Глава 14

Два с половиной года назад

Я в последний раз бросила взгляд на раскрытый рюкзак. Вроде ничего не забыла, хотя наверняка в деревне понадобится что-то такое, о чем я сейчас и подумать не могу. До сих пор не верится, что Новый год я буду встречать в полном одиночестве.

— Может, не надо, а? — Диля сидела на диване, скрестив ноги по-турецки, и с несчастным видом смотрела то на меня, то на мой темно-бордовый рюкзак. — Кать, а давай я с тобой поеду? Ну пожалуйста!

— Нет, Диляр. — Я подошла к подруге и села рядом, крепко обняла ее за плечи и выдала классическую для таких случаев фразу: — Мне нужно побыть одной и все обдумать.

— Кать! Завтра 31 декабря! Праздник на носу, твой любимый, кстати! Нет, одну я тебя в эту глушь не пущу. Да и Пашка с ума сойдет, когда узнает, что ты не поедешь со всеми.

От напоминания о Кальянове больно заныло в груди. Мы поссорились. Очень сильно, всего второй раз в жизни.

— Никому не говори, где я, Диль. Баринову я сама позвоню и скажу, что не приеду. Он не сильно расстроится.

Савва предложил всей нашей группе отметить Новый год на даче его родителей под Москвой. Самые нетерпеливые, типа Олеськи Лурии, еще утром отправились в хоромы нашего «золотого мальчика». Пашка тоже хотел сегодня ехать, может, уже там…

— Кать, мне жаль, что вы поссорились с Пашей. — Диля выглядела такой несчастной, что мне стало жаль ее больше, чем себя. — Но это же глупо! Вы любите друг друга!

— Иногда мне кажется, что мы слишком разные и хотим от жизни разного… И когда закончим учебу, тут же разбежимся кто куда.

— С чего ты так решила? — Диля вдруг напряглась, даже взгляд перестал быть таким несчастным.

— Ему нравится то, что недоступно. Он хочет быть как Баринов, пытается ему во всем подражать, но это другой мир, и Пашка в нем чужой. Но никак не может этого понять. А я терпеть не могу вашего Викинга и всю его шелуху вокруг. У меня отчим точь-в-точь как Саввушка.

— Но поссорились вы с Пашкой не из-за этого, — возразила подруга.

— Нет, но не желай он угодить Савве, ничего бы не случилось!

Юсупова молчала, не зная, что возразить. Оправдать Пашу она не пыталась.

На прошлой неделе мама разбирала старую дачу, которую решили купить наши соседи по поселку. Мы редко приезжали в тот дом, мама не любила воспоминаний о папе, после его смерти она очень торопилась забыть обо всем и начать новую жизнь. Я была очень маленькой тогда и многого не понимала, лишь когда повзрослела, осознала, что она не оставила мне никаких воспоминаний. Словно у меня и не было никогда отца.

Но на даче оставалась одна вещь, которую точно покупал папа, — тяжелые напольные часы. Мама собиралась их выбросить. И выкинула бы, если бы я не упросила их отдать мне. До электрички она меня довезла на машине, а вот дальше… дальше на вокзале меня должен был встретить Паша…

— Он не хотел тебя подводить, — тихо проговорила Диля, выдернув меня из болезненных воспоминаний о том, как я сама тащила двадцатикилограммовый антиквариат, а потом еще искала такси в лютый мороз. Кальянов даже на звонки не отвечал.

— Не хотел, но подвел. Просто забыл, потому что всю ночь протусил с Бариновым в клубе. Диль, я чувствую, что на самом деле не нужна ему!

— Полный бред! Он тебя очень любит. Он мне сам об этом сказал.

В груди чуточку потеплело.

— Не хочу веселиться со всеми. — Я уткнулась лицом в плечо подруги. — К тому же, знаешь, этот дом — последнее, что осталось от папы, после праздников мама закроет сделку, так что…

Повисла долгая пауза. Я закрыла, наконец, свой рюкзак и вытащила его в прихожую. Такси скоро приедет, и если я не опоздаю на электричку, то вечером уже буду в доме.

Сидя в машине, набрала Баринову — Савва не отвечал, и я с радостью что-то буркнула на автоответчик, лишь бы не перезванивать. И чего он возится с нами со всеми? За полтора года должен был уже наиграться.

В доме было тепло — спасибо соседу дяде Мише, которому я позвонила еще утром. Именно его сын и собирался купить нашу дачу, расширить, так сказать, семейные владения.

Я написала маме и Диле, что я на месте и со мной все в порядке. От Пашки ни звонка, ни одного сообщения. Мы не разговаривали уже три дня, и первый делать шаг он точно не собирается.

