Глава 7.

Я приехал по нужному адресу.

Вначале даже несколько раз сверил адрес, взглянув в телефон. Сходил к краю обыкновенной многоэтажки в спальном районе, чтобы посмотреть номер дома и название улицы. Это было странно. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Мысли о ловушке занимали в мозгу все больше места. Я даже пожалел, что не взял с собой оружие. Могла ли Аня натравить на меня людей отца, а может быть и самого отца? Запросто. Я скурил пару сигарет, смотрел все на машину, и разум подсказывал уехать.

Но образ Ани в чулках манил похлеще магнита. Я ощущал себя обыкновенным шурупом. Остается только подняться на нужный этаж и выяснить, что задумала моя гаечка.

Я бросил сигарету в урну, закрыл машину и смело набрал заветные цифры на домофоне. Дверь тут же открылась. Я тихонько прошмыгнул в обыкновенный подъезд, в которых сам ошивался очень долго. Порой даже ночевал, пока не выгоняли.

Я решил все-таки подняться по лестнице во избежание эксцессов. И что интересно, я так ничего и не увидел. Ни вооруженных людей, ни видеокамер. Только плохо покрашенные стены и выбитые стекла. Поднявшись на нужный этаж, я замер возле черной железной двери. Она выглядела более презентабельно, чем все остальные, но все равно это мало походила на жилище отпрыска Самсоновых. Да что говорить, до смерти отца я даже не думал, что окажусь в подобном месте.

Позвонив в звонок, я испытал дичайшее желание вильнуть в сторону, чтобы не напороться на выстрел прямо в лицо, который мог последовать.

Но остался стоять на месте. Я сам сюда приехал. Было бы глупо теперь трусить и убегать.

Дверь открылась, а мне только и оставалось, что затаить дыхание.

На пороге возникла Аня. Осмотрела меня с ног до головы и отошла в сторону, давая пройти.

А я не могу пошевелиться. Смотрю как псих на голубой халат, в который она завернулась, на распущенные волосы и немного покрасневшие глаза. Плакала?

– Ты заходишь или выходишь?

– А что? Время ответа ограничено? – вырывается у меня, когда я наконец поднимаю глаза. Она свои закатывает, берется за ручку, чтобы закрыть дверь. Ставлю ногу, не давая ей это сделать. Еще одно движение и оказываюсь в крошечной прихожей. Размером не больше душевой. Аня закрывает дверь, и мы вместе в невероятном тесном пространстве. Но вместе. Одни. Че-ерт…

Меня тут же кроет, воздуха все меньше, но я первый делаю шаг назад.

Страх и опасение, что это-ловушка, не отпускают. Ну не могла же она реально позвать меня ради секса?

Я внимательно слежу за ее лицом, на котором застыло похожее выражение напряжения. Но я все равно снимаю кроссы и прохожусь по крошечной квартире, чтобы избежать сюрпризов. Студия метров на восемнадцать. Кухонка, диван, балкон. Даже прошёл на мини балкон, на котором и один то человек с трудом поместится. Аня встала на кухне и стала за мной наблюдать. Рядом стояли бутылки шампанского. Ну, теперь хотя бы прослеживается логика.

– Ты забыл под диваном посмотреть, вдруг там кто – нибудь спрятался.

– Кто – то вроде твоего жениха? – заглядываю в ванную. Никого. И камер вроде нет. Хотя от скрытых никто не застрахован.

– А что тебе до моего жениха? Я думала мы договорились. Секс без лишней болтовни.

– И ты думаешь я тебе поверю, что нет подвоха? Или ты решила мне отомстить, сняв на камеру мой голый зад?

– Была такая мысль. А еще была связать тебя и изнасиловать…

– Так я ж не против…

– В задницу.

– О…

– Да, или подсунуть тебе наркотики, чтобы ты сгнил в тюрьме.

Она стоит, облокотившись на кухонную столешницу, продолжая перечислять кары, которые она для меня придумывала, не забывая делать довольно обильные глотки из бокала с шампанским.

– А потом я решила, что мстить мелочно, что это удел таких, как ты.

– Таких как я?

– Трусливых мудаков.

Сука. Горло сжимается от гнева невидимой нитью, почти кровь пуская. Вынуждая буквально гореть от ненависти. Иду к Ане, подхожу вплотную. Рука так и тянется к тонкой шее, на которой бьется жилка. Она выпивает остатки напитка и снова смотрит на меня.

– Так зачем же ты позвала трусливого мудака, Самсонова? Поиздеваться, поглумиться, показать какой ты стала стервой? Или взяла на слабо?

