Эпилог
Павел, 30 декабря
— Зайцы, кто отгадает, где я? Первым трем ответившим правильно поставлю лайк к пяти последним фоткам! — Лина лучезарно улыбается во фронтальную камеру телефона.
У нее прямой эфир, а это значит, что мне нужно держаться подальше.
Как-то я попал в кадр, и после этого мою девочку забросали сообщениями с просьбами дать номер моего телефона. С тех пор Лина не разрешает мне появляться в онлайне. Ревнует…
— Да-да-да! Я дома-а-а-а! — эмоции бьют из Паулины ключом.
Она вертится вокруг себя, показывая своим почитателям аэропорт Новосибирска, в который приземлились двадцать минут назад.
Буквально еще вчера мы получили свои последние зачеты. А после новогодних праздников нас с Линкой ждут экзамены. Для меня это будет последняя сессия. Для моей девушки — первая. Забавно…
Приехать сюда, на родину Паулины и в город, где живет моя родня, было для нас самым простым решением. Обоюдным, легким и безболезненным. Обычно мы с Линкой так дела не решаем. Это не наша история.
Посраться, переругаться, спорить до посинения — вот это по-нашему. Зато потом мы закрепляем перемирие взрывоопасным сексом, и это самое безбашенное, что есть между нами. В остальном же мы — хомяки. Так в шутку Линка нас называет. Потому что…все в дом, все в дом!
Дядя Вася, отец моей девушки, до сих пор отстегивает ежемесячно по сорокету. Эти деньги мы не тратим. Лично мне стремно их брать у будущего свекра на содержание его дочери, поэтому я все кладу на счет.
Наши с Линой семьи не в курсе, что мы как бы породнились. Не знает про нас никто. Вообще-то последний месяц мы с Паулиной стали часто собачиться по этому поводу. Меня эта конспирация достала, и я бы давно уже всем рассказал. Хули тянуть?
Но моя девушка, вероятно, считает иначе. Переживает, как к нашим отношениям отнесутся ее родители. Ведь ей всего восемнадцать, а мы, по сути, уже живем своей миниатюрной семьей.
Лина просила дать ей время. Хочет поговорить с мамой и папой лично, а не по телефону. Может, она и права.
Пока моя девушка эмоционально рассказывает подписчикам о том, как прошел наш перелет, я кручу головой по сторонам, высматривая зятя.
Дядь Ваня отписался десять минут назад. Уже тогда он подъезжал к терминалу. Народу до хрена даже накануне Нового года. Но розовое облако среди толпы я замечаю беспрепятственно. Крошка Кэт сидит на плечах у отца и крутит головкой по сторонам.
Я расплываюсь в улыбке. Как же я соскучился по этой девчонке!
— Лина, дядь Ваня идет, — повернувшись к своей девушке, оповещаю.
Кивнув, Паулина прощается с подписчиками в ту же секунду и прекращает эфир.
— Па-а-а-а-ся!!! — вопль Кэт разносится по всему зданию аэропорта, когда малышка замечает меня. Иван быстро ставит племяшку на ноги, и та словно неваляшка в розовом комбинезоне вперевалку мчится ко мне.
Делаю несколько широких шагов навстречу и ловлю мелкую хохотушку в объятия. Поднимаю на руки и пару раз подбрасываю вверх. Кэтти заливисто смеется.
Прижимаюсь носом к пухлой детской щечке, пахнущей морозом и сладостью. М-м-м…Вдыхаю этот аромат, чувствуя, как маленькие ручки обнимают меня за шею. Балдеж!
— Пася, падалочки не забыл? — шепчет на ухо племяшка.
Отстраняюсь и смотрю в хитрое лицо. Глазки лукаво блестят, на щечках алеет румянец. Ну коза…
Месяц назад Кэт исполнилось пять лет. Я обещал ей пять подарков. Эти подарки заняли все место в моем чемодане.
