Глава 23. Богдан

Мне очень хочется, чтобы сегодня не заканчивалось. Чтобы Аня была всегда такой. Мягкой, податливой, забавной, чтобы никакие проблемы больше не стучали в дверь. Ради такого я готов каждый день проводить сеанс массажа, особенно когда она с таким рвением берет в рот, чтобы хоть немного отвлечься. И это правильно, потому что я только начал, потому что сегодня она ощутит член внутри себя, только когда действительно будет к этому готова. Тогда, когда признается, что любит. Что больше не уйдет. Что поедет со мной в Лондон и будет каждую ночь со мной. Шантаж, о да. Но думаю Аня не сильно против такого шантажа, особенно когда мои пальцы все— таки коснулись заветной цели и стали мягко натирать, как будто рисуя узоры. Она дрожит, мычит мне в член, вынуждая и меня стискивать зубы и сдерживаться от того, чтобы не пихнуть ей член в самое горло.

Я снова и снова ласкаю пальцами половые, такие сочные розовые губки. Сначала одной рукой, потом подключаю вторую, пальцами которой легонько раскрываю лепестки, чтобы проникнуть в сладкое тугое нутро.

Сука – рвется стон, потому что она чертовски влажная и горячая. Уверен, что толкнись я сейчас туда всей длиной члена, она бы приняла меня и еще бы спасибо сказала. Но пока я сую только два пальца, чуть раскрываю, растягиваю другой рукой, легонько надавливая на клитор. Довожу до крайней точки, чувствуя, как она мычит, сжимает губы на стволе и тут же убираю руки, не давая ей дойти до крайней точки. Она недовольно рычит, пальцами находит мой зад и ногтями в него впивается, а я по влажной пизденке шлепаю, слизываю сочные капли с половых губ. А затем член достаю.

– Изверг, – хрипит она. – Кто так делает!

– Мы только начали, расслабься, – обхожу ее и ноги раздвигаю. Залезаю сверху, она вдруг шепчет.

– Хорошо ,что стол из натурального дерева, было бы эпично сейчас рухнуть.

– Ты не об этом должна думать, – хотя было бы действительно забавно. – Все твои мысли должны занимать только мои губы.

Я захватываю сосок губами, а в руку член беру, начинаю массажировать половые губы, иногда дразня Аню тем, что всовываю только головку. Она уже замолчала и только стонет, прогибается и руками столешницу обхватывает, ногти свои ломает.

– Богдан! Ты смерти моей хочешь, – а я тут же член убираю, сажусь, ноги под себя поджав, чтобы было удобно потом в нее до конца войти. Любуясь совершенством ее тела, пока она хнычет, – Ненавижу тебя!

Она хочет повязку снять, но я руки ее в стороны отталкиваю, а своими грудь ее сжимаю. Массирую, иногда цепляя и острые пики сосков. Снова и снова мну два небольших, но кругых полушария, почему-то думая о том, когда она будет беременна. Тяну руки ниже, к тонкой талии, животу, бедрам, киске. Беру член в руку снова и вожу по мокрой щели, вверх— вниз,доводя детку до очередного края, иногда проникая наполовину.

– Богдан! Я не выдержу, – она сама бедрами толкается, сама хочет меня в себя, я требую!

– Скажи, что любишь, и он весь твой. Я весь твой.

– Можно подумать, ты не знаешь, – рычит она и бедрами толкается, но я член вверх поднимаю, и она елозит по древку. Снова и снова. А я рукой щеки ее сжимаю, повязку с глаз срываю.

– Не знаю. Аня. Не знаю. Любишь меня?

– Люблю, – она губы кусает, смотря на меня так, как смотрят на солнце в раннее утро. – Убить тебя хочу порой, но очень люблю.

– Ну это у нас взаимно, – усмехаюсь я и на всю длину вхожу, одним четким движением. Аня встрикивает, выгибается, а я ее на себя тяну. Ноги выпрямляю, наслаждаясь тем, как лихо, на грани безумия она принимается скакать на моем члене. Я только поясницу ее держу и на каждый остервенелый толчок в себя ее вбиваю, чувствуя, как головка члена все жёстче пытается достать до самого края матки. Словно забить туда пару лишних сперматозоидов.

Чуть толкаю ее назад, любуясь скачущей грудью, провожу рукой между сисек и рычу, чувствуя, как близок к оргазму.

