Глава 5

Катя

— Я — обещал, — говорит блондин. Кажется, его вся эта ситуация вообще ничуть не смущает, а, наоборот, даже развлекает. — Потому что друга я своего знаю, как облупленного. Вернее, кажется, знал до последнего времени. Но со вчерашнего дня я вообще о нем ничего не понимаю. То он накидывается там, где его вообще не должно было быть и с теми, с кем никогда в жизни не общался, а после вообще оказывается, что он еще к тому же и с девушкой живет, от чего я вообще охренел!

— А потом оказывается, что эта девушка настолько боится того, что мой пьяный друг будет к ней приставать, и я уже даже не знаю, что и думать. Катя! Ты вообще, понимаешь? Это нас девчонки, может быть, сами алкоголем накачивают, чтобы в постель затянуть! А ты вот, глупая, и счастья своего не оценила, и момент упустила, может, даже и навсегда! Ты что думаешь. Такое добро вечно свободным оставаться будет? Он же — ты только посмотри! Умница! Красавец! Да и вообще! Эх, глупая! Может, ты сейчас себя такой ночи лишила, о которой могла бы потом всю жизнь вспоминать, а в старости эти воспоминания грели бы твое сердце!

— Пфффффф, — я начинаю кипеть, как чайник. Нет, вы только подумайте! Это же надо иметь такое самомнение! Девушки их, видите ли, в постель затаскивают, а? А как же! Вот же нахал!

Хотя, надо признать, — красивый… Да и второй этот, Глеб, — тоже очень даже ничего! Если уж совсем честно, то прямо вот как с картинки, — брюнет и блондин, с идеальными просто телами, — накачанная сильная грудь, узкая талия, крепкие ноги… Оба вообще внешне кажутся идеальными…

Но вот характер… Мало того, что один вчера мне все мозги выполоскал тем, что я позволила себе напиться, так самого вообще домой принесли. А второй… Как же он себя любит! Ну просто бы, наверное, любовался бы собой день и ночь! Да, видимо, если природа наделяет такой идеальной внешностью, то в чем-то другом она явно обделяет… Не иначе. Равновесие, наверное, так поддерживается?

— Вот и целуйтесь друг с дружкой, раз вы такие замечательно-классные! — багровею я. — Я-то тут причем?

— Откуда я знаю? — пожимает плечами блондин. — Мне твое появление в квартире моего до недавнего времени казавшегося близким, друга, вообще неизвестно! Но могу сказать одно, — раз меня он не хочет, — а я проверял, мы, думаешь, один раз в одной койке спали? — ну, и меня, как показало время, к нему не особенно — то тянет, то тебе нужно было ловить момент! Эх! Всему ведь учить приходится! Ну? Иди, долавливай свое счастье! Заползи ему под плечо, поласкай немножко, ножку на него, в конце концов, закинь! Блин, Катя, это же ваши, женские штучки, почему я должен объяснять такие простые вещи?

— Может, потому, что мне этого не нужно? — я грозно прищуриваюсь, надеясь его пристыдить. Да куда там!

— Вот вы подумайте! — он закатывает глаза. — Всем, понимаешь, нужно, а вот ей одной не нужно! Ты что у нас, особенная какая-то?

— Да? Тогда почему я не замечаю, чтобы на вас девушки гроздьями висели, а? Или мне показалось, что вы вдвоем напиваетесь, а после вдвоем же и приползаете домой в обнимку?

— Эх, малыш, малыш, — вздыхает Андрей. — Много ты понимаешь… Вообще-то не каждая достойна, чтобы ее домой привести.

— Так мне что, нужно гордиться и медаль себе повесить? — ох, ну просто же непрошибаемый!

— Это — как минимум! — он еще и подмигивает. — Ну, а как максимум — сделать мне кофе и накормить вкусным завтраком. Если ты, конечно, не надумала все-таки воспользоваться своим золотым шансом!

— Не надумала, — бурчу я, уже понимая, что пытаться его спустить с небес, в которых его и его друга все ублажают, обожают и вот прямо вешаются на шею на ту землю, где они просто обычные парни, не смог бы даже самый настоящий волшебник. Нереально. А потому решаю даже и не продолжать.

— Слушай, ты можешь мне объяснить, — вопреки заявочке, Андрей сам поставил вариться кофе и полез в холодильник, уже извлекая из него яйца и бекон. В желудке предательски заурчало, — пока Глеба не было, я особенно не решалась хозяйничать и лазить по холодильнику, так, обошлась тем, что пожевала булочку, которую нашла сверху. — Ты живешь у него, но между вами ничего нет, правильно?

— Совершенно! — киваю, радуясь его «догадливости». Вообще-то, это можно было еще и вчера понять. — Да и не то, чтобы живу… — так, второй раз только переночевала.