— А! Ой! — гримасничаю я. — Кэтти, забыл. Прости, крошка. А без подарочков ты меня не будешь любить? — делаю расстроенное лицо, наигранно шмыгнув носом.
Племяшка горестно вздыхает. Поджимает тонкие губки.
— Буду, канесна. Но с подалочками я бы любила тебя сильнее.
Ну что тут скажешь…Женщины!
— Да ладно. Пошутил я, — признаюсь, не планируя травмировать ребенка. — Разве я могу забыть про подарки для этой вкусной девчонки? — начинаю щекотать девчонку под подбородком.
Я слышу, как рядом смеется Паулинка.
— Эй, подруга, а со мной пообниматься не хочешь? — наигранно возмущается Лина.
Кэтти счастливо переползает на руки к ней, и я, наконец, могу поприветствовать зятя.
— Привет, молодежь, — Иван хлопает меня по плечу, после чего мы крепко обнимаемся. — Как долетели?
Дядь Ваня поправился, что ли. Во всяком случае, выглядит он лучше, чем когда я приезжал сюда в прошлый раз. Высыпаться стал?
Спустя пять минут мы всем табором пакуемся в его огромную машину. Я первым делом бросаю взгляд на задние сиденья, где детских кресел по-прежнему два.
Усмехаюсь.
Это действие на уровне рефлекса. Просто с каждым моим приездом в Новосиб, детских кресел в машине зятя становится больше.
Всю дорогу до загородного дома, где по обыкновению встречает праздники полное семейство Зайцевых, крошка Кэт не умолкает. Трещат с Паулинкой на задних креслах, племяшка жалуется на своего брата Рому, который берет ее игрушки без разрешения и за это его никто не ругает.
— Ну он же маленький, Кэтти. Ему интересно все, — сплетничает с ней Лина.
— Нет, — фыркает в ответ малышка. — Мои игуськи туогать низзя, — безапелляционно заявляет она. — Он зе майчик. Зачем ему мои байби и кукойки?
Я смеюсь и расслабленно откидываюсь на спинку кресла.
Хорошо-то как!
В кармане пуховика вибрирует телефон.
Смахиваю блокировку и открываю сообщение от Семы: «Долетели? все норм?».
А следом прилетает фото с припиской «вас не хватает», где все в сборе: он, Соня и Лука с какой-то девушкой в боуллинг-зале.
Улыбаюсь, глядя на их лица. Ким смотрит на Софию, а она машет рукой в кадре. У них вроде что-то наклевывается. Я не акцентирую внимание на их личной жизни, и даже если они пытаются что-то там построить, — флаг им в руки. У Кима отец главный инженер, а мать — препод в нашем институте. Он не безродный. Да, семья не из олигархов, но интеллигентности у них не отнять. Не знаю, как отнесутся родители Софии к такому кандидату в женихи, но в любом случае у Семена положение выгоднее, чем когда-то было у меня.
С Рязанцевой у нас ровно. Наша компания не развалилась, наоборот, выросла на целую Паулину. А судя по фото, Лука тоже не отстает. Вон, какая-то рыженькая девочка рядом с ним…
Соня с Линой нормально общаются. Они не подружки, но и не враждуют. Им обеим это не выгодно. У Сони выпускной курс, и ей нужен человек, кому она вручит негласное право быть лидером профкома. Уверен, у моей девушки есть все шансы претендовать на это место. Лина бесспорно заслуживает, и Соня это понимает.
А насчет Вики… Соловьева ушла из профкома, хотя Рязанцева ее не выгоняла. Они разошлись мирно, без скандалов и истерик. Кстати, Лина рассказывала, что Вика и ее белобрысый одногруппник начали встречаться, и тот притащил ее в университетскую команду КВН. Скоро у них начнется сезон, будет интересно, конечно, увидеть вечно чем-то недовольную Соловьеву в роли комика. Подозреваю, будем ржать только с ее выражения лица.
