Глава 25
Через неделю Эд уже вел себя так, как будто и не словил пулю. Правда, морщился от каждого резкого движения, но тут же пытался взять себя в руки и улыбнуться. И даже слушать ничего не хотел о том, чтобы вылежаться.
— Спасибо тебе, — я не уставал благодарить друга, чем уже, кажется, набил ему неслабую оскомину. Эд, правда, утверждает, что скоро у него на меня с этими благодарностями начнется самая настоящая аллергия, но я все равно не могу удержаться.
По-выгребав все обломки и вычистив помещение «Эйфории», которое неслабо пострадало во время задержания, мы закатили настоящий пир. Только для своих. Даже готовили сами девчонки.
— За отчаянные приключения, которых, надеюсь, в нашей жизни будет много! — провозгласил Эд, поднимаясь с полным стаканом того самого виски, которое так сразу успел распробовать. В наших стаканах плескались напитки попроще, — все запасы именно этого мы однозначно решили оставить Лагину.
— За тебя, брат, — возражаю я, тоже поднимаясь. — На самом деле, если бы не ты, вообще ничего бы этого не было! Ни клуба, ни операции, ни двух спасенных жизней!
— За наших лучших в мире девушек, — усмехнулся Эд. — Которые не побоялись ничего! Честно, девчонки, вот просто офигенный респект! Я от вас не ожидал!
— Не женское это дело рисковать, — пробурчал Бурин, явно не одобряя тоста и восхвалений. Но все равно поднялся, пожирая восхищенными глазами свою Леру. Что бы он ни говорил, а все-таки она его приятно удивила.
— За нас! — подводит итог Андрюха, и мы сдвигаем свои стаканы.
А дальше, — шум, веселье, танцы, в которых Эд даже пытается выпендриваться, пока Антон с Андрюхой не оттаскивают его на мягкий диванчик, подхватив на руки. И только я один вздыхаю, думая о том, как там моя Катя.
— Эд… — я усаживаюсь рядом на диванчик, отчасти потому, что кто-то же должен не давать ему снова пуститься в пляс и морочить головы девчонкам, чем сейчас активно заняты Антон с Андреем, отчасти потому что без Кати мне реально неинтересно веселиться. Губы Лагина нервно дергаются, — кажется, я таки начал вызывать у него нервный тик.
— Мне просто очень хочется что-то для тебя сделать в благодарность, — отшатываюсь, как только это произношу, чтобы не получить по морде. — Реально, Эд. Ну, пусть какую-нибудь мелочь…
— Тогда ты от меня наконец отстанешь? — шипит Эд, отворачиваясь от меня.
— Отстану, — киваю, готовый слушать все его прихоти.
— А знаешь… — его глаза начинают смотреть как будто мимо меня. — Я вот за это время понял, как это здорово, — иметь что-то свое!
Да, это я прекрасно понимаю. В последнее время сам все больше чувствую, что меняюсь. И начинаю задумываться о важном. Переосмысливать ценности.
— Вот пока мы здесь были — такой кайф ощутил от управления клубом! Знаешь, в этом просто какая-то магия, — когда ты вкладываешься и все как будто оживает, расцветает под твоими руками. Так что это, наверное, я должен тебя благодарить! Теперь я знаю, чего мне хочется в жизни. Когда-нибудь у меня обязательно будет свой клуб. И уж там-то я развернусь, воплощая в жизнь все свои идеи! А у меня их за то время, что я провалялся в больничке, — целая куча! И я очень бы хотел, чтобы когда это случится, ты помог мне с финансами и договорами, — это, знаешь ли, мое далеко не самое сильное место!
Наверное, так часто и бывает. Хрен его знает, может, и не всем нам суждено стать юристами. Может, не всегда мы так вот сразу, в 17 способны понять, чем собираемся заниматься всю свою жизнь… И, если Эд нашел свое, — я за него безумно рад!
— Не вопрос! — я только пожимаю плечами. Тоже мне, просьба! Ну, хотя бы это! — Считай, что я — весь твой!
Хлопаю друга по плечу, и, вытрусив из него обещание сидеть смирно, — да, да, как бабушка на лавочке, отправляюсь к остальным.
Наш вечер затягивается почти до утра, — но вряд ли кто-то поспорит с тем, что мы это заслужили!
— У меня финальный тост, — уже рассвело, когда Антон торжественно поднялся со своим стаканом. — Давайте выпьем за нового и полноправного владельца этого замечательного клуба! Фарта тебе! Удачи! И всего гораздо больше, чем ты даже способен хотеть в этой жизни!
