Глава 37

Паулина

Наверное, второй коктейль был лишним, или это эйфория после выхода на сцену на меня до сих пор так действует, когда с Пашей падаем на кровать. Спина касается покрывала, а ощущение, будто продолжаю лететь куда-то в пропасть. Захватывает дух, кружит… И нет никакого страха, только будоражащий восторг. Потому что Паша целует так откровенно и жадно, держит так крепко, нависая сверху и устраиваясь бедрами между моих разведенных ног, что мозг напрочь отключается.

Возможно, я должна стесняться. Может, даже обязана его остановить! Но вместо этого льну к мужскому, твердому, горячему телу, как хищная лиана к дереву, понятия не имея, кто кого в этой сладкой схватке хочет поглотить больше.

Я ведь мечтала о нем, он мне снился. А сейчас все происходит наяву. Но это как дурманящий сон. Его язык пошло шарит у меня во рту, шумное влажное дыхание оглушает, крепкие руки лихорадочно лезут под одежду, торопясь ощупать каждый сантиметр, сдирают ткань. И бедра недвусмысленно вдавливаются в мою промежность, давая ощутить то, от чего щеки болезненно горят.

Зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, притягиваю Пашину голову к себе ближе, отдаваясь глубокому поцелую, обвиваю ногами его талию.

Мое сердце сейчас выскочит из груди, я хочу в этом утонуть!

Когда Пашка наощупь задирает мою футболку и накрывает пятерней грудь, жалобно всхлипываю ему в губы. Мурашки по коже ползут. Меня никогда не касались так откровенно. Чувствую, как острый сосок упирается ему в ладонь, как он оттягивает вниз кружево белья и несильно сжимает горошинку пальцами. Болезненные искры простреливают низ живота. Выгибаюсь, дернувшись, но тут же расслабляюсь под успокаивающее:

— Тш-ш-ш, Лина-а-а, — Паше тянет пьяно, отрываясь от моих губ, и в следующее мгновение накрывает ртом мою грудь.

Широко распахиваю глаза, вцепившись ему в волосы. Это настолько чувственно, что меня разрывает с одной стороны от желания закрыться, с другой — умолять сделать так еще.

— Тебе никогда не нравилась моя грудь, — улыбаясь, напоминаю ему и шумно выдыхаю, когда Паша всасывает в себя сосок, посылая колкие импульсы по моему кровотоку.

— Я передумал. На вкус — огонь, — усмехнувшись, бормочет он и, приподнявшись на локтях, снова целует меня в губы, толкаясь в рот языком. — Охуенно вкусная девочка. Можно?

— Мхм, — хныча, даю разрешение, сама не зная на что. Плевать! Что бы он сейчас ни сделал, мне понравится все. Потому что это с ним! Потому что это он! — А-а-ах, — выдыхаю, жмурясь и ощущая его пальцы в самом сокровенному месте.

Лицо жарко вспыхивает. Я вся болезненно вспыхиваю, потому что чувствую, как влажно там, где он гладит меня.

— Паш, Па-аш, — плаксиво шепчу, крепко хватая его запястье.

Надо остановить, да… Но такие бешеные токи гуляют по всему телу, что я могу только дрожать, напрягаясь и… шире развести колени, чтобы ему было удобнее трогать меня.

— Блядь… — шипит Волков, чутко улавливая мой посыл — я не сопротивляюсь, я полностью поддаюсь.

Между нами мгновенно что-то меняется. В самом воздухе. Атмосфера будто становится гуще, мешая свободно дышать. Паша отстраняется на секунду, снимая через голову футболку, стягивает верх с меня. С секунду жадно рассматривает мою обнаженную грудь в темноте. От его взгляда на коже, покрывшейся мурашками, будто расцветают ожоги.

А потом снова наваливается сверху, принимаясь жадно и требовательно меня целовать.

Я задыхаюсь, верчусь под ним, словно на раскаленной сковороде. Его руки везде: гладят ребра, щупают бедра, сминают попку, вжикают молнией и ловко стягивают джинсы с меня, оставляя в одних трусиках. Паша отрывается от моего рта и ведет губами влажную дорожку по шее вниз, лихорадочно оглаживая тело. Целует, посасывает соски по очереди, широким языком проходится по животу до пупка, ниже…

— Боже, нет…Н-нет, — сдавленно шепчу, когда чувствую влажный поцелуй через ткань трусиков. Свожу колени, застеснявшись, и пытаюсь оттолкнуть его голову.