Набираю Киму ответное сообщение: «Все отлично, всем привет».
С учетом обильного снегопада на дорогу уходит полтора часа.
После долгого перелета мое тело требует движения, и я знаю, кто мне его обеспечит в ближайшую неделю нашего с Линой отпуска. Мелкая девчонка, которая, выпрыгнув из машины, сходу начинает забрасывать меня снежками.
— Поигай, поигай со мной! — визжит племяшка.
— Какой запах, м-мм… — Лина блаженно прикрывает глаза, глубоко втягивая морозный воздух.
Здесь, за городом, и правда какой-то особенный, неповторимый воздух. Девственно-чистый…
Я леплю увесистый снежок, пока, хохоча, Кэт пытается выбраться из сугроба. На белоснежном снегу ее розовый комбинезон слепит глаза.
— Сдавайся, маленькое розовое чудовище! — играючи велю и прицеливаюсь.
Племяшка, барахтаясь, заливисто визжит.
— Ни зя сто! — отрубает малявка и начинает загребать варежками снег.
— Навалило в этом году как никогда… — рядом со мной останавливается зять. В двух руках у него наши чемоданы. Черный — мой, и бордовый — Линкин. Розовый я оттащил на помойку, когда Лина была в универе. Мы здорово посрались из-за него, а потом также здорово помирились. — Пошлите в дом, там Аленка уже заждалась. Наиграетесь еще…
Когда заходим в дом, нас встречает целая делегация. Семейство Зайцевых в полном составе. Но больше всех меня интересует самый молодой Зайцев — мой племянник Ромка, который сидит на бедре Алены и улыбается во весь свой беззубый рот. А нет…все же один зуб имеется. Нижний.
— Привет, дети…
— Ну наконец-то, мы вас заждались…
— Откуда так долго ехали? Через Китай?
— Доченька…
— Иди обниму…
Начинается такой балаган, что голова кругом. Я не успеваю крутить головой и уже не понимаю, с кем обнимаюсь. Лица мельтешат перед глазами, вопросы сыплются как горох…
Мне надо привыкнуть. Последние четыре месяца мы с Линой живем вдвоем, до нее я вообще кантовался один. Мне потребуется время, чтобы адаптироваться к повышенным децибелам, потому что сейчас я немного в астрале.
— Привет, здоровяк! Как ты вырос! — Линка подается вперед и тянется к племяннику. Ромыч реально поднабрал. Ему девять месяцев сейчас, когда я его видел в последний раз, ему было четыре. За это время у него вылез целый зуб и отложилось знатные килограммы.
Что не скажешь об Алене…
Паулина забирает Ромку у сестры и начинает с ним нянькаться в то время, как я подхожу к Алене и прижимаю родную кровь к себе.
— Пашка-а-а-а… — тянет она, прижимаясь ко мне.
Я целую сестру в макушку.
Аленка заметно схуднула. Осунулась. Волосы стали длиннее и будто бы цвет у них другой…Еще светлее.
— Ты покрасилась? — уточняю.
— Плохо, да? — Аленка вскидывает лицо и спрашивает с тревогой в глазах.
— Почему? Тебе идет, — отвечаю честно. Ей и правда идет. Длинные светлые волосы, похудевшая…Она выглядит гораздо моложе своих лет.
— Напугал, — выдыхает сестра и улыбается. — Я соскучилась, великан!
— Я тоже, — качаю Аленку в объятиях.
— Ваня вам баню затопил. Говорит: «Ребята приедут, им с дороги банька-то на ура пойдет».
— Кайф. Я об этом всю дорогу мечтал, — закатываю от удовольствия глаза.
Об этом и о том, как отжарю в этой бане свою девочку. Потому что, чувствую, секс в ближайшую неделю у нас будет только таким — по углам и на бегу.
