Глава 4

Тар Каад, планета Кира́

19:55 м. в.

День 1 от начала событий

Рину́

Храмом Святой Матери называлась обширная поляна, заканчивавшаяся с одной стороны резким высоким обрывом, внизу которого бурлило и вздымалось Тельпейское штормовое море, а с другой упиравшаяся в густой лагбутовый лес. Со стороны обрыва справа и слева от него возвышались две огромные голые скалы, похожие на женские коленки. Я посмеялся про себя над тем, что когда солнце садится чётко между ними это похоже на кунилингус — вид сверху.

Задора всё же хватило рассказать об этом богохульстве Терли́н, и она конечно посмеялась, но без энтузиазма. Тут же перевела тему на то, что рисовала этот закат на большой конкурс молодых художников, когда заканчивала школу.

Мы с ней были погодки и я вспомнил тот конкурс. И что видел подобную работу на стенде участников, но предпочёл умолчать о том, что выиграл его тогда. Это было бы как-то неловко что ли… хвастаться перед девушкой, которую хотел попросить забыть о сопряжении, тем, что когда-то обошел её на голову, уведя из-под носа главный приз.

— … и представляешь, выиграл какой-то долговязый нескладеха, который даже двух слов не сказал на награждении! Просто вышел на сцену, кивнул залу, сцапал приз и ушёл.

Я прыснул от смеха.

Нескладеха… знала бы Терли́н что годы спустя будет громко и не стесняясь восторгаться атлетичной формой и ростом этого молчаливого нескладехи!

А приз я тогда шёл забирать натянув на голову капюшон кофты и сутулясь, потому что мама решила запечатлеть этот момент моего триумфа для всех наших родственников. Она мне буквально мозг выела этим конкурсом. И я сделал всё, чтобы победить, потому что тогда еще не терял надежды получить хоть толику её искренней любви, а не только лишь упрёки и наставления.

Но победа моя как всегда обернулась вкусом пепла на губах, потому что мама принесла на общий снимок конкурсантов с родителями детский рисунок. Один из тех, которые бережно хранила в большой белой коробке возле своего любимого кресла. И на нём было то же, что нарисовал я, только неумело набросанное детской рукой.

Не моей рукой…

— А что он нарисовал, знаешь?

— Нет. Что? — С деланным энтузиазмом спросил я.

— Вид на Оторон с Монумейской горы! Нет, ты представляешь! Такая пошлятина… Его же разве что на рулонах туалетной бумаги не печатают! Нет бы что-нибудь необычное нарисовать, что мало кто рисует…

Я уязвлённо поджал губы, но тут же взял себя в руки. Улыбнулся и кивнул, продолжая слушать её рассуждения о том, что мне следовало бы нарисовать вместо этого.

Терраса с видом на закат над Великой Рекой Оторон с Монумейской горы была моим любимым местом в пределах всего округа Иссабо́н. Её, как и многим мальчишкам и девчонкам до меня, показал мне отец. Мы провели там чудесную ночь до самого рассвета болтая обо всём на свете и поджаривая на костре всякие не особо полезные деликатесы.

Без мамы. Потому что она отказалась идти туда с нами, ведь другой её мальчик, её настоящий сын, так и не успел побывать там с нашим отцом.

Но… это всё равно было моим хорошим воспоминанием. Одним из самых светлых.

— О! Рину, смотри! Там сладкий лагбутовый отвар раздают… возьмёшь нам? Всегда хотела попробовать!

Я улыбнулся ей, тряхнул головой, сбрасывая наваждение от непрошеных грустных мыслей и тут же поднялся.

— Для моей малышки сегодня всё, что она попросит…

Лагбутовый отвар это хорошо! Это было просто замечательно! Он тонизировал и раскрепощал, действуя почти как алкоголь. С той разницей, что от него нельзя было опьянеть до беспамятства и заполучить похмелье, сколько бы ни выпил.

Чистое веселье, чистое наслаждение… и еще немного афродизиак.

Может быть, выпив его со мной, Терли́н забудет про веру в то, что найдёт сегодня сопряжение и позволит мне стать её единственным суженым этой ночью? Уж я бы не упустил шанса показать этой вздорной киранке настоящего эривара…

— Карадла! Смотри хоть, куда прёшь⁈

Меня с двумя бумажными стаканчиками до края полными лагбутового отвара чуть не сбил с ног какой-то тар в форме для тайбинга. Точнее в футболке команды, которую мы с разгромным счётом послали в низ турнирной таблицы в прошлом сезоне. И половина одного из стаканчиков, разумеется разлилась на мою штанину. Хорошо хоть отвар уже успел остыть, когда был налит, а то сварил бы в крутую мой шанс показать вздорной киранке настоящего эривара!

Хотелось догнать этого лузера и дать хорошего такого пинка, да любое физическое насилие на Тар Каад каралось реальным тюремным сроком.

Я шумно выдохнул. Досчитал до десяти, успокаиваясь, и вернулся к милой пожилой женщине, разливавшей отвар по бумажным стаканчикам с непременным напоминанием:

— Молодые люди, стаканчики не забывайте сжигать. В крайнем, выбрасывать в специально размещённые на острове контейнеры или просто носите с собой. Не гневите судьбу, не нарывайтесь на проклятье Грустного Зверя! Помните, Святая Мать смотрит внимательно за всеми своими детьми, у неё тысячи тысяч глаз…

— А что за проклятье, мать? — Спросил я у неё, протягивая стакан к котелку. — Никогда о таком не слышал.

