего такого. Они коллеги. Давно работают вместе — если не плечом к плечу, то все равно часто пересекаются, на тех же совещаниях у Бурова. Лиза, кажется, замужем. Но это не отменяет чего-то жгучего, что кольнуло меня, когда Вадим сказал «Лизок». Ревность? Не-не, у нас же есть прекрасное слово «пока».

— Есть еще другой сериал, его Альф советовал. Говорит, что смешной. Но у него специфичное чувство юмора. Выбирай, какой больше хочешь.

— Тот, что Лизавета Михайловна советовала.

И никакая она не Лизок, слышишь?!

Вадим кивает.

***

И мы на самом деле садимся смотреть сериал. Он оказывается неожиданно очень интересным, так, что Вадим несколько раз ставит на паузу, чтобы мы могли вдоволь поспорить. Две серии пролетают незаметно, и даже хочется еще, но Вадим командует: «Спать. Приз за хорошее поведение будет утром».

Ага, то есть, про рефрактерный период — это он серьезно? Ладно, я не могу про себя сказать, что мне обидно от этой ситуации — в конце концов, я свое получила сполна. А вы, Вадим Эдуардович, назло маме отмораживайте уши. Взрослый человек, кто вам запретит. А про утро и хорошее поведение… будет видно утром.

Вадим выдает мне новую зубную щетку в упаковке. Без всего остального привычного — пенка для умывания, крем и прочие атрибуты ежевечернего ритуала превращения царевны в лягушку — или наоборот, никак не определюсь — придется обойтись. У Вадима всего этого нет. Хотя… Перед сном я обнаруживаю в его ванной то, что не заметила в первый раз. Гель для интимной гигиены. Женский. Вряд ли это Вадим купил для себя. Ну что же… Гель кстати, так то. У меня такой же дома. Хорошо, что и у Вадима есть. Он молодец. Но желание швырнуть этим гелем в него утихомирить удается далеко не сразу.

Самым странным в этой ситуации оказывается то, что я успеваю уснуть до того, как Вадим возвращается из душа. На новом месте, в чужой футболке, с полным кавардаком в голове — вырубаюсь мгновенно. Матрас у Вадима офигенный.

***

Я просыпаюсь резко, с диким сердцебиением. Я еще в юности, когда веришь всякой хрени, вычитал, что такие резкие, ничем не обоснованные пробуждения ночью, с зашкаливающим пульсом — признак проблем с сердцем. Это классика студентов медицинских академий — находить у себя все заболевания по очереди. Но у меня были некоторые оправдания. Если у тебя отец и дед по отцовой линии оба умерли, едва перешагнув сорокалетний рубеж, нет-нет, да и задумаешься: а ты сам? Сколько тебе отмеряно?

Мой тезка, хороший знакомый и великолепный кардиолог, Вадим Черепанов, называет меня симулянтом. Иногда орет, брызгая слюной: «Коновалов, тебе надо голову лечить!». А потом говорит о том, что причиной смерти моего отца, а она официально установлена вскрытием, был запущенный атеросклероз. А у меня сосуды кристально чистые, хоть в космос. И сердце, как у коня, и не симулируй мне тут! А что причиной смерти деда, скорее всего, было то, что тот конкретно прибухивал — а что еще делать сельскому доктору? Поэтому мне бухать нельзя.

Я верю Черепанову. Но все равно иногда просыпаюсь внезапно ночью с зашкаливающим пульсом.

Глаза привыкают к темноте. И я вдруг понимаю, точнее, вспоминаю, что сплю сегодня не один. У меня очень большая кровать, и одеяло ей под стать. В комнате свежо, работает кондиционер — я не могу спать в духоте.

Ну и где вся эта мемная хрень — что женщины во сне наматывают на себя все одеяла, какие есть в постели? Ласточка откатилась на самый край кровати и спит там, свернувшись калачиком, без одеяла, только в моей футболке. Я пододвигаюсь к ней, притягиваю к себе. Кошмар. Ноги ледяные. Уже двумя руками обнимаю Инну, прижимаю к себе, сверху на нас натягиваю одеяло. Что за дела, Ласточка? Я не храплю, не пинаюсь. Что за сепарация?

Инна не просыпается. Кажется, нет. Но что-то бормочет и вдруг обнимает. А, да, вот теперь мемно — засовывает свою ледяную ступню между моих. Но мне от этого хорошо. Я легко тру своей ступней ее, согревая. В сонном бормотании слышу свое имя. Пульс в норме. Засыпаю.