— Это очень печально, — хотеть, но не справляться! — толкает его под локоть Ксана. — Может, для мужиков, конечно, и не так печально, но я — просто категорически против таких пожеланий!
— Ага! Звучит прямо, как порча! — хохочут Полли с Милой.
— Я в хорошем смысле слова, — ржет Тоха, закатывая глаза. — Эх, девочки, вот кто мне совсем недавно предъявлял, что мы, мужики, только об одном и думаем? Вот сейчас лично я имел в виду успех и деньги! А вы, наши любимые скромницы?
— Только попробуй заказать оформление кому-нибудь другому! — хохочет Полина, тоже поднимаясь.
— Полли, с тобой же невозможно работать! — фыркает Антон. — Ты хозяину лизать задницу не то, что не собираешься, но и вполне можешь на эту задницу какую-нибудь мерзость набить! И это, заметь, я еще даже не начал говорить о других органах! Совсем невыгодный работник!
— Тошечка, поменьше ты бы говорил, — Полли подмигивает как-то совсем не по-дружески. — А то еще несколько стаканов, — и я смело смогу затащить тебя в салон и познакомиться с твоими органами!
— Звучит соблазнительно, но я, пожалуй, откажусь, — расшаркивается Антоха. — Прости, красавица, но от любой другой я с радостью принял бы интимное предложение, но только не от тебя! И дело, поверь, совсем не во внешности!
— Надеюсь, мы всегда тут будем желанными гостями, — прерывает перепалку Ксана. — А, может, я наберусь наглости и выбью себе какую-то хорошую должность? Администратора, например? Мила, а ты чего сидишь? Давай! Пользуйся моментом! Кажется, это как раз тот самый случай, когда можно выпросить все, что угодно!
— А, может, ты переименуешь клуб в «Эдфорию»? — с хохотом поднимается Карин. — А что? Такое название точно не забудется!
— Что? — до Эда, наконец, доходит, и его прям передергивает. Изумленно переведя взгляд на каждого, он останавливается на мне. А что я? Перекинулся с парнями парочкой слов во время танцев, только и всего! Так что отвожу глаза и прикидываюсь ветошью.
— Ты еще не понял? — хохочет Андрюха. — Лагин, клуб — твой! Владей и наслаждайся! Завтра документы переоформим, да и всех делов!
— Вы че, мужики, совсем охренели, что ли? — да, вот очень иногда бывает трудно поверить, что твоя мечта так просто взяла и сбылась. Тем приятнее сейчас наблюдать за его лицом. Тоже своеобразный моральный оргазм, между прочим! — А деньги? Да я с вами в жизни не рассчитаюсь!
— С прибыли отдашь, — машет руками Бурин. — Все, вопрос закрыт! Или ты тут единственный, кто не хочет выпить за будущее процветание?
— Люби меня, Фортуна! — орет ошалевший от счастья Эд, глядя к небо, — ну, или, вернее, в потолок, но явно представляя себе небеса и Фортуну, взирающую на него оттуда. — Люби, как еще никогда никого не любила!
— На удачу! — допив, я швыряю стакан о пол.
Громкий звон остальных разбивающихся стаканов говорит о том, что удачи у Эда должно быть много!
— Глеб… — мы уже уходим, когда Эд хватает меня за плечо. — Я… Даже не знаю, что и сказать…
— А что тут говорить? — я пожимаю плечами. — Я своего еще не отработал. Скажешь, когда все с финансами тебе сделаю.
— Никогда тебе этого не забуду, — выдыхает Эд а после таки бросается меня обнимать.
— Я тебе тоже, — стараюсь обнять друга в ответ полегче, помня о его ране.
Что там Бурин недавно говорил о Человеке и Друге с большой буквы?
Мне остается только отдать парням свою часть денег, которую они вложили в клуб и написать дарственную на свою половину. И сделать еще кое-что не менее важное.
***
— Молодой человек, ведь вы же все прекрасно и сами понимаете, — в восемь утра я сидел напротив попивающего кофе Пирса. Распорядок Юлия Соломоновича я уже изучил досконально за это время. Если нет неотложных дел, его утро начинается ровно в восемь с чашки кофе. После он поправляет какие-то мелочи в документах, а с девяти уже работа начинает кипеть во всю — так, что даже слова ему некогда лишнего сказать. Хотя, — о чем я? Мелочей в его деле не бывает. Здесь каждая буквочка архиважна!
