Глава 38. Алена

Сколько помню, для меня Международный женский праздник наступал накануне Восьмого марта: подарки, поздравления, корпоратив и море тюльпанно-мимозных букетов, заполняющих квартиру яркими благоуханиями.

Сегодня седьмое марта, и я лохматая сидела в пижаме на диванных подушках прямо на полу, а на тумбочке, сиротливо свесив бутон, скучал одинокий полувялый тюльпан, который вместе с Почетной грамотой мне вручил наш главврач, когда я пробегала мимо него.

Вообще-то, сегодня у меня был выходной, но я все равно провела полдня в больнице. Сначала сдавала анализы, чтобы посмотреть на результаты терапии, и по ощущениям из меня выкачали добрую половину крови, а потом забежала к Туману на прием. Меня беспокоила одна проблема, которую поспешила вывалить на друга, — низ живота характерно тянуло, а месячные так и не начинались, хотя по срокам было пора. Илья посмотрел меня на кресле, сделал УЗИ и вместо того, чтобы успокоить, промычал что-то невразумительное с задумчивым видом, сославшись на то, что надо дождаться результатов анализов. В ответ мне хотелось его прибить, но я стерпела. Тоже мне, друг называется…

Удобно устроившись в Пашкиной комнате, мы с братом пялились в экран старого телевизора, пультом которого в честь наступающего женского дня заведовала я. Шел женский стенд-ап, и он вместе с горячим сырным попкорном заходил на ура!

Пашка называл это «оформить домашнего», и я всеми конечностями и исколотой попой была только «за».

Вот обожрусь попкорна, досмотрю передачу и спать пойду! И не нужно тащиться ни в какое караоке!

Мои коллеги сейчас гуляли корпоратив. В любимом караоке-баре. А мне там что делать?

Алкоголь перед началом подготовки к ЭКО под запретом, но дело не в нем. Я же непьющая! Дело в моем самочувствии и настроении, которое плескалось около нулевой отметки почти всю неделю.

Зайцева на корпоративе не будет. Это уж точно. Он должен был вернуться из командировки этим утром, но на работе так и не появился, а его пламенную «любовь» к подобным сборищам сложно было не заметить. Поздравит всех девятого и будет таков.

— Ален, телефон… — брателло покосился на засветившийся экран и кинул мне гаджет, который я поймала лишь чудом. — Адовна твоя.

— Ну вот что ты делаешь, а?! — зашипела на брата.

Не хватало еще остаться без трубки! Из моих накоплений после ремонта и итогового расчета с прорабом не осталось практически ничего! А я, между прочим, будущая мать. Тоже не дешевое удовольствие…

— Да, — взяла трубку, грозя Пашке кулаком.

— Лексеевна, ты где там, солнце мое? — от громогласности старшей медсестры и шума на заднем фоне я вытянулась и села ровнее, чуть отставив от уха динамик. — Все уже пьют, а ты чем хуже?! — требовательно давила на меня Адовна в своей излюбленной манере.

— Ада Адамовна, я плохо себя чувствую. Я же говорила, что не приду, — умиротворяюще вздохнула.

— За милых дам, за милых дам. Мой первый тост и тут, и там… — кто-то коряво орал на заднем фоне.

— Да заберите кто-нибудь у него микрофон! — кому-то рявкнула Адовна, а потом переключилась на меня: — плохо она себя чувствует… — раздраженно пробурчала женщина, судя по стихающему шуму, выходившая из общего зала. — Вот знаешь, что будет по-настоящему плохо, Лексевна?

— Что? — фыркнула я, совершенно не представляя, чем она могла бы меня переубедить.

— Что Зайцев-наш-Иван-свет-Романович наклюкается, тебя не дождется и с Мельниковой уйдет, — вот что! Ты бы видела, как она на него всю дорогу вешается, — заговорщически заворчала Ада Адамовна, — и вам колбаску подать, Иван Романович, и давайте на брудершафт, Иван Романович. Как-никак женский день, не откажешься! Тьфу! — сплюнула в сердцах.

Вытянулась в струну, широко распахнув глаза, и спросила:

— Так Зайцев…там???

— Там-там! И тебе, Лексевна, тоже туда советую! Давай, попу свою синюшную поднимай и вперед! Очень душевно сидим!

Я сжала трубку до хруста, прикусив губу. Признаваться Адовне, что этот факт для меня что-то менял, — не хотелось, но… это меняло всё!

— Да мне так-то без разницы, просто поинтересовалась, — вяло соврала, на что ответом мне стал искренний раскатистый смех.