На улице началась метель, я дико устала с дороги, хотелось спать, но мысли крутились вокруг Кальянова, наших с ним отношений. А может, это все? Конец? Нам было хорошо вместе. Пашка — очень добрый и легкий в общении, у него мягкий характер, с ним всегда можно расслабиться и поныть ему в плечо. Рядом с ним просто хотелось улыбаться.

Хотелось… Пашка обаял меня сразу, что называется, на контрасте. Рядом с нами всегда вертелся Баринов — саркастичный, задиристый и высокомерный. Он жутко меня напрягал, заставлял все время быть в тонусе, тянул куда-то вверх, а я не хотела соответствовать таким, как он. Еще он беззастенчиво пользовался своей мужской притягательностью. И это выбешивало. Пашка стал моим защитным оберегом.

Но что-то изменилось в последний месяц: он будто отдалился от меня, появились какие-то новые друзья, с которыми он зависает без меня, но всегда с Бариновым. Мы почти перестали проводить время только вдвоем.

Я не заметила, как заснула. Усталость и нервозность в последние дни заставили проспать до десяти утра. Так долго я давно не спала!

Я еще нежилась под теплым одеялом, когда услышала за окном мужские голоса. Сначала подумала, что это лишь продолжение сна: ночью снилось, что мы деремся с Бариновым, а Пашка пытается нас разнять.

— …Да нисколько ты не должен. — Я разобрала слова дяди Миши и тут же села на кровати, окончательно проснувшись. — Хорошо, что ты приехал, а то чего вздумала — девка молодая, и одной Новый год встречать. Ты проходи к дому да постучи погромче: спит, небось.

— Спасибо, дядь Миш, — раздался бархатный голос Саввы Баринова, и я мигом вскочила на пол, лихорадочно пытаясь натянуть на себя теплые штаны. — Сейчас разбужу.

Вот как? Ну как он тут оказался? Я еще спускалась по лестнице со второго этажа, когда в дверь бесцеремонно затарабанили.

— Дымова, вставай! — В голосе «золотого мальчика» не было ни капли обходительности. — Мы едем ко мне.

— Пошел к черту, Баринов! — Я застыла на лестнице, не зная, что делать. — Да как ты вообще меня нашел?! Ты зачем…

— Дверь открой, — оборвал меня Савва. — Я тут от холода окочурюсь скоро!

— Да неужели? — Я еще раздумывала, открывать или нет.

— Катянь! — Он уже не колотил в дверь, а жалобно так скреб пальцами по холодному дереву. — Ты хочешь, чтобы я замерз на твоем пороге? Столько потом хлопот с трупом, да еще под самый Новый год…

Я резко дернула замок, а потом изо всей силы рванула дверь на себя. И тут же чуть не грохнулась на пол под весом Баринова.

— Ай! — Через секунду я уже стряхивала с рук и груди снег. — Ты как тут отказался? Дверь закрой, холодно!

Он дышал морозом, на густых светлых бровях сверкал иней, а в глазах застыли голубые льдинки.

— Ты похож на злого Деда Мороза, который отказался взрослеть, Баринов.

Я смотрела на Савву и в душе улыбалась. Это же сколько он отмотал, чтобы сюда добраться! За мной приехал, сумасшедший. А может…

— У тебя есть чем согреться, Дымова? — спросил он и, не разуваясь, потопал по коридору. — Кофе есть хотя бы?

Через пять минут я уже отпаивала замерзшего Баринова сладким чаем, а он как ни в чем не бывало болтал про то, как застрял метрах в трехстах от нашей улицы.

— Тебе помог дядя Миша? — Я невольно залюбовалась блаженной улыбкой на заросшем щетиной лице. — Ты как меня нашел? И, главное, зачем? И… Кальянов знает?

Улыбка мигом слетела с его лица, глаза хищно сощурились.

— Я не отчитываюсь перед ним, если ты не знала. И мне не нужно его разрешения, чтобы быть здесь. Собирайся и поехали.

— Никуда не поеду. — Я зевнула, прикрыв рот ладонью. — Дилька сдала? Да уже неважно. Я хочу побыть одна, Савва, имею право. И, если честно, я уже устала от твоих вечеринок. Так что…

Я выжидающе смотрела на Баринова, он мой намек, разумеется, игнорировал. Я мысленно прикинула расстояние между моей дачей и его особняком. Получалось километров двести как минимум. По заснеженной дороге, да еще 31 декабря…

— Если ты не выйдешь прямо сейчас, то Новый год встретишь в машине, Сав. Но спасибо, что приехал, вспомнил. Пашка у тебя? — все-таки не удержалась я от вопроса.