— Понимаю, — я киваю, но решительно сцепляю руки на столе. — Работа помощника адвоката кропотливая и сложная, требующая очень много времени. Понимаю также и то, что помощником может быть только тот, у кого законченное высшее. И то — далеко не всем так повезет. Все понимаю, Юлий Соломонович! Но очень вас прошу, — дайте мне хотя бы крошечный шанс!
— Ваше будущее, кажется, лежит в сфере финансового права, — вздыхает Пирс, протирая очки. — Если я, конечно, не ошибаюсь, молодой человек.
Не ошибается. И очень сильно лукавит. Потому что этот человек вообще никогда не ошибается. И ничего не забывает. И, как я вижу, Нобин с Забарским выложили всю мою подноготную Пирсу. Видимо для того, чтобы он меня хотя бы принял и стал разговаривать. Я уже узнал, насколько многим он отказывает. Какой бы высокий гонорар ему ни предлагали. И дело не только в морали, — у него просто физически не хватает времени. Так что это — большая удача, что делом Руслана занимается именно он. Чем больше я вникаю в хитросплетения процесса, тем больше понимаю, насколько здесь все сложно. И Пирс, что ни говори, а самый настоящий волшебник, адвокат от Бога. Хотя и он не в силах сделать невозможного…
— Больше нет, Юлий Соломонович. Сейчас я вижу свое будущее совершенно в другой сфере.
Это решение далось мне непросто.
Но за те несколько дней, когда я жил один и у меня была возможность все хорошо взвесить и обдумать, я принял свое окончательное решение. Да, финансы принесут мне неплохие деньги. Но только здесь, в том, что изначально так оттолкнуло меня и показалось чернухой, я смогу чувствовать, что делаю что-то по-настоящему важное.
Потому что, даже если удастся спасти хотя бы одну судьбу — жизнь уже прожита не зря.
И теперь я твердо уверен, что это стоит той ломки, когда понимаешь, что ничего сделать просто невозможно.
Хотя…
Наше дело показало, что невозможного нет, — было бы упрямство!
— Зачем вам это? — вздыхает Пирс.
— Потому что я хочу делать в жизни что-то стоящее. Больше того, я чувствую, что способен на это. А более стоящего, чем человек представить невозможно.
— Хочу! — вскидывается адвокат. — Стоящее! Чувствую! Это все — не юридические термины, юноша.
— Я готов пахать 24 часа в сутки, — сжимаю челюсти, твердо настроенный не отступать. — Бесплатно, пока буду учиться.
— Дорогой вы мой, — усмехается Пирс. — В этом деле приходится учиться всю жизнь! Законодательство не стоит на месте, да и двух одинаковых дел не бывает. Готовы умереть в нищете?
— Просто дайте мне шанс. Надеюсь, я отработаю как-нибудь уж свой кусок хлеба.
— Много рвения и никаких знаний, — бормочет он, снова присаживаясь и барабаня пальцами по столу.
— Можно? — стук в дверь некстати отвлекает нас от разговора, который сейчас определяет мою дальнейшую жизнь. И еще более некстати в нее просовывается голова Карина.
— Группа поддержки? Или пришли отговаривать друга от роковой ошибки? — пока Пирс не видит, я делаю зверское лицо, пытаясь тонко намекнуть Андрюхе, чтобы он убирался на хер. И без него непростой разговор у нас получается.
Но после того, что мы пережили, не поделиться с другом своим решением я просто не мог. А Андрюха поехал со мной вместе, и сейчас, по идее, должен был мерить шагами мостовую под офисом, держа кулаки за друга. И чего только приперся?
— Я тоже! — выпаливает Андрюха, явно волнуясь. Даже слегка покраснел.
— Что — тоже, молодой человек? — Пирс, совершенно бесстрастно смотрит на него поверх очков. Но в голосе явственно чувствуется улыбка. Ну, все. Завалил Андрей дело окончательно! Сейчас Пирс решит, что мы просто два глупых пацана и аккуратненько и вежливо пошлет нас в половое путешествие. Взрослеть.
— Тоже хочу стать адвокатом по уголовным делам! — выпаливает Андрюха, а у меня глаза, кажется, начинают расти, причем сразу во все стороны. Он? В криминал? С какой это мухи, которая его где-то там на улице вдруг за что-то цапнула?
— А вы, насколько я понимаю, — гонщик, — в глазах Пирса уже пляшет смех. — Да и к учебе, в отличие от вашего товарища особого рвения никогда не проявляли. Что вдруг?
