Глава 13

Внизу живота разгорается полноценный пожар, когда рука Кирилла с моей щеки перемещается на шею, а потом ниже на грудь. Легонько сжимает ее, пальцы находят сосок и потирают его так, что из меня вырывается непроизвольный стон. От этого, казалось бы, простого действия, к паху словно стрелой простреливает.

Кир медленно и аккуратно укладывает меня на покрывало и нависает сверху, а я не знаю, куда деть свои руки. В этот момент они кажутся лишними. Кирилл целует до звезд в глазах, пока не начинают саднить губы, пока мое дыхание не начинает вырываться только негромкими хрипами. Его рука при этом спокойно лежит на моей талии. Но ощущения такие, словно он уже обласкал ею все мое тело.

Ладонь опускается мне на ногу и медленно скользит вверх, собирая колючие мурашки.

– Я обещаю сделать все аккуратно. Но я уже не могу терпеть, Маш, – хрипит он напротив моих губ. – Я честно пытался, но достиг своего лимита.

Киваю, понимая, что и саму уже трясет от желания.

Кир быстро избавляет меня от платья и снимает свою футболку, расстегивает молнию на джинсах и снова накрывает мое тело. Его губы теперь исследуют мою неприкрытую кожу. Он медленно стаскивает лямки бюстгальтера, а потом заводит руки мне за спину, заставляя выгнуться, и расстегивает его. Кир так медленно стягивает мешающее белье с моей груди, что мне хочется сжать бюстгальтер в ладони и отшвырнуть, только бы грудь поскорее оказалась на свободе. А он, кажется, тащится от того, как ткань цепляется за твердые вершинки, которые пружинят, вырываясь на свободу.

Я задыхаюсь, как только Кир накрывает губами сосок и втягивает его, посасывает, а потом со шлепком отпускает. Кружит по нему языком, заставляя сжаться в тугую горошину и покрыться мурашками. Притягиваю голову Кирилла ближе, вцепившись в его волосы. Тяну за них, выгибая спину, когда он переключается на вторую грудь. Каждое движение его языка приводит к тахикардии. Мир вокруг исчезает, остаемся только мы вдвоем. Все проблемы, которые волновали меня еще полчаса назад, сейчас становятся несущественными и настолько мелкими, что я с легкостью отбрасываю волнение.

Мое тело охватывает трепет, когда губы Кирилла спускаются еще ниже, прокладывая влажную дорожку вокруг пупка, заставляя волосы на всем теле подняться дыбом. Я дрожу от желания. Но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытываю, когда он снимает мои трусики и, положив их в карман джинсов, нежно целует внутреннюю сторону бедра. Я хихикаю, потому что мне щекотно, но смех получается нервным и хриплым, потому что каждое его действие заставляет мою кровь кипеть.

Когда губы Кирилла оказываются у самой чувствительной части моего тела, я вскрикиваю.

– Кир! Ох!

А потом его язык пробирается между складок, и я понимаю, что именно этот момент можно назвать моей полной капитуляцией. Бедра напряжены и дрожат, но остальное тело расслабленно и настроено принимать ласки. Мне так хорошо, что я чувствую каждую волну удовольствия, которые накрывают меня с головой.

Я теряюсь в ласках, растворяюсь в удовольствии, когда Кирилл прерывается, подарив моим нижним губам поцелуй, а потом садится на колени между моих ног. Я любуюсь его подкаченным торсом в свете луны, наслаждаюсь нашим тяжелым дыханием.

– Такая вкусная, – говорит он, облизываясь. А потом достает из кармана презерватив и, разорвав упаковку, стягивает вниз джинсы вместе с бельем.

– Ой, – из меня вырывается писк, когда я вижу, что он скрывает под одеждой. Не могу сказать, большой он или маленький, мне не с чем сравнивать. Но то, что через несколько секунд его член окажется во мне, – это само собой пугающее событие. Не настолько, чтобы отказаться. Но настолько, чтобы внутренние мышцы сжались от ужаса.

– Ш-ш-ш, – успокаивает он, пока раскатывает презерватив. – Я сделаю так, чтобы причинить тебе минимум боли.

Кирилл нависает надо мной и целует. Я чувствую свой вкус. В другой ситуации – да хотя бы мысли я трезво, – меня это, наверное, отвернуло бы. Но не сейчас. Не тогда, когда я заведена до предела.

– Расслабляйся, Ягодка, – вкрадчивым шепотом говорит Кир напротив моих губ, а потом я чувствую его руку между моих ног. Пальцы уверенно находят чувствительный бугорок, и мои глаза закатываются от удовольствия, когда он кружит, надавливает и скользит, размазывая смазку.

– Ягодка? – выдыхаю сквозь морок удовольствия.

– Да, – слышу улыбку в его голосе. – Ягодка. Вкусная как ягодка.

– Я… – начинаю, но не могу закончить, потому что слова мгновенно вылетают из головы, когда пальцы Кира ускоряются, и меня начинает трясти от удовольствия. Бедра непроизвольно напрягаются, и по ощущениям внутри меня происходит взрыв. Там лава, обжигающая низ живота, ноги и даже пятки.

А потом внезапно Кир наваливается на меня, и я чувствую, как его член проскальзывает внутрь резким толчком. Нет боли, нет ужаса, только удовольствие и эйфория от того, что это именно он. Кир притормаживает, а я распахиваю глаза. Он лежит на мне, зажмурившись, и не двигается.

– Что такое? – спрашиваю севшим голосом.

– Погоди, – выдавливает из себя сипло. – Слишком туго.

Я замираю, чувствуя, как пульсируют мои внутренние мышцы, расслабляюсь. Кир открывает глаза и смотрит мне в глаза.