— А где же ему еще быть? — Баринов равнодушно пожал плечами, не подозревая, как больно мне стало от его слов.

Со мной он должен быть, Паша должен был быть со мной, а не ты!

— Ты оставил гостей и приехал ко мне? Что за блажь?

— Хочу встретить Новый год с тобой. И раз ты отказываешься ехать со мной, я остаюсь.

И словно в подтверждение своих слов он начал расстегивать пуговицы на пальто.

— Ты серьезно? — недоверчиво хмыкнула я. Баринов вел какую-то свою игру, которую я пока понять не могла. И не верила, что он может оставить все нашу компанию без своей драгоценной персоны.

— Абсолютно. — Он подошел к холодильнику и по-хозяйски оглядел его содержимое. — Да тут мышь повесилась. В этой глуши есть приличный супермаркет?

Происходящее напоминало полный бред. Я беспомощно наблюдала, как Савва осваивается в моем пространстве и определенно точно не собирается его покидать. Про Кальянова он не сказал ни слова. И я почему-то молчала.

А через четверть часа послушно оделась, села рядом с Бариновым в его внедорожник и показывала, куда ехать. А еще через два часа раскладывала салаты на тарелки.

— Голодный как волк. — Савва, не дождавшись приглашения, пододвинул к себе шмат сала. — Ты вообще как собиралась встречать Новый год?

— Вообще-то я планировала и до сих пор планирую лечь часов в одиннадцать спать, — чуть с нажимом в голосе сказала я.

Баринов откинул со лба длинные волосы и не торопясь стал тонко и очень ровно нарезать сало. А я следила за его руками…

Он очень красивый, даже слишком. Все-таки чувствуется в нем порода, как бы я к нему ни относилась.

Савва явно заметил мой интерес и медленно отложил нож в сторону.

— Спать я тебе не дам этой ночью, даже не надейся. А то проспишь свое счастье, Кать.

— Лучше расскажи, как ты не боишься, что наши тебе твой особняк могут спалить в честь Нового года. До сих пор не верю, что ты… ты здесь.

— Я там, где должен быть, Кать, — неожиданно серьезно ответил Баринов. — Я должен быть с тобой. Пора нам прояснить наши отношения.

Взгляд внимательных серо-голубых глаз прожигал насквозь. У меня на языке вертелась очередная подколка, но я молча стояла, прикусив нижнюю губу. Кое-что происходило между нами прямо сейчас, здесь, в небольшой кухне, обитой старой вагонкой. И это «кое-что» мне отчаянно не нравилось. Рушилась стена, которую я так упорно укрепляла каждый день.

Мы никогда не были так близки друг к другу, как сейчас, и это жутко пугало. И никого рядом, за кем можно было бы спрятаться. Наверное, этот страх отразился на моем лице.

Савва неожиданно поднялся со стула и подошел вплотную. Я от волнения почему-то натянула на подбородок ворот вязаного свитера.

Баринов мягко улыбнулся.

— Не бойся, Кать. Рано или поздно это должно было случиться.

— Что? — Я задрала голову вверх и тут же получила ответ. Прямо в губы.

Его губы были горячими, чуть обветренными и такими… я уже не могла дальше анализировать. Мысли путались, а потом их и вовсе словно волной смыло, остались только ощущения.

Шок, недоумение, растерянность и непреодолимое желание ответить, почувствовать, ощутить, наконец, каково это — целовать Савву Баринова. Такого недоступного и притягательного.

Но сначала я так и стояла замерев, позволяя ему очень нежно касаться моих губ. Позабыв, как дышать, я не верила в происходящее. Он обволакивал меня своим запахам, проникал под кожу, заставлял кровь бежать сильнее.

Один мой короткий судорожный выдох ему в губы — и Савва словно опомнился, чуть отстранился от меня. Сердце почему-то сжалось от дурного предчувствия: вот и все. Это просто шутка, очередной дурацкий розыгрыш нашего мажора. А на самом-то деле…

Додумать не успела — мысли снова вылетели из головы, потому что он на мгновение заглянул в мои глаза, а затем наклонился надо мной, чтобы поцеловать. Теперь по-настоящему.

Он пил меня маленькими глотками, будоража во мне новые ощущения, не вызывая никакого внутреннего протеста или отторжения, мне, наоборот, приходилось сдерживать себя, чтобы не торопить его.

Он дразнил, раззадоривал, постепенно глубже проникая языком в мой рот, не встречая сопротивления. Напротив, я чуть не застонала от нетерпения: мне хотелось большего.

Так меня никто и никогда не целовал.