— Я просто так чувствую! — блин, вот Андрюха — просто ходячая непосредственность! Тут же дипломатия нужна… Убедить, уговорить…
— И вы чувствуете! Прямо март месяц посреди осени! Все вдруг расчувствовались! Чудеса! — Пирс невозмутимо возвращается к своей чашке кофе.
— Вот когда все это было, я понял, вот это — живое! — с еще большим запалом говорит Андрей. — А раньше — да, не интересовался, потому что все это — были просто бумажки!
— И как же долго вы принимали ваше решение, молодой человек? — Пирс уже совсем неприкрыто улыбается. Плохой, очень плохой знак!
— Две минуты! — бляяяяяяяяяяяяя. Других слов просто нет! Что ж ты, Андрюха, нас обоих валишь! — Вот стоял сейчас, ждал Глеба и понял — я просто должен ухватиться за вас! Если в юриспруденции и есть то, что мое — то это именно оно!
— Горячие… Напористые… И очень искренние, — отставив чашку, Пирс складывает руки на груди. — Вы сделали то, что, кроме вас, смогли бы сделать единицы. Может, таки стоит выбрать вас, а не уравновешенных отличников с красным дипломом, которых от зубов отскакивает не только то, чему учат в университете, но и судебная практика, которой вы пока даже и не нюхали?
— Стоит! — горячо соглашается Андрей, а мне хочется закрыть голову руками. А еще — провалиться под стол. А еще — стать маленькой и незаметной кучкой пепла. Ну, разве он не понимает, что над нами сейчас просто издеваются!
— Билеты на гонку завтрашнюю есть? — вдруг переключается Пирс.
— Что? — Андрюха, кажется, охреневает не меньше, чем я. Хотя — куда уж больше…
— Три билета на гонку и считайте, что я в вас поверил. Беру летом на обкат. Без зарплаты и исключительно на подхвате.
Андрей, зависая, молча достает из кармана билеты и выкладывает на стол перед Пирсом.
— Очко в вашу пользу, — усмехается Юлий Соломонович. — Все, что может хоть чем-то пригодится, всегда должно быть под рукой.
— Вы серьезно? — может, мне послышалось? Ну, не мог он нас принять после того, как смеялся над нами! И, надо признать, — совершенно справедливо ведь смеялся!
— Вы все еще не поняли, что я не бросаю слов на ветер? — взгляд поверх очков буквально прожег меня.
— Но — почему? — я совершенно поражен.
— Потому что только единицы не опустили бы рук в той ситуации, в которой ты оказался, Глеб. А это стоит намного дороже, чем все знания на свете!
То, что Пирс назвал меня на «ты» и по имени, — уже что-то вроде медали. Совсем другое отношение, не отстраненное и безличное, к какому я уже с ним привык. Его редко интересуют люди, в основном — только дела.
— Вы мне нравитесь, — вот теперь я впервые вижу на его лице самую настоящую широкую улыбку. — Сам таким был в ваши годы. Отчаянные! Или, как теперь у вас принято говорить, — безбашенные! Но только такие способны на что-то стоящее в жизни!
— Спасибо! — мы с Андрюхой одновременно бросаемся жать ему руку. Да, по большому счету, мы бы кинулись его сейчас обнимать, если бы такое можно было себе позволить. Но это будет уже явным перебором.
— Работа собачья, — все так же улыбаясь, сообщил Пирс. — Ваши близкие вас не простят. Потому что сутками не будут вас видеть. И предупреждаю сразу — в первое время почти никаких заработков.
— Спасибо! Вы — лучший! — отзываемся мы с Андрюхой в один голос.
— Идите, пока я не передумал брать на работу таких неадекватных, — ворчит Пирс.
— Безбашенные! — слышим мы в спину, выскакивая за двери.
— Андрей, ты то как до этого додумался, — выйдя на улицу, я смотрю на друга так, как будто впервые его вижу. Зная, чего мне самому стоило это решение, просто поражаюсь, что на него нашло. За две минуты! Вот так — вдруг!
— Ты в чем-то прав, Глеб, — он теребит ухо, как всегда, когда волнуется и речь идет о чем-то архи для него серьезном. — Я адреналинщик. А где настоящий драйв, если не здесь? Тут все так по-настоящему, что я просто сдохну от скуки, если буду заниматься после этого чем-то другим!
И пусть мы по-разному принимаем свои решения и выражаем мысли, но вот здесь я его полностью понимаю. Потому что в его глазах читаю сейчас отражение всего того, что и у самого в последние дни творится внутри!