– Я позвала тебя потрахаться, но ты всегда можешь уйти. В отличие от тебя, я дверь на ключ не заперла.

Я смотрел на нее сверху вниз, пытаясь понять, что больше хочется сделать, прибить ее или выебать. А она отвернулась так хладнокровно, чтобы снова наполнить бокал шампанским. Точно таким же, какое я купил в тот раз. Не самым дорогим, но чертовски вкусным.

И ответ в моей голове, почему она пьет именно это шампанское решил дилемму.

Все-таки трахаться мне с ней хочется больше, чем убить. Тем более, что член дает о себе знать с момента открытия двери.

Я подхожу ближе, отбираю бутылку и выливаю на голову этой маленькой, хладнокровной стерве. Она всегда была как уголек в сухой листве – нужен лишь небольшой порыв ветра, чтобы полыхнуть и сжечь весь лес.

Шампанское льется по ее халату, делая его почти прозрачным, а Аня часто и шумно дышит.

– Ты больной?! – разворачивается она, дает мне хлёстко пощечину, потом еще одну. А я ставлю бутылку на стол, бедрами прижимая Аню к столешнице. Глаза в глаза и шепот в губы:

– Такой же как и ты, сука.

Новый удар по щеке, а я отвечаю поцелуем. Срываюсь в пропасть, одновременно дергаю полы ее мокрого халата, чувствуя одуряющий запах шампанского, смешанного с неповторимым ароматом ее кожи.

Впиваюсь зверски в ее сладкие губы и тут же чувствую ответ.

Руки рвут в клочья халат, а язык уже внутри рта бьется за право обладания. Руки сжимают плечи, словно живут своей жизнью. Чувствуют лямки, и я на мгновение отрываюсь от губ, чтобы просто посмотреть на то, что скрывал халат.

Комбинация. Черная. Как чулки на фото. И на белой коже все это смотрится столь охуенно, что горло сжимает злость. Он мог видеть это тоже.

– Красиво.

– Я знала, что ты оценишь. Я такое всегда ношу для Кости. Сегодня он не смог приехать, и я позвонила тебе.

Рука сжимается в кулак. Ведь понимаю, что говорит это специально, но все равно перед глазами пелена. Еще бы понять, чего она добивается, чего хочет!

– Надеюсь, ты сможешь хоть немного приблизиться к его уровню.

Я взрослый, сдержанный, но все равно замахиваюсь, чтобы дать ей пощечину, но Аня успевает первая. Врезает мне кулаком в живот и отбегает. Но я броском руки хватаю ее за волосы и тяну к себе. Почти носом к носу прижимаюсь, поднимая ее на цыпочки.

– Вот оно что. Реванш решила взять. Расслабить меня, разозлить и победить.

– Да пошел ты на хуй, Ломоносов! Выметайся! – кричит она, от боли на глазах слезы, а я к себе дуру эту тяну, буквально купаюсь в ее безумии, так похожим на мое собственное.

– Нет, Самсонова, на хуй сейчас пойдешь ты.

Она дергается в сторону, не смотря на боль, но я ее на пол укладываю. Не смотря на сопротивление, легко рву трусы. Но пока копошусь с ширинкой. Она умудряется извернуться. Вот только ее зад с мелькнувшей розовой киской не дает ей и шанса на спасение. Один этот вид сносит все барьеры, которые сдерживали потоки безумия. Я наваливаюсь сверху, ставлю ее раком и одним резким толчком врываюсь в удивительно влажное нутро.

Губами трогаю сладкую, немного липкую кожу плеча, а по факту просто пытаюсь не выдать свои мысли. Потому что я давно не чувствовал себя так охуенно, так, блин не знаю. Словно дома. Словно там, где нужно. В ней. В моей сумасшедшей девочке, которая похоже, и сама не знает, чего хочет по жизни. Зато я знаю, чего она хочет прямо сейчас. Почему стонет на каждый грубый толчок, почему сама бедрами подмахивает. Почему на касание к соскам, влагалище пульсирует сильнее.

Она может врать мне. Может врать себе. Говорить что угодно. Но сейчас я чувствую каждой клеточкой, как она меня ждала. Ждала только меня. Сейчас уже плевать, кто был до, потому что знаю, что после не будет никого. Буду только я и мой член внутри. Снова и снова таранящий узкое, такое горячее нутро. И оргазм уже на подходе, она и сама уже готова кончить, но я не готов расстаться так быстро. Сейчас в этот момент идиллия, и я не могу отказаться от не прямо сейчас.

– Кончаешь? – спрашиваю, шумно выдыхая, а она просто стонет.