– Ты как?

Я легонько пожимаю плечом.

– Нормально. А уже все?

Он широко улыбается.

– Это только начало, Ягодка, – отзывается он с улыбкой, а потом начинает двигаться.

Под мои стоны делает это медленно, чувственно, каждую секунду целуя меня и сжимая попку то одной, то другой рукой. Потом полностью ложится на меня и, обхватив мою голову, прикасается своим лбом к моему.

– Идеальная, – шепчет напротив моих губ и ускоряется.

Все быстрее, сильнее и глубже, поднимая наше удовольствие на уровень выше. Мое от меня постоянно ускользает, но мне достаточно чувствовать, как сходит с ума Кир. Я чувствую дрожь его тела под своими пальцами, мурашки, которыми покрывается влажная от пота кожа. Слышу тяжелое, прерывистое дыхание и рык, который поднимается откуда-то из центра груди.

А потом внезапно Кир приподнимается и снова касается пальцами моего клитора. Я пытаюсь увернуться, слишком чувствительна эта часть после оргазма. Но Кирилл второй рукой удерживает меня за бедро на месте и врывается грубее. Толчки становятся жесткими. Я чувствую, что внутри как будто припекает. Там все еще дискомфортно, но не настолько, чтобы остановить то, что происходит между нами. И сейчас мне не хочется быть нигде, кроме как рядом с ним.

Хнычу, потому что кажется, что уже не могу выдерживать эти ощущения. Слишком интенсивно, практически до боли. Кир не оставляет шанса, мне просто приходится провалиться в новый оргазм. Я прикусываю свои пальцы, потому что из горла рвется какой-то животный крик вперемежку со стонами.

Кир замедляется, пока мои внутренние мышцы пульсируют, но разгоняется еще сильнее, как только пульсация стихает. Он хватает меня за бедра и, подтянув их немного выше, вдалбливается в мое тело в сумасшедшем ритме, от которого над спокойной гладью реки разносятся пошлые шлепки тел, чавкающие влажные звуки и наши хриплые стоны. Я выгибаю спину и подмахиваю ему, потому что именно это ощущается сейчас наиболее правильным: дать ему то, в чем он так отчаянно нуждается.

Последние пару толчков оказываются самыми мощными. Кир замирает, его тело каменеет и дрожит, а потом отпускает меня и нависает сверху. Я чувствую, как дрожат его предплечья, пока он упирается локтями в покрывало, чтобы не завалиться на меня всем весом. Кирилл тяжело дышит, упершись лбом между моих грудей, а я с довольной улыбкой перебираю его влажные волосы на затылке.

Так мы лежим, кажется, вечность, пока Кир не ложится сбоку и не притягивает меня к себе на грудь. Я втягиваю воздух носом и улыбаюсь еще шире. Запах пота, смешанный с запахом секса и туалетной воды Кирилла… Пожалуй, это мой новый любимый аромат. Хихикаю, потому что, если бы кто-то сказал мне, что в этом коктейле ароматов я буду восторгаться еще и запахом мужского пота, я бы покрутила пальцем у виска, настолько это казалось нереальным.

– Прости, я должен был быть нежнее, – говорит Кир спустя какое-то время.

– Все хорошо, мне все понравилось.

– Мне тоже, – усмехается он, а я глажу ямочку на его щеке, которая образуется от улыбки. – Нам надо искупаться.

– Согласна.

Мы встаем, Кир избавляется от презерватива, а потом неожиданно подхватывает меня и, перекинув через плечо, несет к реке. Я шлепаю по его каменной заднице и смеюсь, но даже не собираюсь спорить. Сейчас мне слишком хорошо, чтобы затевать дискуссии.

У меня такое ощущение, что моим первым сексом мы словно сорвали чеку, и теперь взрыв неизбежен. Мы не можем перестать касаться друг друга. В воде наши конечности постоянно сплетаются, губы находят друг друга, тела трутся и прижимаются. Мы до такой степени распаляемся, что едва не занимаемся сексом прямо в речке, но Кир прижимает меня к себе и шепчет на ухо:

– Сегодня больше нельзя.

– Почему? – хнычу я.

– У тебя там все должно зажить.

– У меня ничего не болит.

– Это пока ты в воде и в тебе нет моего члена. Но как только войду, будет больно.

– Личный опыт? – поднимаю голову и смотрю на него, прищурившись. Вроде как ревную, но не столько к другим девушкам, сколько к опыту, которого у меня не было, и я вынуждена полагаться только на его слова.

– Скажем, наблюдения. Пойдем.

Мы выходим на берег, одеваемся и, собрав покрывало, идем за руки к машине. То, что между нами происходит, совсем не похоже на мое желание использовать Кира в своих целях. Это чувствуется как нечто естественное, правильное. Может, у меня получится достичь своей цели и вместе с этим заполучить Кирилла? В смысле обладать им полностью, неделимо. О свадьбе, конечно, рановато говорить, но я бы хотела с ним встречаться.

Перед тем, как усадить меня в машину, Кир коротко целует в губы и, улыбнувшись, закрывает дверцу. Всю дорогу держит меня за руку и бросает многозначительные взгляды.

Я счастлива. Наконец-то за долгое время я переполнена этим чувством по самые глаза. Душа парит, в теле приятная истома, и только некоторые его части сладко ноют.

Знала бы я в момент своего подъема, что лучше было не заезжать на озеро и вообще не задерживаться нигде, чтобы приехать вовремя домой и спасти маму от позора. Но я беспечно прижимаюсь к Киру, когда он провожает меня до калитки, тону в его бесконечных жадных поцелуях, от которых начинают саднить губы. И едва отрываюсь от него, когда небо уже начинает понемногу светлеть.