– Не спеши, теперь я все равно никуда тебя не отпущу.

* * *

– Богдан! – в ухо крик, а потом меня буквально сталкивают с кровати. Я тут же вскакиваю, готовый обматерить того, кто это сделал. А вижу только убегающий Анин зад. Туплю с утра. Что происходит?

– Ты ебанутая? Чего орешь. Мы легли два часа назад, – и я не то чтобы жалуюсь, было охуенно, член даже не поднимается, настолько счастлив, но что за паника. – Аня!

– Да я забыла! У меня репетиция! Меня дети ждут! – кричит она и в душ бежит. Я знаю, что она работает с детьми в детском доме. Это конечно все хорошо, но у нее вроде как сегодня первый день после свадьбы, неужели она планировала на утро куда – то бежать.

– Ань, – захожу в душ, где она умудряется мыть голову и чистить зубы. Захожу в душевую, и вместо нее мою ей волосы и тело, с моей налипшей спермой. Покуралесили мы на славу. Член от воспоминаний аж дернулся. – У тебя сегодня первый день в роли жены был бы. А как же свадебное путешествие.

– Я все равно его перенести хотела, мне важнее ребят на конкурс подготовить, чем жопу греть на солнце. У меня от него веснушки страшные.

– Знаю, – смываю кондиционер с волос. – И ничего они не страшные. Я рассчитывал тебя со мной в Лондон забрать.

– Я не могу, – поворачивается она. – В конце месяца конкурс городской. А потом забирай меня куда угодно.

– Я не могу в Москве торчать месяц. У меня только-только все поперло. Но и тебя оставить не могу. Ты же себе надумаешь всякого.

– Например? Что ты найдешь себе там кого-нибудь? – усмехается она, а потом руками обвивает шею и целует, мягко, очень соблазнительно. – Ты можешь ехать. Что такое месяц по сравнению с тремя годами, которыми я жила без тебя.

Я тут же руки на задницу кладу, жадно отвечая на поцелуй, но Аня отстраняется и легонько шлепает по члену.

– Эй!

– Лежать ковбой.

Закончив в душевой мы одеваемся и едем в детский дом.

– А ты куда? – спрашивает она, когда выхожу вместе с Аней.

– С тобой. Помогу. Я в отличие от тебя был в таком месте. И дети там звери.

– Звери, -кивает она. – Но тигры позволяют себя гладить. Эти ребята хорошие. Вообще, несмотря ни на что, папа мой -молодец.

– Ну конечно, – иду с ней, взяв за руку. Она сначала на автомате вырвать хочет, а я улыбаюсь. Значит с Костей за ручку они не ходили. – Твой папа просто святой.

– Нет, но сам воспитанный в детском доме он не по наслышке знает, что такое звери. Он и сам был таким. Но сейчас он берет такие места под крыло и наводит там порядки.

– Чтобы все думали, что он хороший. А у его сына были шансы стать политиком.

– Одно другому не мешает, – пожимает Аня плечами. – Он делает ребятам хорошо. Следит, чтобы они получали все причитающееся после выхода из приюта. Многим дает гранты на образование.

– И сейчас ты скажешь: а что делал мой отец, – что – то на душе хреново. Я почему – то думал, что отец Ани только о своей семье думает, а приюты— прикрытие. По крайней мере именно такую информацию раньше давал и мой отец, и позже Костя. А самому лезть и проверять мне было не интересно. Или правду узнать боялся. Боялся узнать, что мой отец гораздо большее чудовище, чем Самсонов. Что я сам— выродок чудовища.

Я достаю сигареты, о которых не думал несколько дней. Аня берет меня за руку и уводит в нишу, возле входа, где нас не будет видно из окон.

– Твой отец сделал очень важную вещь, Богдан.

– Какую?

– Он любил тебя. Долго отгораживал от той грязи, в которой жил сам. Значит хотел для тебя другого, – она забирает сигарету и выбрасывает в урну, а потом обхватывает мое лицо руками и поднимается на цыпочках, целуя. – Он сам научил тебя любить. И я могу бояться, могу даже не доверять тебе, но знаю, что ты меня любишь. Чувствую, если хочешь.

Меня накрывает. Я жадно впиваюсь во влажные губы, толкаю Аню к стене, но она тут же начинает дрыгаться и сопротивляться.