Как и полагается, нам с Линой стелют в разных комнатах. Мне ни хрена не весело от этого, и я не скрываю своих эмоций, когда кошусь на Линку. К чему эта конспирация? Рано или поздно признаться по-любому придется, так лучше рано…Трахаться-то нормально хочется.
Как истинный джентльмен помыться и попариться я пропускаю даму вперед. Сам едва отбиваюсь от родни, которая готова накормить меня с ложечки. Втираю родственникам о том, что хочу отдохнуть с дороги, а сам крадусь к Линке.
— А ты куда? — тонкий голосок пугает меня до усрачки, когда сую ноги в ботинки. — Возьми меня с собой, Пася.
Радистка Кэт…
И откуда она здесь, шпионка мелкая?
Присаживаюсь перед ней на корточки.
— Кэтти, тебе туда нельзя. Давай…
— Сяс маме сказу… — перебивает меня.
Вот черт, шантажистка растет.
— Что ты хочешь? — спрашиваю со вздохом.
— Новую Байби.
— Будет тебе новая Барби. Но ты никому ничего не говоришь. Договорились?
— Я могиуа, — племяха проводит пальчиком по губам, будто закрывает рот на замок.
Усмехаюсь. Н-да, деловая хватка у пятилетки, однако. Вся в меня!
— Ну все, беги… — подталкиваю ее в гостиную, а сам прыгаю в ботинки и тихо открываю входную дверь.
Как и договорились, делаю три коротких стука, прежде чем оказываюсь внутри деревянного сруба. Моя девочка уже успела раздеться и завернуться в простынку, которую я планирую стянуть в ближайшую секунду.
— Тебя точно никто не увидел? — интересуется Лина, пока через голову снимаю с себя толстовку. Чтобы не палиться, я не стал надевать верхнюю одежду. Но тридцать метров забега по тридцатиградусному морозу все равно заставили яички поджаться.
— Никто, — успокаиваю свою девочку, решив, что про радистку Кэт Лине знать не обязательно. — Но если ты хочешь знать мое мнение…
— Я знаю, что ты мне скажешь, — перебивает меня Лина. — Но, Паш, прошу, дай мне время. Я сама расскажу о нас родителям. Пожалуйста.
Я снимаю домашние брюки и берусь за резинку трусов.
Замечаю, как загораются глаза у моей девочки, а когда я медленно начинаю снимать трусы, ее дыхание становится частым и глубоким. Нам даже в парилку не нужно идти, здесь, в предбаннике, у нас горячее в стократ. Окна, вон, запотели.
— Я соскучилась, — лопочет Лина.
— Надеюсь, никто из родственников не додумается устроить фейерверк в честь нашего приезда, — бормочу я и остаюсь в чем мать родила.
Линка прыскает, а у меня психологическая травма, блять.
Надвигаюсь на свою девочку как голодный хищник.
Линка улыбается, я вроде тоже. До тех пор, пока не слышу за дверью:
— Пашенька, доченька, я тебе полотенце принесла…
— Это мама… — испуганно шелестит Линка и начинает метаться по предбаннику тогда, когда я хватаю банный веник и прикрываю им член.
Паулина
— Пашенька, доченька, я тебе полотенце принесла… — доносится мамин голос из-за двери, ручка которой сразу начинает требовательно дергаться.
Меня ошпаривает паникой похлеще кипятка.
Боже, только не это!
Встречаемся с Пашкой глазами, и они у него такие же огромные, как у меня. Невольно кошусь на кое-что еще большое, что есть у Волкова, и чувствую, что близка к обмороку от перспективы, что сейчас его первичные половые признаки увижу не только я, но и моя собственная мать!
— Это мама… — шепчу испуганно непослушными губами.
В крови взрывается адреналин. Начинаю метаться по предбаннику, не зная куда бежать и за что хвататься. Паша же так и стоит столбом, лишь гордо прикрыв стратегическое место березовым веником! Он реально так собрался мою мать встречать?!