От переизбытка чувств немного закружилась голова, кажется, я еще сильнее прижалась к Савве, позволив себе обнять его за шею. Рука потянулась вверх — мне отчаянно захотелось зарыться пальцами в светлую шевелюру.

Я не чувствовала времени, оно то ли остановилось, то ли совсем исчезло. А еще перестала ощущать пространство, оно растаяло, я ничего не видела вокруг, только его глаза. Глаза незнакомца.

— Катя… — едва слышно прошептал он мне в губы. А я беспомощно продолжала смотреть в его глаза, не понимая, что делать дальше. Реальность постепенно возвращалась, приобретая знакомые очертания.

Что мне делать?

Разбушевавшиеся гормоны требовали продолжения, одного поцелуя оказалось катастрофически мало, но в голове уже выла сирена: «Остановись! Ты что делаешь? Ты не такая?!»

Какая не такая?

Но жизнь за меня сделала свой выбор. Шум подъезжающей к дому машины заставил меня встрепенуться, отойти от Баринова, который неотрывно смотрел на меня, но не предпринял никаких усилий, чтобы удержать.

Щеки горели, я даже боялась до них дотронуться, но еще страшнее было посмотреть на Савву.

— Похоже, у нас гости, — негромко и как-то тускло произнес Баринов.

— Кто это? — спросила я и тут же услышала голос Олеськи:

— Сюда, ребята, вон тачка Викинга.

Савва шумно вздохнул.

— Ты… ты их сюда позвал?! Но зачем?!

Появление на моей даче Баринова начало укладываться в хитроумный план. Все не просто так.

— Никого я не звал, — устало ответил он, — но скрыться не удастся.

Я уже видела в окно, как по тропинке топала Лурия, за ней Инга со своим парнем Славой, позади всех шли Диля и Паша.

— Хочешь, я их выпровожу отсюда?

Я оглянулась на Баринова и решительно замотала головой.

— С ума сошел?! Куда им деться теперь? Уже темнеть начало. Но, вообще, я ничего не понимаю!

Баринов не ответил, он пошел открывать дверь.

— А вот и мы! — Олеська первым делом метнула взгляд на Савву, а потом, найдя глазами меня, приветливо помахала рукой. — Думали сбежать от нас?! А вот мы тут!

Я смотрела на Пашу, чувствуя огромный стыд перед ним. Да, мы в ссоре, но мы все равно вместе, а я целовалась с другим. Да не просто с другим. С Бариновым! Помешательство какое-то.

«Вот только Пашка никогда так тебя не целовал и, что важно, никогда не поцелует, как Савва. Просто не умеет как он».

Противный голос внутри не хотел замолкать, я боялась посмотреть на Савву, боялась встретиться глазами с Кальяновым.

— Да я вижу, что вы тут. — Баринов даже не пытался сделать вид, что рад всех видеть. — Как нашли?

— Я слышала, как ты разговаривал с Катькиной мамой. — Олеся уже сняла угги и прошла внутрь. — Ну а дальше ей позвонила, когда ты уехал. Тоже мне секрет. Дымова, хорош прятаться и включи уже мобильный.

Лурия подлетела к столу, возле которого стоял Баринов.

— Ты скотина, Саввушка, раз решил нас всех бросить! Я понимаю, у Кати депрессуха, но мы, вообще-то, тоже твои друзья, как и она.

На Олеське был белый свитер в крупную вязку, точно такой же, как и на Савве.

Вместе покупали? Я некстати вспомнила, что у Баринова с Лурией был в прошлом году непродолжительный роман, Олеська продержалась с «золотым мальчиком» целых три недели. Потом он ее бросил, но сделал это так изящно, что Лурия даже не обиделась. По крайней мере, внешне они продолжали общаться и тусить вместе. Олеся нам ни одного слова плохого про него не сказала.

Три недели. Ты бы, Кать, и недели не выстояла рядом с ним!

— Катюш…

Я почти забыла, что Кальянов здесь. Встал рядом, так и не сняв с себя лыжную куртку, почему-то бледный, хотя только что с мороза.

— Привет, Паша!

Я смотрела на его губы и невольно сравнивала. Но как можно сравнить шторм с равниной?!

— Кать, я не хотел ехать, честно. — Он подошел еще ближе и говорил тихо, чтобы его слышала только я. — В отличие от них, я понимаю, что тебе нужно время побыть одной, я уважаю твое пространство и никогда не навязываю себя, ты знаешь. Но я не мог не приехать, раз они все… раз Баринов тоже тут.

Я обернулась и увидела, как Савва не отрываясь смотрит на нас. А потом он решительно пошел к нам.