***

Утром просыпаюсь первым. Инна спит рядом, попыток сепарации больше не было. Я приподнимаюсь на локте… ну, приподнимаюсь не только целиком, но еще и частями, утро же… и любуюсь. Это вообще, оказывается, круто — когда ты просыпаешься, и тебе сразу есть, чем полюбоваться. Настроение приподнимается, не только член. Нарциссам в этом отношении проще — зеркало напротив кровати повесил и готово.

Я не нарцисс, но мне и без зеркала есть, на что смотреть сегодня.

Сейчас, когда Инна не хмурится, не смотрит настороженно, не пытается меня уязвить, видно, какая она хорошенькая. Прямо как куколка. У нее чистая кожа, длинные темные ресницы, чуть вздернутый нос и пухлые, слегка оттопыренные сейчас, когда она спит, губы. Утром, когда физиология на пике, такая девушка в постели — идеальное начало дня.

Ну-с, приступим. Где тут моя булочка на завтрак?

Инна просыпается, когда я уже избавил ее от футболки и вовсю лапаю за грудь.

— Вадим?.. — сонно и чуть хрипло.

Легко щипаю уже затвердевшие соски.

— Спи. Тебе это снится.

Она вкусная. Сладкая. Не знаю, какая. Но я готов очень хорошо себя вести, чтобы это блюдо было как можно чаще у меня на завтрак. Одна ее нога отведена в сторону. Другая на моем плече. Вся такая открытая, вздрагивающая, так откровенно реагирующая на ласку. Эй, не смей улетать так быстро!

Да разве же она меня слушается…

Но я счастливый, как дурак, когда прижимаюсь щекой к ее еще подрагивающему животу.

Потом подтягиваюсь к ней, смотрю в лицо. Опять розовая, опять я ее трахнул до слез. Мне это нравится! Замираю, потому что не могу решить. Не всем нравится целоваться в губы после орального секса. Ласточка сама притягивает меня за шею, крепко целует в губы.

— Спасибо.

— Тебе спасибо. Я себя хорошо вел и получил свой приз за хорошее поведение.

Она тихонько смеется. У меня мурашки по спине от ее тихого смеха. И от прикосновения женских пальцев к затылку.

— А я себя хорошо вела?

— Да. Очень.

— Я тоже хочу приз за хорошее поведение.

Я туплю несколько секунд — мне простительно, у меня весь кровоток в область малого таза ушел. А потом до меня доходит. Да ла-а-а-а-дно?! Пока Ласточка не передумала, прижимаюсь спиной к изголовью кровати, одно колено сгибаю, другое отвожу в сторону. Сектор «Приз» на барабане!

***

Вадим сидит в такой откровенной приглашающей позе, что щеки у меня просто горят. Но при этом взгляд отвести невозможно. Ну вот, интрига и раскрыта.

Это… красиво. Неожиданно, но да. Про шесть дюймов явно соврал, очень внушительный. А еще я только теперь вдруг замечаю, что Вадим обрезан. Вряд ли по религиозным соображениям, скорее всего, причина снова — в так чтимой им гигиене.

Зависаю, в общем, не могу отвести взгляд. И вообще, интересно, каков мужчина совсем внизу, если это не прикрыто волосами. Это…

— Не венец творения, понимаю.

Я все-таки вскидываю глаза. И тону в его потемневшем взгляде.

— Вы, девочки, устроены гораздо красивее. Но чем богаты.

Я нервно облизываюсь. Вадим бросает короткий взгляд вниз.

— Если передумала…

— Нет.

Это, оказывается, и в самом деле очень… как минимум, удобно. Когда не мешает ничего. Когда все гладко. Гладко, твердо, нежно. До всего можно дотянуться — губами, пальцами, языком. Для меня тоже нет запретных мест на его теле. Меня так накрывает и уносит процессом, что руку Вадима на своем плече я чувствую явно не сразу. После того, как его пальцы впиваются в кожу сильно.

Поднимаю голову.

— Вадим…

У него пьяный поплывший взгляд, и контрастом — все резко очертившееся на лице: скулы, челюсть, натянутые жилы на шее. Такой красивый на пике возбуждения.

— Еще пара секунд — и я набью тебе полный рот спермы.

Эта его запредельная откровенность меня не коробит. Она… она… Я не знаю. Но точно не против. А еще у меня сломался фильтр между головой и ртом. И мои слова такие же откровенные, как и его.

— Как ты хочешь кончить? Так?

— В тебя.

Я не успеваю ответить, как оказываюсь на спине. Вадим прижимается ко мне, трется откровенно внизу. Из него вырывается какой-то звук — смесь хриплого рыка и жалобного стона. А потом резко отстраняется. Он за презервативом, но я против. Тяну его за шею к себе.

— Ин-н-н-н-на… Я сейчас сдохну.