— Тихо… — шипит чуть раздраженно, еще раз целуя туда, — расслабься, девочка, это же кайф, — ласково, чуть насмешливо и очень возбужденно.

— Паш… я, — хнычу, — Па-аш…

Рвано тяну воздух носом, больше не в силах произнести ни единого слова, когда он рывком спускает по ногам мое белье и целует лобок.

Ох, твою мать, а-а-а!

Я сейчас сгорю от бешеной смеси удовольствия и стыда!

Пашка по-хозяйски закидывает мои ноги себе на плечи. Одна мужская ладонь ложится на мой живот, чтобы не дергалась, вторая рассеянно гладит бедро, пока губы и язык творят такое, что я могу только судорожно стонать, крепко закрыв глаза.

— …Зайцева!

Оглушенная происходящим, за гранью сознания слышу свое имя. Мое тело такое тяжелое, вялое, словно его каждая клеточка наполнена приятной ленью, что обращаю внимание на звуки извне только тогда, когда дверь в комнату грохает о стену.

— Что? — громкий возглас резонирует в ушах и бьет по вискам. Я вздрагиваю будто меня шарахнуло током. — Да вы… вы…

— Соня, блядь! — орет Паша, выглянув себе за плечо.

Соня?

Он сейчас сказал «Соня»?

— Вы…вы серьезно? — верещит Рязанцева, прикрывая рот ладонью.

— Соня, выйди из комнаты! — рявкает Паша, подхватывая покрывало и натягивая его до самого кончика моего носа.

Меня трясет, когда смотрю то на разъяренную девушку, то на Пашу, который растерянно поправляет вздыбленную ширинку и озирается в поисках футболки.

— Ненавижу. Мрази! Какие же вы мрази! — Соня бросается вперед и попадает в руки Волкова, который прижимает ее к себе с такой силой, что я закрываю глаза.

Это самый неловкий момент в моей жизни. От неловкости хочется умереть. Дрожь сотрясает тело так, что зубы стучат друг о друга и голова кружится.

Подтягиваю колени к себе и прячусь в них, зажмуриваясь.

— Тш-ш-ш….тихо…Спокойно… — слышу голос Волкова, которым он успокаивает Софию, и зажмуриваюсь сильнее.

— Отвали! Отвали, мудак! Как ты мог? Сволочи, мрази! Ненавижу! — всхлипывает она, задевая меня до кончиков пальцев ног. Ее плач касается меня везде. Колет иглой совести и откуда-то взявшейся вины.

— Отпусти меня, мудак! Опусти! Я убью тебя, слышишь?! — кричит она. — Дрянь, какая же ты дрянь, Зайцева!

— Соня, успокойся! — гремит Паша. — Пойдем поговорим.

— Отстань от меня! Сука, как ты могла? Я же тебя приняла в нашу команду! Помогала! А ты…змея. Довольна? Ликуешь?

Каждое брошенное в меня слово достигает цели. Я стискиваю зубы и крепко сжимаю веки, не смея посмотреть на девушку, которой сделала больно.

Она любит Пашу, и ей больно. Мысль об этом поднимает волну тошноты.

— Что у тебя еще есть? Давай! Выкладывай все, дрянь!

Я замираю. Перестаю дышать, прислушиваясь к словам.

— А че сразу-то не выложила? Ждала удобного случая?

Вскидываю подбородок и смотрю на Софию, которая пытается вырваться из рук Паши. Он держит ее крепко, но в ней столько ярости, направленной на меня, что воздух в комнате кажется раскаленным.

— Молчишь, дрянь? Нечего сказать?

— София, прекрати! О чем ты? — Паша отстраняет ее, удерживая на вытянутых локтях, и заглядывает в заплаканное лицо.

— О чем? О чем? А ты не в курсе, да, мудак? Вот об этом! — София вскидывает руку и пихает ему в лицо телефон.

За спиной Волкова мне не виден экран, но я проваливаюсь куда-то очень низко, когда спустя секунду Паша рычит:

— Блядь…Откуда эта хрень?!