Женщина хитро улыбнулась мне, помешивая отвар, чтобы зацепить для меня со дна цветов и ягод. От её ярких зелёных глаз в сторону разбежались лучики-морщинки.

— Да откуда тебе о таком знать, красавчик. Вон какой ты сильный и здоровенный! Сразу видно, что всё у тебя где надо, как надо. А не будешь мусорить на святой земле, может и не узнаешь.

— А-а… — Кажется до меня дошло. — Это проклятье!

Старушка по-доброму расхохоталась, а потом вдруг немного наклонилась ко мне и потянула носом мой запах.

— М-м… счастливчик. — Изрекла она и фыркнула наливая отвар следующему, подставившему ей пустой стаканчик.

Я отступил в сторону, пропуская парня ближе, но не ушел.

— Счастливчик?

— Ага… — Кивнула она и загадочно улыбнулась, обнажив немного потемневшие, притупившиеся от старости клыки. — Я такое чувствую. Можешь не верить, но у меня предчувствия всегда сбываются.

Внутри меня что-то неприятно задрожало. Кажется, опасно покачнулся мой уверенно выстроенный план на эту долгую жизнь.

— Ты о сопряжении, мать?

— А о чём же еще, красавчик? На Тар Кааде только и разговоров, что о нём. И тебя оно точно ждёт. Может быть не здесь и не сейчас… Но я чувствую, что твоя единственная точно встретится тебе на пути, а там… ох! Так что, будь добр, не разбрасывай стаканчики. А то чем единственную будешь радовать, а?

По-доброму рассмеялась она, а я просто развернулся на месте и, не прощаясь, пошел к Терли́н.

Да что я её слушаю, эту старуху? Клыки почти стёрла… сколько ей? Сто лет? Сто пятьдесят? Я про себя и сам всё прекрасно знаю. Нет на свете моей единственной! Не родилась она еще или так случилось, что умерла. Я бы знал, что она где-то здесь, если б было иначе…

Я задрал голову к стремительно темнеющему небу. На нём уже начали появляться первые звёзды и влажный морской воздух быстро остывал в лучах закатного солнца. Нужно было скорее принести Терли́н отвар, пока он был еще горячим и отдать ей свою рубашку.

В начале я решил, что моя малышка куда-то ушла.

На том месте, где мы любовались закатом, сидела какая-то парочка, которой мозги уже свернуло сопряжением. Крупный парень и хрупкая девушка жадно целовались, купаясь в последних слепящих лучах заката, с нетерпением стягивая друг с друга одежду и буквально не обращая ни на кого внимания. У девушки, к слову, были ничего такие ножки… Прямо даже захотелось ещё немного постоять здесь и посмотреть чем кончится. Точнее, чем начнётся и еще немного чем продолжится.

Но я решил немного пройти вперед, поискать Терли́н ближе к обрыву. Наверняка же смутилась страсти этих двоих и решила не мешать. Но сделав лишь шаг, я неожиданно наступил на мягкое — на футболку этого счастливчика и тут же узнал её.

— Эй, — Усмехнулся я себе под нос, — это же тот тар в форме для тайбинга, который чуть не сварил мои яйца всмятку…

Странная, какая-то нелепая по своей сути догадка заставила меня чуть развернуться от слепящего солнца и присмотреться к парочке, решившейся на близость у всех на виду.

Но она внезапно оправдалась.

Я резко отвернулся и зажмурился. Словно увидел что-то невероятно грязное и постыдное. Моё сердце быстро-быстро забилось в груди раненной птицей, вызывая звон в ушах и головокружение…

Это была Терли́н. Точно была Терли́н! И её лапал тот тайбингист из команды неудачников.

Глядя перед собой, но совершенно ничего при этом не видя, я выплеснул отвар в траву и с какой-то стеклянной звенящей злостью смял руками стаканчики. Хотел бросить их тут же, себе под ноги, но руки почему-то не разжались.

Я усмехнулся — святость места не позволила? Или в проклятье Грустного Зверя поверил? Не важно… Я просто сунул их в карманы штанов и пошёл вперед. Просто вперёд. Не останавливаясь, всё дальше и дальше в сторону лагбутового леса…

Я будто и не замечал этого раньше, но на этой поляне, в храме Святой Матери, успело начаться безумие. Отовсюду раздавались исступлённые стоны… Я старался не смотреть, но не мог не замечать как мужчины и женщины, юноши и девушки пришедшие посмотреть на закат вместе или нашедшие друг друга уже здесь, льнули друг к другу с нетерпением стягивая с себя и партнёров одежду.

Это было так горячо… Мне показалось, что я сойду с ума, если ещё хоть на секунду останусь здесь, на этой грёбаной развратной поляне!

И тогда я побежал. Побежал так быстро, как только мог! Не разбирая дороги, пугая киранцев на своём пути, и слыша возмущённые крики.

И только один, среди многих брошенных мне в спину, почему-то очень ярко запомнился:

— Эй, красавчик! Ты и брату передай, что на нём благословение Святой Матери! Да прибудет с тобой её сила и мудрость, сынок!