— Пашуль, дочка, открой! — недовольно ворчит мама, продолжая дергать ручку двери на себя.
— В парную! Быстро! — беззвучно артикулирую Волкову, толкая его в сторону стеклянной матовой двери.
Распахиваю ее настежь, и легкие напрочь выжигает повалившим оттуда паром. Кажется, на моем лице ожог! Глаза слезятся от нестерпимой температуры. Кто ж так топит?! Дядя Ваня решил нас сварить?!
— Э-э… — слабо сопротивляется Пашка, не горя желанием туда заходить.
Но выбора у нас нет. Заталкиваю его внутрь и захлопываю за ним стеклянную дверь.
— Иду, мам! — кричу и бегу открывать.
— Ты что так долго, Паш? Я уж волноваться начала. Случилось чего? — причитает мама, заходя в предбанник. — А то Ваня вечно натопит как не в себя. Мало ли, зашла да в обморок упала. Баня — дело такое, все может быть. Простыни вот, шапка, — начинает деловито раскладывать на скамье банные принадлежности, пока я, заметив валяющиеся на полу Пашкины штаны, незаметно ногой отпихиваю их под стол.
— Еще кедровое масло принесла. Очень иммунитет укрепляет. Мыло дегтярное, маска для волос. Тетя Оля дарила. Чудо как хороша! Медок вот. Знаешь, какой вкусный? От Афанасия Никитина, баб Марфа передала. Соляной шар, его надо над печкой подвесить. Сейчас… — и поворачивается к стеклянной двери.
В панике кидаюсь ей наперерез.
— Я сама! — выхватываю несчастный шар из маминых рук.
Она смотрит на меня с легким недоумением, но никак не комментирует мою подозрительную порывистость. Захожу в парную с этим проклятым шаром. А Паша там уже весь бордовый и блестит от пота так, будто вся жидкость, которая была у него в организме, теперь снаружи, а не внутри.
Господи, хоть бы не сварился…
— Быстрее там, — выразительно артикулирует он и жестом показывает, что еще пара минут и ему конец.
Киваю и выбегаю обратно в предбанник.
— Мам, спасибо. Тебе, наверно, пора? — с надеждой спрашиваю и мысленно молюсь.
— Ой, да что там делать? Каждые праздники одни и те же разговоры за столом, — беспечно отмахивается мама. — Я, Пашенька, по тебе соскучилась, по доченьке моей. Поболтать хочу, посекретничать, — подходит и крепко обнимает меня, добродушно улыбаясь.
— Мам, я… — мямлю в ответ, судорожно пытаясь что-то придумать. Но ничего в голову не идет.
Кошусь на дверь парной. Боже, Пашка сейчас сварится там!
— Дочь, ты мне скажи, как вы с этим Павлом уживаетесь? — тем временем заговорщическим тоном интересуется мать. Брови ее хмуро встречаются на переносице. — Нет, он вроде бы хороший мальчик, но, знаешь… Я заметила, так смотрит на тебя… Плотоядно прямо, — произносит настороженно, — неспокойно мне теперь. Вот уж точно, как волк на зайца. Того и гляди, съест. Скажи честно, не приставал к тебе? — и пытливо заглядывает мне в глаза.
Чувствую, что иду пятнами. Прикусываю нижнюю губу.
— М-м, нет, — медленно качаю головой, — у нас все хорошо…
— Да? — мама будто не верит. — А друзей не водит? Девочек? Не пьют они там? — допытывается мамуля.
— Мам, нет! Не пьет он! И мы почти все время вдвоем, — ляпаю, не подумав, так как снова кошусь на дверь в парную.
Пашенька, родной мой, ты живой там?!
— В каком смысле вдвоем? — переспрашивает бдительная родительница.
— Мам, я помыться уже хочу, тебе пора! — чуть ли не плачу от нервного напряжения.
