Глава 39

Павел

Жизнь не балует меня благосклонностью. От нее пиздюлей я получал гораздо больше и чаще, чем пряников, однако, очень редко она по-настоящему захлопывала перед моим носом дверь. Сегодня как раз один из таких случаев.

Останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Вокруг сосновый лес, воздух, должно быть, отпадный, но я его не чувствую.

Поднимаю голову и смотрю на усыпанное звездами небо. В Москве сквозь толщу смога такого не увидишь.

Дышу часто и глубоко, а надышаться не могу. Меня рвет на части. Невидимыми канатами тянет вернуться обратно, к девчонке, которая за короткое время успела просочиться в кровь, под кожу, в каждую клетку. Уверен, она не планировала. И я тоже. Впускать в себя не планировал! Она свалилась мне на голову в самый неподходящий момент! В момент расставания с бывшей девушкой… Я корю себя, что когда-то так опрометчиво вложил в руки Сони козырь, сыгравший против меня.

Но так случилось. Я не знал. Твою мать, не знал, что Лина станет для меня кем-то особенным, настолько особенным, что от одной мысли, что я причинил ей боль и обидел, меня размазывает о стену.

Все, что мне хочется, вернуться к ней и прижать к себе. Так крепко, чтобы она почувствовала, насколько вся моя.

Я уверен, она плачет. Там, одна. Юная, восемнадцатилетняя и, хочется верить, что влюбленная в меня девчонка. Плачет из-за придурка, который не умеет держать язык за зубами. Который должен был поставить точку в прошлых отношениях задолго до появления человека, который перевернул привычный мир с ног на голову.

Но откуда мне было знать, что в мою жизнь так стремительно ворвется она со своим дурацким розовым чемоданом?!

Паулинка не хочет меня видеть. И правильно. Но это не означает, что я сдамся. Жизнь много раз меня нагибала, сегодня я тоже справлюсь, хоть и понимаю, что вернуть доверие сложнее, чем его потерять.

Сунув руки в карманы джинсов, широкими шагами двигаюсь по асфальтированной дорожке, понятия не имея, где искать Соню и вообще не соображая с чего начать. В моей голове нет ни одной идеи, кто бы мог слить скрины с аккаунта Лины.

Не сомневаюсь, что у Рязанцевой с ее звездным статусом и достаточно вспыльчивым характером немалое количество «доброжелателей», поэтому это мог сделать кто угодно.

Кто угодно, но точно не Лина. В этом я уверен так же, как в своем имени.

Знакомые всхлипы облегчают задачу, когда, повернув голову на звуки, в беседке вижу Соню и Сему. Они сидят бок о бок, и мой лучший друг обнимает мою бывшую за плечи. У меня внутри ничего не шевелится. Эта картина вызывает во мне равнодушие, и даже София, которая десять минут назад оскорбляла мою девушку и сдала меня со всеми потрохами, не вызывает во мне никаких особых чувств. Я даже толком не злюсь на нее. Ничего.

Единственное, что я хочу — разобраться в этом дерьме. Для Лины. Да и для Сони в том числе.

Первым меня замечает Ким. Он мгновенно приосанивается, косится исподлобья.

Если друг думает, что мне не безразлично видеть их вдвоем, пусть расслабится — мне плевать. Главное, чтобы не сточил зубы о Соню. Но Сема всегда был в ладах с головой. Думаю, он знает, что делает.

Я не стараюсь быть незаметным. Наоборот, двигаюсь достаточно шумно, чтобы привлечь внимание не только Семена, но и Софии. Она вздрагивает и поднимает на меня глаза. Заплаканное красивое лицо. Сейчас настоящее, без масок и королевского величия. Такое, какое бывает у Сони, когда она в кругу самых близких, а не на виду. Гордо и без ошибок столько лет величественно нести себя как знамя — непростая работа. Я знаю, сколько труда составило Рязанцевой стать и быть той, кому стараются подражать, но в то же время кого некоторые искренне ненавидят. Сегодня ее трон слегка пошатнулся, но я думаю, она справится. И я хочу ей помочь. Даже несмотря на то, что она подкинула мне дерьма на вентилятор.

— София, расскажи, что знаешь, — начинаю с разбега. Я здесь не для того, что тянуть кота за яйца. Нам всем поскорее нужно разобраться со всем этим.

Рязанцева хмурится. Подбирается и снова надевает на себя маску стервы.

— Лучше спроси… — фыркнув, заводит прежнюю пластинку она, но я раздраженно пресекаю:

— Соня!