– Господи, заткнись. Только не останавливайся.

А я все равно член рывком вытаскиваю, слышу вой неудовольствия, а затем переворачиваю ее и рукой под талию беру.

– Сволочь. Ненавижу! Даже трахнуть нормально не можешь!

Я беру ее за талию, поднимаюсь с ней и несу на диван, кидаю и ноги широко раздвигаю, снимая с себя джинсы. Но смотрю только на нее. На тонкую талию и ниже.

Бля, какое там зрелище. Сладкая киска во всей красе, сочная, мокрая, принадлежащая только мне. Аня и сама смотрит на мой член, губы свои облизывает, а я просто ноги ее поглаживаю, поднимаю одну к себе, вторую. Смотрю в глаза Ани глажу стройное бедро, довожу до точки кипения.

– Богдан…

– Лифчик сними, – требую я, а сам ноги раскидываю и пальцы в совершенство опускаю, легонько трахаю, пока она выгибается. Снимает остатки ненужной одежды. Остается только в чулках, которые в данный момент не помогают сдерживаться. Только сильнее сводят с ума. Как и ее грудь, освобожденная от лишнего. Я накидываюсь на соски, облизываю их по очереди, чувствуя вкус шампанского. Спускаюсь ниже к животику, к сладкой киске, что манит влагой. Я впиваюсь в нее губами, кайфуя от стонов Ани, теперь такой податливой и ласковой. Но и здесь я не довожу Аню до конца. Нависаю сверху, заглядываю в глаза, поддернутые безумием. Провожу пальцами по ноге, ощущая, как моя дрожь предвкушения передается ей. Она сама обнимает меня за плечи, снимает рывком футболку, проводит пальчиками по животу, сосками к лицу тянется. Трогает губы, словно боится, что я не настоящий. А я настоящий. Я здесь. Я с тобой, сладкая.

Аня больше не обзывается, просто целует, впивается в кожу на плечах и принимает толчок члена вскриком, тут же обнимая меня ногами. Двигается со мной в едином, животном ритме, создавая пошлые шлепки влажных от пота тел. Черт, как же круто быть в ней, целовать ее, не думать о том, что будет после.

Сейчас есть только я, она и эта конура, словно напоминание о подвале, в котором мы были единым целым. Я двигаюсь все чаще, уже не в силах сдерживаться,

Толчки все чаще, грубее, сильнее. Кажется ещё немного и хлипкий диван сломается, но я не могу остановиться, не могу перестать вбиваться в Аню, словно пытаясь остаться в ней навсегда. А может быть даже сделать ей ребенка. Мысль на задворках, что Аня может быть беременной именно от меня, срывает остатки разума, и я наяриваю сильнее, чувствуя, как и сама Аня кричит мне в рот. Как ее влагалище пульсируя, пытается вытолкнуть меня, но я только сильнее давлю, с рыком кончая глубоко в ней.

Член все еще пульсирует, вроде как готовый к новому раунду, и я целую Аню, которая раскинула руки в стороны и отвернула голову.

– Теперь уходи.

Сначала мне показалось, что послышалось. Я поднял голову, посмотрел в глаза, которые еще пару мгновений назад отражали огонь. Теперь в них лишь боль.

– Уходи, сказала! – отталкивает она меня и вскакивает. Выдёргивает покрывало из-под моей задницы.

– Ты реально больная. И что? Выгонишь меня, и что дальше?

– Ничего. Просто решила потусить перед тем, как отдать себя одному мужчине до конца жизни.

– Хватит врать! Я в жизни не поверю, что ты выйдешь за него! Ты даже не знаешь его!

– Его я знаю уже полгода, а тебя знала два дня.

– Полгода значит… И как часто ты тусишь с другими?

– Это тебя не касается. Не касается, понимаешь?! Моя жизнь тебя больше не касается.

Мне хочется ее бить до тех пор, пока она не начнёт говорить правду, но после долгой паузы ухожу. Ухожу потому, что мне нужно сначала показать ей, кто такой ее жених, а потом смотреть как она вымаливает прощение.

Я собираю шмотки молча, в гробовой тишине и иду к двери. Надеваю ботинки и просто выхожу за дверь. Не оглянувшись на то, как она стоит на том же месте. У стены. А там просто стою голый в подъезде и пытаюсь понять, что за херню мы творим, и к чему это приведет.

Но сначала Костя. Пора этому имени исчезнуть из обихода нашей с Аней жизни.

****

Не стала делить я эту главу)) Посчитала кащунством)) В следующей узнаем, что там творится в голове у нашей пьяной амазонки