— Детка, второй раз для таких, как мы, — это почти то же самое, что для остальных женитьба! — гордо подбоченился Андрей, а я уже, не сдерживаясь, рассмеялась. Нет, ну таких, наверное, реально не бывает! Это мне достался редчайший экземпляр самовлюбленности! Надо ловить момент, а то никогда больше в жизни такого не увижу!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

— И это меня радует, а то я уже было решил, что у Глеба реально появилось слишком много тайн и секретов. Прямо на двойную жизнь тянет, — и это в лучшем случае. А в худшем оказалось бы, что на самом деле он нас за друзей вообще не считает. И это было бы катастрофой.

— Нас? Ты к себе на вы? — ну, а что? Я бы, после всего услышанного, совсем бы не удивилась!

— Нас много, — торжественно и доверительно сообщил мне Андрей.

— А говорил, что вы такие — единственные, — я закатила глаза. — А вот оно, оказывается, как… Много вас, а не ты одни такой на белом свете неотразимый…

— Каждый из нас неотразимый! — возразил Андрей, накладывая мне яичницы полную тарелку. — Не, не, ты ешь, давай, — даже слушать не стал, что в меня столько не влезет. — Женщины, они, знаешь, отчего стервами через одну становятся? Правильно, из-за того, что вечно недоедают из-за фигуры! А, поскольку ты все-таки появилась в жизни моего друга, и даже обосновалась у него в квартире, то становишься и частью нашей жизни. А стерва нам не нужна, это в одни ворота. Так что — давай, все до конца, — мне в тарелку легли два сочных стейка. — И даже не спорь!

Свою, впрочем, он тоже наполнил, не особенно стесняясь. Интересно, они вдвоем здесь живут, или действительно настолько близки, что чувствуют себя друг у дружки, как дома? Эх… Мне даже как-то совсем грустно стало. Ведь у меня нет такой близкой подруги, даже и одной. И их вон… Много, он говорит. Да… Потеряла я время, вся отдавшись одному-единственному человеку… Многое потеряла…

— А ты с ним вместе живешь?

— Что? — Андрей давится едой до слез в глазах. Так, что мне даже приходится его долго хлопать по спине и подать воды. — С ума сошла! Мы что — на таких, что ли, блин, похожи?

— Я не в этом смысле… — как-то даже стало неловко. Но одновременно и смешно от его реакции. — Вы, в смысле, на двоих квартиру снимаете?

— На двоих… — как-то мечтательно протянулся Андрей. — А? Что ты говоришь? Нет, — он махнул рукой. Глеб сам эту конуру снимает. У меня дома намного все лучше!

— Понятно, — тяну я, не зная, о чем дальше говорить. Вот терпеть не могу, когда повисают эти неловкие паузы.

— Слушай, — вдруг оживляется Андрей. — если у тебя с ним ничего, то, может, мы… Он еще долго проспит, так что можем использовать диван чик по назначению, сколько душа желает!

Я там вчера, кажется, что-то про маньяка говорила? Кажется, это именно он! Так что мне повезло еще с Глебом. Попала бы вчера на этого, и спрашивать бы не пришлось, было у нас что-то или нет.

— А может… Ты тройничок хочешь? — его глаза начинают не по-хорошему разгораться… Блин! Может, и Глеб не такой уж и нормальный, раз у его друга такие мысли и предложения? Как-то я, наверное, погорячилась, согласившись у него остаться…

— Ты вообще уже, в конец охренел, Карин! — раздается сзади уже знакомое громыхание. — Ты зачем мне девочку пугаешь? И вообще — какого хрена делаешь на моей кухне?

— Как это — какого? — округляет он глаза. — И это кто еще ее пугает? Это разве я вчера, сначала рубашкой все полы повытирал, пока полз до квартиры, а потом вдруг оживился, сгреб девушку в свою медвежью охапку, так, что она вырваться не могла, а я, — расцепить тебе руки, и повалился с ней спать, прямо в одежде! А она, дрожа и задыхаясь в твоих «нежных» объятиях, умоляла меня просто, чтобы я остался, потому что боялась, что ты с ней что-то сделаешь! Я, правда, не понял, в каком смысле «что-то сделаешь». Решил, — боится, что ты ее так заобнимаешь, что раздавишь… Хотя утро начало что-то немножко прояснять… И, думаю, нам с тобой, Глебушка, очень даже есть, о чем поговорить. Ничего мне объяснить не хочешь? О жизни своей, странной и тайной?

— Не хочу, — громыхнул Глеб, теребя растрепанные волосы и присасываясь к огромное кружке с водой. Теперь он совсем стал похож на медведя, — так что, насчет демона я не так уж и погорячилась.

