Глава 47. Между зверем и человеком

Люшер Джастин Корнуэлл, примарх

Я смотрю на кристально чистую воду с редкими следами мыльной пенки и усмехаюсь. Заноза пыталась купать зверя, и тот ей подыгрывал, изображая домашнюю игрушку. Волк, легким щелчком челюсти способный перекусить руку и основной эмоцией которого была ненависть, изображал милого щеночка и разрешал купать себя в ванночке, только бы девушка его не боялась.

Мир сходит с ума. 

Я тоже схожу или балансирую на тонкой границе. Внутри меня злобно и голодно, словно в первые дни, когда я почувствовал вторую ипостась.

Борт чана заскрипел под стиснутыми пальцами. Проклятые Небеса! Под атакой черных мой человеческий разум вернулся во времена, которые старательно забывал столетиями. И свежими ранами засочились мысли.

Я снова видел кровь безумия на руках, так и не смытую временем. Можно забыть, но нельзя переписать произошедшее. Из нас делали Зверей, с больным двойным разумом, с голодом внутри, с жаждой убивать. И мы убивали, убивали, летели в бесконечном сражении с врагами и с собственным нутром. Я видел как мои братья не выдерживали, спрыгивали в пропасти, шагали в огонь и даже разрывали сами себя, в попытках заглушить чуждое подселенное "Я".

Один из немногих, я не покорился зверю, но и не подавил его. И те, и другие ошиблись и в итоге погибли. Я сам стал Зверем, единым целым. 

С горящей ненавистью в крови, с жаждой охоты, со старой болью в костях, которая съедает и выворачивает мои потроха.

Я, человек, чтобы принять ипостась, стал большим зверем, чем он сам.  Большим убийцей. Большим нелюдем. И выжил. И думал, что смог забыть. 

Из наших клеток делали обычных оборотней, а самих нас уничтожали. Пока мы не уничтожили своих создателей. Лишь по прошествии многих лет смирившись и глубоко внутри себя закопав огонь хищного безумства.

- Эфа, уйди.

- Корнуэлл, пожалуйста, посмотри на меня.

- Уйди немедленно. Я не в себе.

Борта начали крошится. Даже не видя ее, уже мечтал сжать тонкую шею и ощутить как она с хрустом ломается под пальцами. Я - не человек, я хищник. А ты слабая, глупая девочка. Оставь меня, беги.

- Корнуэлл, нам без тебя не справится. Люшер...

Я сцепил зубы, чтобы не зарычать. Гладкое, нежное тело потерлось мягким бедром о мою ногу. Она не противник. Самка.  Хочет меня. Чтобы взял ее. 

- Эфа, дура, беги.

Я смотрел вниз и видел как вода преломляет белое женское тело. Желанное. Готовое раскрыть для меня бедра.

Девичьи тонкие пальцы невесомо гладят по ноге, поднимаются все выше. 

Она вообще слышит то, что я говорю?

- Ты...

Касания. Воздушные как вздохи. Пробирающие как огонь. Моя нога дернулась и девичьи пальцы невольно сжались, чтобы удержать.

Она меня не отпускает и не уходит.

Как хочется сорваться, сгрести ее, скрутить руки. И с силой, до звона войти внутрь мягкого тела, в одно из теплых, созданных словно под меня отверстий. Слушая бессвязные крики и жалобы, перерастающие в низкие стоны. Врезаться в нутро, в мясо, в податливую самку.

Кусать за тонкую кожу.  Над угловатыми хрупкими ключицами или сзади, по выпирающим позвонкам. 

О чем я думаю...  Как буду жить, если  покалечу занозу. 

Меня трясет от одновременного желания и контроля.

- Эфа, хочу тебя.

- Бери.

Пропасть небесная. Она не понимает. Болтает своим серьезным тонким голоском.

- Корнуэлл, если это прочистит твои мозги, то я даже рада буду. Пока во мне вампирская кровь вообще можешь не сдерживаться. Представляешь, я обнаружила, что металл для огранки пальцами сминаю стоит задуматься. Так что самое время. Тебе холодно? Мне кажется, ты дрожишь.

Она болтает. И я вижу как двигаются розовые губы. Чуть подрагивает над водной гладью треугольная грудка с покрасневшим соском и радужно переливающейся капелькой на нем. Вторая вершинка уже нырнула и выглядывает на границе воды, маленьким заостренным кончиком,  режущим мои глаза и мысли.

Я беру их, сосцы моей самки. Держу пальцами. Она ахает, растеряв все свои многочисленные как цветной бисер слова. Глядит большими тревожными глазами. Темно-синими, как небо перед бурей.

К ее шее прилипли золотые завитки. И я чувствую как снова сливаются два моих сознания. Человека, который может быть хуже зверя. И зверя, привыкнувшего ощущать себя почти человеком.

Два в одном, всегда. Для нее.

Я наклоняюсь и трусь носом о прилипшие влажные пряди, а потом впиваюсь губами в шею, продолжая сминать и потирать вершинки ее смешных грудок, пронзающих меня словно охотничьи копья.

Ты поймала хищника, детка. И что теперь будешь с ним делать? Или он с тобой...