– Богдан! Тут дети, ну что ты творишь.

– Просто с ума по тебе схожу, – шепчу, ощущая как меня от эмоций разрывает. Моя, моя Аня. – И как я буду без тебя месяц?

– Ну прям уж месяц. Пару раз я к тебе прилечу, посмотреть, так уж сильно ты меня любишь.

– Анна Юрьевна, – отвлекает нас высокий парень. – Теперь понятно, почему вы опоздали. Только мне казалось, вы замуж за другого выходили.

Что ему надо?

– Все меняется, Орлов. Все меняется. Оказывается я уже жена, представляешь.

– Фига… Его что ли?

– Тебе чего надо, молокосос?

– Ты кого молоко…

–Хватит, – Аня вклинивается между нами. – Орлов у нас любопытный сильно. Иди, я скоро подойду.

Орлов этот сплевывает и уходит. А я Аню к себе подтягиваю.

– Он на тебя запал…

– Нашел к кому ревновать. Пойдем, узнаешь его поближе, полюбишь.

– Мне достаточно тебя, – усмехаюсь, и мы вместе идем в светлое здание, проходим в зал, где у них репетиции. А потом я долго сижу и слушаю, как они репетируют. Потом заказываю еду для всех и ржу с Орловым над каким то тупым роликом в сети, а потом мы добираемся с Аней домой и очень хотим потрахаться. Но стоит нашим телам коснуться мягкой постели, как мы решаем, что поспать хотим больше. На утро мне нужно ехать в аэропорт, но звонит Самсонов и говорит, что со мной хочет поговорить Костя.

И я боюсь с ним встречаться. Потому что потом сидеть за убийство мне не улыбается. О чем и говорю считайте тестю.

– Он в центральном отделении. Официально я ничего ему пришить не смогу, так что поедем в ссылку под конвоем. Сейчас за решеткой, так что если ты не будешь брать с собой пистолет, то не доберешься до него. Ну и еще у него сломан нос, обе ноги и все пальцы. Так что тут только добить…

Нормально…

– Понял, Юрий Вячеславович, – я даже не знаю, что сказать.

– Обидишь Аню, за пистолет возьмусь уже я. И не промахнусь мимо твоей тупой башки.

Вот и поговорили. Я отнимаю трубку и смотрю на раскинувшуюся на кровати Аню. Сладкая моя девочка. Я наклоняюсь, чтобы погладить упругий зад, между булочек, сладкую киску.

– Отстань, я устала, – мычит она в подушку, а я усмехаюсь, потому что на самолет я сегодня опоздаю точно, а к Косте можно не спешить. Так что убираю телефон и нависаю над Аней, держась на одной руке. Второй беру уже твердый член и начинаю водить между половинками сладкой попки. Касаюсь половых губ, раздвигаю их, скользя по мокрой промежности.

– Богдан, – то ли стонет она, то ли ноет. А я наклоняюсь к шее, цепляю зубами и тяну, пока член мягко и нежно проникает в самое нутро. Легкие толчки быстро сменяются грубыми, жесткими шлепками тело об тело. Я кайфую, смотря, как влажный член быстро скрывается и появляется снова, толкаясь все глубже. Ставлю Аню раком и с ума схожу от того, как она прогибает спинку, как подмахивает мне попкой, как пальцами простыни мнет, словно на ветру держится. Я провожу по влажной спине, берусь за бедра, фиксируя ее в одном положении и начинаю вбиваться глубоко, на полной скорости, доводя Аню до крика. Она орет в подушку,но я резко хватаю ее за волосы.

– Кричи! Кричи для меня, хочу оглухнуть от того, как сильно ты кончаешь, – рычу ей в ухо, не тормозя не на мгновение, снова и снова толкаясь в пульсирующее влагалище, пока поясницу не сводит, пока яйца не начинают гореть, но я сжимаю челюсти и терплю и добиваю до оргазма, только после того, как с визгом кончает Аня.

Мы вместе падаем на кровать, шумно дыша. Аня тут же забирается на меня, обнимает ногами и руками.

– Мы вроде в аэропорт хотели ехать?

– Да, но тут дело одно наметилось.

– Скажешь?

– Костя изъявил желание со мной увидеться, а я вот думаю, как проехать мимо оружейного и не купить пистолет для него.