После скомканного поспешного прощания с Пельц, я уставилась невидящим взглядом в телевизор. Пашка рядом ржал над шутками, которые в миг стали несмешными, а я уплыла в свои мысли, из которых выдернул меня насмешливый окрик брата:

— Алёныч, ну что расселась?! Хочешь — иди.

Покосилась на Пашку, с трудом сфокусировала зрение на его хитрой лыбящейся моське и заторможенно кивнула.

А я пойду! Вот возьму и пойду!

— Да…пошла! — неуклюже поднялась с пола, отставляя в сторону тазик попкорна.

Сборы впопыхах заняли минут двадцать. Ещё столько же ушло на дорогу, и уже через час я входила в любимый караоке-бар, нервно одергивая короткую юбку розового облегающего платья.

***

На вешалках горы одежды. Кажется, сюда опять стеклась вся больница, а не только наше дружное отделение.

Музыка глухими басами вибрировала в груди, пока у зеркала в холле я проверяла макияж и поправляла наспех сооруженные локоны. Пульс частил на кончиках пальцев.

Алена, соберись, черт возьми!

Вы просто коллеги…да? И все равно зайти в зал требовало от меня определенной смелости, я оттягивала этот судьбоносный момент, как могла.

Красиво орал чей-то мужской баритон, перекрикивая колонки. Ему вторил низкий, до боли знакомый женский контральто.

Адовна?

Улыбнулась, перебирая в уме наших мужчин и раздумывая, кто бы это мог оформить с ней дуэт. У нас все пели ужасно, а этот…

Проникновенно, с чувством выводил незнакомец, будто точно знал, о чем пел. А дальше стало ничего не разобрать, потому что, судя по внезапному грохоту, весь зал запел дружным нетрезвым хором:

Дав себе время до окончания припева, я шагнула в зал. Толпа людей внутри и густой полумрак дезориентировали в первые секунды. Помещение имело форму буквы С, сцена — за поворотом, и я не видела тех, кто был с микрофоном.

Повертев головой, начала искать наш столик. Ребята обнаружились в самом центре, на месте уже мало кто сидел, все повскакивали и, обнявшись, пели-танцевали. Под столом ютилось целое натуральное ведро с разноцветными тюльпанами.

Оглушающе пел невидимый мужчина вместе с Адовной. Это она, теперь в этом сомнений не было.

Я поспешила к своим.

— О, Аленка! — первым меня заметил Сотников.

Кинулись с ним обниматься. К Андрею присоединились другие, мне сразу расчистили место на заставленном алкоголем и закусками столе, откуда-то взялся дополнительный стул.

— С Наступающим, женщина! Что пить изволите? — поинтересовался слегка заплетающимся языком Сосновский и одарил дружелюбной пьяненькой улыбкой.

— Я не пью. Мне нельзя. Я так… посидеть за компанию, — вздохнула показательно горестно, чтобы не обижался и одновременно не настаивал.

— Как не пьешь? У нас даже Зайцев пьет, а ты не пьешь… — фыркнул Виталя. — Вон, смотри, — кивнул на сцену, — разговелся наш Ушастый. В разнос пошел в честь святого женского дня.

Я повернула голову в указанном направлении и…обомлела.

Ваня?!

Крепко-накрепко обнявшись с Адовной и покачиваясь в такт музыке, на подиуме возвышался Зайцев. Его глаза были полузакрыты, строгая рубашка расстегнута на пару лишних пуговиц почти до середины груди, а в микрофон из его рта лилось проникновенное:

После заключительного пропетого Иван Романычем слова наш стол взорвался бурными, оглушающими аплодисментами! Ему кричали и свистели! А я стояла, раззявив рот, и смотрела, как опираясь друг на друга, дуэт поклонился сначала всему залу, а потом — нашему столу.

Рядом с Иваном образовалась очередь из желающих поорать в микрофон, и когда он передавал свой, наши взгляды пересеклись. Мой обалдевший, его — пьяный-пьяный?!

— О-о, какие люди! И без охраны?! — Иван Романович внезапно выдернул из рук женщины мерзко зафонивший микрофон и хищно оскалился, глядя на меня.

— Мужчина… — недовольно покосилась на него женщина.

— Минуточку, — немного пошатываясь, он приложил к губам указательный палец, веля ей…помолчать? Боже! — Алена Алексеевна, — повернулся ко мне, — а я вам сейчас спою… — прозвучало угрожающе-пьяно.

Зал притих, а я…я была в шоке.