— Иди ко мне.

Он замирает. В глазах вопрос. Как бы ни был Вадим возбужден, но о главном помнит. И мне это в нем дико нравится.

— Я ничем не болею. Честно. Могу сдать анализы.

— Я тоже. Но…

— Я на таблетках.

Больше сказать ничего не успеваю. В одно резкое движение Вадим врубается в меня, утыкается лицом мне в шею.

— Что ж ты раньше молчала…

А я и не молчу. И Вадим не молчит. Мы вообще оба шумные. С шлепками, чпоканьем, стонами и вскриками. Громко и предельно откровенно. И мне это нравится.

Во взрослом-только-про-секс-мире есть свои плюсы. Определенно.

***

— Я спущусь вниз, в пекарню. Куплю чего-нибудь к кофе. Нам сейчас быстрых углеводов — самое оно. Для закрепления эффекта.

Вадим только что из душа, голубые джинсы, белая футболка. Такому мужчине больше ничего и не надо, чтобы разить направо и налево. Рефлексию по поводу только случившегося давлю в корне. Не сейчас. Не сейчас, я сказала! Просто киваю.

В душе меня уже почти не бесит гель для интимной гигиены. Зато оказался кстати. Моя одежда обнаруживается там же, где я ее вчера и оставила. Стараясь не смотреть на массажный стол, забираю вещи, одеваюсь.

Когда Вадим возвращается, в руках у него внушительный бумажный пакет.

— Ну как, все прошло успешно?

Пожимаю плечами.

— С чем я тут могла не справиться в твое отсутствие? Душ приняла, зубы почистила, оделась.

— И все?

— А что еще надо было сделать?

— Я зачем, по-твоему, уходил?

Смотрю на пакет в его руках. Разве не за этим?

Вадим демонстративно вздыхает, начинает наливать нам кофе.

— Вы же, девочки, существа нежные. И в квартире мужчины вам прямо никак не сделать то, что положено делать по утрам.

Я туплю долго. Уже и кофе на столе, и запах из открытого пакета выбрался совершенно чумовой. А потом до меня доходит. Да не может… Не может быть!

— Вадим! — шиплю возмущенно.

— Про фей и радугу в курсе. А про правильность утренней эвакуации кишечника тебе Будкин расскажет.

Я уже знаю, что Будкин — заведующий проктологическим отделением. Но это же не… Не повод такое говорить!

— Мы вообще-то завтракать собрались!

— Приятного аппетита, — Вадим пододвигает мне тарелку с выпечкой. — Просто кивни, что все ок.

После паузы я киваю и назло Вадиму впиваюсь зубами в теплое хрустящее тесто.

Я никогда и ни с кем не обсуждала такое. Ни с кем! А вот теперь с человеком, которого знаю два месяца…

О, этот чудный новый взрослый мир…

***

И начался у меня роман. Роман с брутальным хирургом, в разговоре прямом, как рельса, а в постели горячим, как лава. Роман только про секс.

Что же. И такое надо попробовать. В любом случае, все уже случилось. А откатывать назад я не готова. Без объяснения себе причин, потому что иначе скачусь в рефлексию, а оно мне не надо. У меня есть горячий привлекательный любовник, который топит за верность — что еще надо молодой свободной женщине в новом взрослом мире?

Вот-вот.

Правда… Правда, как обычно, по ходу возникли некоторые нюансы.

***

Мы с Кирюхой в мыле — у нас через неделю плановый, но очень масштабный апдейт всей информационной системы. Все бесконечно перепроверяем, уточняем, дергаем ребят из аутсорсинга. Во время очередного мозгового штурма ко мне в кабинет без стука вваливается Коновалов. Мы с Кириллом одновременно поднимаем головы от бумаг на столе. Кирюха смотрит на Вадима озадаченно, я — раздраженно.

Какого черта, Вадим?! Я к тебе в операционную не вваливаюсь! Мог хотя бы постучаться.

— Я… эмн… зайду попозже.

Кирилл в курсе, кто такой Коновалов. Скорее всего. Иначе его реакцию объяснить нельзя.

— Инна Леонидовна, я пока позвоню, уточню то, о чем мы говорили. Минут через десять вернусь с ответом.

Я киваю. Мы действительно уперлись в одно узкое место, и нам нужна дополнительная информация.

Коновалов стоит у двери в своей фирменной манере, с руками на груди. Кирилл с вежливой улыбкой просачивается мимо Вадима и закрывает за собой дверь.

— Кто это?!

— Тебя стучать не учили?!

Мы произносим это одновременно. Вадим дергает головой, упрямо выдвигает челюсть.

— Кто этот томный мачо?