Обнимаю ее за плечи и подталкиваю к выходу, но она выворачивается из моих рук. Вот же…!
— Да я думаю, может, с тобой попариться, Пашуль? — смеется, а у меня сердце останавливается. Что?! Нет!!! — Веничком отходишь меня?! У тебя хорошо получается.
— Мама, нет! Не раздевайся! — испуганно ору в голос, когда моя мать стремительным движением стягивает с себя кофту и остается в одном бюстгальтере.
Мама замирает от неожиданности с кофтой в руках. И тут громко распахивается стеклянная дверь.
— Здравствуйте, Ольга Валентиновна, — хрипит пунцовый потный Паша, прижимая березовый веник к паху.
У мамы становится такое лицо, будто у нее сейчас из орбит вывалятся глаза.
— Извините… — бормочет Волков страдальческим тоном, уставившись на пышную грудь моей матери, и резко отворачивается всем корпусом, повернувшись к маме голым задом.
Мама сипит в протесте что-то невразумительное, а я и вовсе теряю дар речи.
— П-простите… — снова нелепо извиняется Паша и быстро разворачивается обратно. Зажмуривается и на ощупь пятится к скамье.
— Мам, мы встречаемся, — пищу я тонким, не своим голосом, — вот хотели под куранты сказать. Сюрприз вам устроить…
Мама переводит на меня невидящий взгляд. Моргает, отмирая, и быстро начинает надевать кофту обратно, путаясь в рукавах. Пашка плюхается голой задницей на лавку. Берет в стопке рядом одну из простыней и обматывается ею с ног до головы. Мне хочется сквозь землю провалиться, но я продолжаю мужественно стоять.
— В-в-вам у-у-удалось…ус-строить сюр-рприз, — заикается мама. — Ну, дети… Ну вы даете… — ворчит растерянно, а потом вдруг начинает хохотать, заливисто и заразительно. — Ой, конспираторы-ы-ы! Что ж сразу не сказали!? Сюрприз у них, ежкин кот! А я тут стою, рассказываю, что больно странно переглядываетесь и вообще…о-о-ой! — машет на нас руками. — Пойду, остальных повеселю сюрпризом вашим. Это ж надо, чуть при зяте не разделась! Доскрывались! Давайте, не задерживайтесь тут…
Продолжая смеяться, мама оставляет нас одних.
Переглядываемся с Пашей.
— Она сказала «зять»? — растерянно переспрашивает он.
— Ну это же родители! — закатываю глаза. — Думаешь, выйдешь сухим из воды после того, как засветил свой голый зад? — говорю в шутку.
Нервная дрожь до сих пор гуляет по телу. Не понимаю, чего мне хочется больше — плакать или смеяться. Вот это стресс!
Пашка поднимается с лавки, подходит ко мне вплотную и шутливо поддевает пальцем кончик моего носа.
— А прикольно звучит, основательно. Зять! Хоть бороду отращивай и клетчатую рубашку покупай! Ну что, Пашок, пойдешь за меня? — улыбается этот болван.
И вроде бы, прикалываясь, спрашивает, а смотрит так внимательно, что у меня сбивается сердечный ритм и кровь приливает к щекам, обжигая кожу жарким румянцем. Тянусь к Пашиным губам, чтобы поцеловать, но он отстраняется. Дает понять, что ждет ответа.
Он серьёзно?
В ушах кровь начинает шуметь.
— Если нормальное предложение сделаешь… Романтичное. А не сразу после того, как моей маме голый зад показал, — бормочу не своим голосом, горло эмоциями перехватывает.
Волков тихо смеется. Обнимает меня крепко, прижимая к себе, качает в своих руках. Млею, прикрыв глаза и уткнувшись лицом в его голую горячую грудь.
— Будет тебе нормальное. Для моей любимой девочки только самое лучшее. Люблю тебя, Пашка, — шепчет мне в макушку.
— И я тебя, Паш, — искренне признаюсь в ответ.