— Паш, харэ, тормози… — впрягается Сема, подаваясь корпусом вперед.

Я, конечно, оценил гребаное джентльменство друга. Посылать его на хер у меня нет желания, поэтому посылаю ему, вероятно, слишком говорящий взгляд, после которого Ким решает смолчать, недовольно кивнув.

Подтягиваю штанины джинсов и усаживаюсь на корточки перед Софией. Требовательно смотрю ей в глаза.

— Соня, я хочу разобраться в чем дело. Я примерно понимаю, в какой момент были сделаны эти скрины. Я не знаю, как так вышло, что у Паулины была включена камера, видимо, она как раз стрим вела и открыла дверь, не зная, что там ты. Но главное, я нисколько не сомневаюсь, что слить эти снимки, чтобы навредить тебе, она не могла. Она на такую подлость не способна.

— Ты так хорошо успел ее узнать? — с усмешкой спрашивает София.

— Да, — отвечаю сразу. Мне не требуется времени на ответ. Он очевиден.

— Быстро вы… — фыркает Рязанцева.

— Знаешь, когда Лина боялась, что ты будешь ей вредить в профкоме, я сказал про тебя то же самое, а именно, что ты, Сонь, не способна на подлость. Это ведь так? Считай, что у меня чуйка, — решаю немного задобрить ее скрытым комплиментом.

Помогает. Рязанцева обижена, унижена, оскорблена и очень зла, но взгляд ее хоть немного теплеет и становится задумчивым, переключаясь в более продуктивное русло.

— Подумай, — спрашиваю у притихшей девушки, — с кем в последнее время ты была на ножах? Кто мог видеть эфир? И еще, скрины сначала залетели в профкомовский чат или где-то еще засветились?

Соня морщится. Демонстративно воротит нос от меня, но я слишком хорошо ее знаю — она уже почти отошла.

— Сонь, это важно, — напираю не грубо.

— Сначала в чат, — тонко отзывается. — Потом разлетелись.

— Значит, это тот, кто есть в вашей профкомовской группе.

— Браво, Коломбо! — хмыкает Рязанцева. — Твоя блогерша как раз-таки там и есть.

— Это не она, — повторяю в черт знает какой раз, стараясь не повышать голос.

Иначе снова скатимся в тупую ссору.

— Там с непонятного номера прилетело, — вклинивается Семен, тонко чувствуя, когда надо помочь мне сохранить рабочую атмосферу, — типа для спам-рассылок.

— Хм-м-м… — чешу бровь, обдумывая варианты и присаживаюсь рядом с Сонькой, крутя в руках телефон, — надо, наверно, посмотреть, кто на Лину подписан. Она говорила, что стрим сразу удалила, значит, кто-то должен был случайно смотреть и успеть заскринить. Так… — роюсь в соцсетях.

— О, Вика! Может, выяснила что-то, — вдруг восклицает Рязанцева, вглядываясь в парочку, бредущую в нашу сторону.

Щурюсь, проследив за направлением Сониного взгляда.

Действительно, Соловьева и какой-то белобрысый пацан. Кажется, я его уже видел. Ну да, одногруппник Паулины, она нас в универе знакомила, но не помню его имени.

— Вик, я тут! — Соня машет своей приятельнице, и та ускоряет шаг.

Видок у Соловьевой не лучше, чем у самой Софии: бледная, глаза красные и какие-то испуганные. Идет, покачиваясь, и судорожно обнимает себя руками. Очевидно, что тоже сильно переживает. Оно и понятно, ситуация так себе.

— Привет… — глухо хрипит Вика. Останавливается в метре от Рязанцевой, глядя на нее затравленным взглядом и пряча подбородок в высоком вороте толстовки.

Белобрысый парень обнимает ее за плечи и слегка подталкивает обратно.

— Тут Виктория очень хочет что-то сказать. Да, Виктория?! — с нажимом произносит пацан.

— Я сама! — с ноткой истерики рыкает на него Вика, сбрасывая руки парня со своих плеч.

Смотрит на Соню огромными, полными слез глазами. Ее подбородок начинает заметно дрожать.

— Сонь, я…я… — всхлипывает судорожно. Шумно набирает воздух, и тут ее прорывает на полноценную истерику. Навзрыд ревет так, что слова разбираем с трудом. И все равно озноб берет, когда слышим, как Вика через силу выдавливает из себя: — прости-и-и меня-я-я…это я…