Это Кирюха-то — томный мачо? Вот стоило парню свести прыщи и надеть костюм… Впрочем, Женька тоже высоко оценивает внешние качества Кирилла.

— Это мой сотрудник. Заместитель.

— А, это вместо того урода? Этот руки не распускает?

Так, что за опека? Думаешь, если я разок порыдала у тебя на груди, то тебе все можно? И вообще, у нас есть прекрасное слово «пока», которое не дает тебе никакого права лезть в мои дела, Вадим Эдуардович!

— Хороший парень, умница, прекрасный специалист.

Вадим не реагирует на эту похвалу Кириллу, включает свой фирменный покер-фейс. А ты зачем сюда явился вместе с покер-фейсом, родимый?

— Вадим, ты зачем здесь?

— Не рада мне?

— Вадим, — произношу с нажимом. — Я работаю — это раз. Два — у тебя нет никаких веских причин приходить в мой кабинет по служебным делам. А о наших с тобой личных взаимоотношениях я бы не хотела распространяться.

Русая бровь выразительно выгибается.

— Даже так?

— Только так.

— Стесняешься меня?

По тону понятно, что в этот вариант он не верит, спрашивает, чтобы зацепить меня, вывести на разговор и на эмоции. И ты туда же!

— Не стесняюсь. Но есть нюансы.

— Расскажи.

Выразительно смотрю на дверь за его спиной. Кирилл может в любой момент вернуться.

— Хорошо. Давай поговорим об этом позже. А сейчас я хотел сказать, что в субботу мы идем к Темирбаевым, — я не понимаю ни слова. Точнее, кто такие Темирбаевы, и что значит — мы? А Вадим снисходит до объяснений: — У их дочки день рождения. Целых десять месяцев. Я не то, чтобы крестный, это не в их традициях, но все равно почему-то и как-то причастен.

— Эмн… — только и получается произнести. А Вадим добивает:

— Нас пригласили. Ты же понимаешь — десять месяцев, важная дата. Не пойти нельзя.

Нас. Пригласили.

Получается, есть какие-то Темирбаевы, которые считают Вадим достаточно близким человеком, чтобы он мог быть на дне рождения их дочери. И эти люди знают о моем существовании в жизни Вадима. И приглашают НАС. Эта мысль меня шокирует. От полного нокаута меня спасает вернувшийся Кирилл.

Вадим отступает, делая приглашающий жест. И, когда Кирилл проходит в кабинет, бросает ему вслед:

— Молодой человек…

— Да? — Кир оборачивается.

— Сходите к нашим ортопедам. Спину у вас тянет, слева. Похоже, дело в ступнях, но я не специалист.

Кирюха растерянно кивает. Я нащупываю в воздухе виртуальный балонник.

***

Темирбаев меня просто поставил в тупик этим своим приглашением. Но когда я могу отказать Булату?

Булат Темирбаев — тот самый единственный и верный друг, как в песнях. Знакомых у меня много, приятелей, и даже близких, тоже достаточно. Булат такой один. Альтаирович, что с него взять. Наша дружба началась с самого первого курса. Более непохожих внешне людей трудно найти, нас только габариты сближают. По характеру мы в чем-то похожи, в чем-то несхожи и даже где-то противоположны. Но именно баланс этих «в чем-то» и «где-то» стал основой для крепкой дружбы. Которая, кстати, подкреплена деловыми отношениями. Мы с Булатом как раз тот случай, когда бизнес дружбе не помеха. Хотя какой там бизнес, просто я иногда консультирую в клинике Булата. И ему выгодно, и мне.

А еще нас с Булатом объединяет то, что он тоже рано лишился отца. Не так рано, как я, но все же. Только Булат принял это. В отличие от меня.

Когда Темирбаев год назад скоропалительно женился, я уже собрался справлять поминки по нашей дружбе. А вот ни хрена. Вместо потери друга обзавелся подружкой. Гульнара, жена Булата, испытывает ко мне какую-то необъяснимую симпатию. Приходится отвечать ей взаимностью, тем более, что она миленькая.

В общем, отвертеться от приглашения у меня нет шансов. Но терять субботу без Ласточки вообще не хочется. Так а почему бы и нет? Почему бы не пойти с Инной? Эта идея мне сразу кажется привлекательной. Интересно посмотреть на реакцию Инны на Темирабевых — они колоритное семейство. Интересно посмотреть на реакцию Темирбаевых на Инну — до этого я всегда бывал у них в гостях один. И вообще полезно будет, потому что подружки Гульнары до сих пор при случае передают мне всевозможные нежные приветы — так я их ушатал на свадьбе Булата и Гульнары. А тут такой однозначный месседж.