Только… Большого… Красивого и стройного медведя… И кубики на его животе ровно такие, как и надо для мужчины, — не перекачанное тело, закачанное всякими там средствами, чтобы выглядеть надутым, а… гибкое и сильное… Как оказалось, когда хозяин кваритиры, прорычав что-то невразумительное, сбросил с себя смятую рубашку, в которой так и проспал всю ночь, зашвырнув ее в распахнутую дверь ванной. Хм… Что-то меня, кажется, совсем не в ту степь мыслями потянуло…

Я смущенно отвернулась, отойдя от них подальше, к окну.

А то мало ли, — этот второй с внешностью греческого бога что-то там говорил про интим… Еще подумают, чего не надо, заметив, как я разглядываю эту грудь… Но грудь просто идеальна, как и все остальное. Просто в прошлый раз я с перепугу особенно и не осматривалась, а вот сейчас… Блин, даже отделаться от этой картины не могу!

— Он тебя напугал? — Глеб, уже успев умыться и намочить волосы прямо из крана кухни, как-то слишком уж интимно притянул меня к себе… К груди этой его голой, черт бы побрал странно нашедшие на меня фантазии! Потому что теперь мне уже так захотелось к ней прикоснуться, что прямо аж пальцы покалывать начали!‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, — выдохнула я, не поворачивая головы.

— Не бойся, — Глеб по-своему понял то, что я пытаюсь оградиться. — Друзья у меня придурочные, конечно, но адекватные. Тебя точно никто не обидит!

— Какие сопли! — насмешливым голоском протянул Андрей. — Шиманский, я вообще тебя перестаю узнавать! Ты сейчас под обидой секс, что ли, имел в виду? Ни хрена себе, — обидочка!

— Перестань, — Глеб-медведь притянул меня к себе крепче. — Девушка у меня в гостях, так что веди себя прилично.

— Ладно, — на удивление¸Андрей не стал продолжать перепалку. — Так ты рассказывать собираешься?

— Пока я собираюсь просто поесть, — пожал плечами Глеб, наконец отпуская меня. — У вас тут чем так вкусно пахнет?

— Уже ничем, — радостно оповестил Андрей. — Глеб, ты на пары вообще собираешься? Или оставлять вас тут вдвоем ворковать?

— Пока я собираюсь завтракать. А там… Посмотрим. И вот какой из тебя, Карин, друг, если ты все сожрал и ничего мне не оставил!

— Фигасе! — заржал Андрей. — Ты, вообще-то здесь хозяин! Вот ты гостей кормить и должен! Я, считай, и так твою функцию выполнил, позавтракав девушку! Кстати, — может и еще что-то за тебя сделать?

— Отстань от нее, — пробурчал Глеб, ставя на огонь сковородку.

— А ты как, Кать? Не хочешь со мной вечером прокатиться с ветерком? Его не спрашиваем, — но по глазам вижу, против Глеб не будет. Морду мне, может, набьет, но не так уж, чтобы слишком фанатично!

— Отстань! — рявкнул Глеб уже знакомыми мне грозными нотками.

— Ладно, ладно, я удаляюсь! Воркуйте!

Через минуту дверь за Андреем захлопнулась, а мы остались на кухне вдвоем.

Глядя на то, с каким аппетитом Глеб завтракает, я тихо завидовала всей той части населения, у которой не бывает похмелья. А я-то уж думала, что так же, как и я валяться будет…

— Он нормальный, — пробормотал Глеб, глядя мне в глаза так, что я вспыхнула. И откуда это сегодняшнее смущение? Вчера вон вообще его не воспринимала, всю ночь в его руках спала, — ну, как спала, дышать пыталась… А теперь… Сама не понимаю… — Прикалывается иногда не слишком адекватно, но, вообще, — нормальный. Ты не обращай внимания просто.

Я только кивнула, и, поднявшись, начала варить Глебу кофе. В конце концов, он меня приютил, а я даже ничего для него не сделала! Хочется отблагодарить хотя бы малостью!

— Спасибо! — Глеб взял из моих рук чашку и с удовольствием потянул напиток. — Кать, ты оставайся. До тех пор, пока что-то не разрешиться.

— Да как оно разрешиться? — я снова поникла, вернувшись с небес на землю. Да, эта жизнь, Глеб и его смешной друг, — не моя на самом деле. А в моей что? Пустые стены и брат с бедой…Если честно, от такой жизни только и хочется, что убежать в чью-то чужую!

— Сегодня попытаюсь что-то сделать, — обнадеживает меня Глеб. — Но сама понимаешь, — обещать ничего не могу.

Я только кивая, шлепаю закрывать за ним двери. И замираю в полном шоке, когда Глеб, каким-то привычным движением, наклоняется надо мной и целует в висок, выходя за дверь. Вот и что это было? И, главное, отчего я так и стою, как вкопанная после того, как дверь за ним закрылась, прижимая ладонь к тому месту, где только что были его губы?