Глава 25. Богдан

Меня чет даже потряхивает после казуса, который произошел в квартире Ани. Пиздец. Вот так в трусах встретиться с тещей – это, конечно, умудриться надо. Ну ничего, зато Аня дома осталась, зато я спокойно могу поговорить с этим уродом, не стесняясь в выражениях.

– Что – то ты долго, – возле входа меня встречает Самсонов. Он хмур и зол. А еще, судя по всему, не выспался.

– В пробку попал, – и ведь почти не соврал.

– Пошли, – кивает он на вход, а я что – то даже не знаю. А если он меня тоже того. В ссылку. Только загробную. – Чего встал. Не доверяешь?

– Нет, – зато честно.

– Я тебе тоже. Но пока Аня не скажет, будешь жить.

– Хоть это меня успокаивает, – тем более, учитывая, что мы вообще не предохранялись, скорее всего кто – то скоро снова станет дедушкой.

Мы вместе проходим в отделение, где Самсонова знают практически все. Спокойно жмут ему руки и проводят к камерам. Днем здесь обычно пусто, хотя пара пьянчуг отсыпается. Возле одного из них и сидит Костя. Никогда не думал, что увижу его вот так. Последнее время встречаться с ним вообще желания не было. Он поднимает голову от стены и я рассматриваю перебинтованное лицо, вижу, что ноги его перебинтованы. Наверное, нужно его хоть немного пожалеть, но не то настроение.

Самсонов пару секунд смотрит на нас, но тут же уходит. Наверное ему то как раз тяжелее всех. Он впервые в жизни так просчитался.

– Ты всегда был рохлей, – вдруг начинает говорить Костя, а я застываю. – Твой отец должен был воспитывать из тебя мужчину, а воспитал капризную принцесу. Не удивительно что вы с этой дурой сошлись, одного поля ягоды.

– Ты плохо жил?

– Тебя готовили к жизни миллионера, любили, холили и лелеяли, а меня окунули в ту грязь, которую ты ублюдок, никогда и не знал. Думаешь, то, что ты видел на улице и в колонии, сравнится с тем, что видел я в подвалах твоего чудовища-отца?

– Не рассказывай, мне не интересно.

– На что ты рассчитываешь? Что станешь лучше? Обретешь семью, любовь? Может даже детей заведешь? Только вот сын шлюхи и садиста вряд ли может стать нормальным. И ты можешь обманывать себя сколько угодно, но Самсонов никогда не позволит вам быть вместе. А Аня никогда не станет от тебя рожать, зачем ей такие гены? Она уже сделала аборт три года назад, думаешь не сделает снова.

– Аборт?

– А то. Ты же не знал? В этом твоя проблема, Ломушка. Ты ее не знаешь, ты видишь только красивую картинку и не знаешь, как она изменилась за три года. Думаешь, я у нее один был? Да она же по клубам и барам шаталась все время, снимала мужиков и водила на ту однушку. И я бы это терпел, а будешь ли терпеть ты?

Я прошелся мимо камеры, потом прислонился к стене и сел на корточки, чтобы посмотреть на эту гиену. Я прекрасно понимал, что все это может быть правдой. И про мужиков, и про аборт. Это похоже на Аню. Наверное, любя такую девушку, надо быть готовым действительно ко всему. И может быть даже к тому, что она не захочет ребенка от такого как я. И Костя сейчас как животное, которое больше никогда не увидит света, пытается укусить, сделать больно, а может быть запереть меня в клетку, вроде той, где поселится он, только моральную. Только он не учел одного. Я люблю Аню. Люблю со всеми ее истериками, со всеми ее поступками, плохими или хорошими, я просто люблю ее и буду рядом, несмотря ни на что. Я слишком долго был вдали, чтобы повторить такую ошибку.

– Спасибо, что рассказал. Она бы вряд ли мне поведала о таком.

– Это уж точно, – усмехается он, а потом видит, как я поднимаюсь и иду к выходу. – И все?

– А чего ты ждал, рыданий и криков: «Ах, она сука неблагодарная»? Или может быть, того, что я застрелюсь прямо здесь. Но нет, Кость. Я буду счастливым , с такой вот сукой Аней, которая сделала аборт, которая гуляла, которая может быть даже со мной, чтобы отомстить. И я буду счастлив только тебе назло. Потому что знаю, что каждый день моего счастья, будет делать невыносимой твою жизнь. И я бы мог пустить тебе пулю в лоб, но что такое смерть по сравнению с бесконечным желание быть на моем месте. А поверь, я знаю, как это выедает душу. Буквально до основания.

Я даже не прощаюсь, просто выхожу за дверь, прохожу по коридору и выхожу на свежий воздух, вздохнув его полной грудью. Все -таки хорошо, когда над тобой ничего не давит, и все кредиты выплачены. Мой Косте-так точно.

Я киваю Самсоновну, курящему возле джипа, и сажусь в машину . Пытаюсь представить, о чем думала Аня, когда ехала на аборт, наверное ненавидела меня настолько, что желала смерти нашему ребенку. Я был уверен, что она не забеременела. Был уверен, что сработает то самое: «А я же успел вытащить». Мне нужно ее увидеть и просто обнять, почувствовать, что больше нет между нами ненависти и злобы. Есть недопонимание, может быть недоверие, может быть даже страхи, но ненависти-нет, а это самое главное.

Когда я возвращаюсь, она уже собралась на очередную репетицию и конечно со мной не разговаривает. Красится, прихорашивается, а я любуюсь тем, как сияют ее волосы на солнце.

– Ань, я люблю тебя.

– Не надо мне тут. -Я все еще зла на тебя. И за это ты еще один день обязан провести со мной, понял?

– Слушаюсь, прям капризная принцеска, – усмехаюсь и подхожу к ней, пока она, наклонившись перед зеркалом, красит губы. Опускаю руки на задницу, сжимаю и толкаюсь бедрами, чтобы почувствовала, как сильно я ее хочу. Правда мне тут же прилетает, потому что помада у нее съезжает на щеку.

– Ну что ты наделал! Мне теперь все заново делать!

– Но ты и так красивая!

– А может быть недостаточно! И хватит меня лапать, секса тебе не обломится до приезда.

– Точно?

– Точнее некуда, куда ты лезешь? – кричит она, когда резко задираю ее длинную юбку, прямо на голову. – А-а! Богдан! Придурок!

Несу на кровать и бросив, укладываюсь сверху, убираю ткань с лица и тут же целую. Она конечно бьет меня по спине, но уже через полминуты отвечает на поцелуй.

– Я тоже тебя люблю, Богдан. Очень-очень.

– Но не доверяешь, – почему так больно, почему так хочется узнать и про аборт, и про мужиков, но еще больше боюсь, что не услышу ни слова правды. Только сладкую ложь, и буду ею доволен.

– Давай не торопиться.

– Давай, – целую ее снова, задирая ее юбку и расстегивая ширинку. Мне нужно ее почувствовать, сейчас самое важное – быть как можно ближе к ней, потому что пока только ее тело говорит правду. Только оно.