Глава 32

 Как-то сильно похолодало сегодня. И солнце вроде вышло, и даже большинство людей надели легкие куртки вместо пуховиков. А я кутаюсь в свою на рыбьем меху и глубже прячу нос в широкий шарф. От остановки до дома Кирилла практически бегу, стуча зубами. Мышцы начинает ломить уже у самого подъезда, тогда-то я и понимаю, что вероятнее всего, заболела. Торможу, поставив ногу на первую ступеньку. Может, не стоило бы идти к старушке в таком состоянии? С другой стороны, а кто о ней позаботится? Не вечно же занятый Кирилл будет ей помогать добраться до туалета. И уж точно не его тусовщица-жена. Что я и поняла за это время, так это то, что Вероника даже о себе толком не может позаботиться.

Когда я вхожу в квартиру, сразу слышу звук работающего телевизора.

– Жена кандидата в мэры столицы была замечена на громкой тусовке на острове Ибица. Эта тусовка ознаменовалась присутствием многих представителей шоу-бизнеса из разных стран, морем алкоголя и, поговаривают, даже наркотиками, которым не было предела. Как отмечает наш источник, побывавший на этом празднике жизни, Вероника Руденко не сдерживала своих порывов, отрываясь по полной… – вещает ведущий каких-то светских сплетен, пока Кирилл нервно меряет шагами гостиную, приложив к уху телефон. Приглушает звук телевизора, и теперь я отчетливо слышу, что он говорит.

– Рома, меня не ебет, как вы будете это убирать! Я сказал, что это должно исчезнуть из эфира! Позвони Игорю Матвеевичу, пускай он подшуршит, у него связи обширнее ваших. Я сказал убрать! – рявкает он, а потом отбрасывает телефон на диван. Садится рядом с ним и, сплетя пальцы в замок на затылке, упирается взглядом в экран. Я пытаюсь проскочить мимо незамеченной, но почему-то торможу, когда он отвечает на следующий звонок. – Да. Игорь, я пытался вызванивать эту суку, но она куда-то спряталась. Хочу развестись с ней к чертовой матери! Пусть юристы подготовят заявление, завтра завезу в ЗАГС. Да меня это уже не волнует. Она и так провалила нахрен всю кампанию. А с этим браком шансов больше? Да какие дети?! Ты видел, как она на видео коктейли глушит? И дебилу понятно, что там ни фига не сок. Беременные так себя не ведут. Нет, решение окончательное. Надо снять с выборов – снимаемся.

Кир снова откладывает телефон и откидывается на спинку дивана. Я слышу его долгий, медленный выдох. Краем глаза вижу, что и экономка притаилась на кухне и старается двигаться, как ниндзя, чтобы лишний раз не производить ни звука.

– Галина, сделайте чаю, пожалуйста, – севшим голосом просит Кир.

– Сейчас будет, Кирилл Петрович.

Даже Галина сегодня называет его не привычным «Кирюша», а по имени-отчеству. Видимо, дело совсем плохо, и мне стоит пробраться к Порфирьевне незамеченной.

Экономка начинает суетиться и греметь посудой, а я пользуюсь этим моментом, чтобы прошмыгнуть в комнату Лидии Порфирьевны.

– Видела, да? – спрашивает она, прикрывая глаза рукой. – Стерва такая. Ни себе, ни людям.

– А вы что же в постели? – спрашиваю, направляясь в ванную помыть руки.

– Не знаю, слабая я сегодня какая-то.

– Вас, наверное, новости о жене Кирилла расстроили.

– Я бы эту гадину выпорола собственными руками. И выставила за порог дома. Но решать Кирюше, конечно.

– Он развестись с ней хочет, – отвечаю, возвращаясь в комнату, и только потом понимаю, что лезу не в свое дело и вообще постепенно превращаюсь в сплетницу.

– А что еще ему остается? Кому нужна такая паршивая жена? Машенька, дай тонометр, пожалуйста.

Остаток дня я кружу вокруг Лидии Порфирьевны, у которой, оказалось, сильно упало давление. Ношу ей чай, пою таблетками, дремлю в кресле, пока она днем спит. А к вечеру, похоже, у меня поднимается температура. И, когда моей клиентке становится легче, я, наоборот, чувствую себя выжатым лимоном.

Перед уходом домой уношу чашки на кухню, где сталкиваюсь с Кириллом. Он заливает кипяток в чашку, когда я прохожу к раковине. Ополаскиваю посуду и ставлю в посудомойку. Чувствую на себе его взгляд, но свой даже не поднимаю.

– Даже не поздороваешься? —спрашивает он.

– Здравствуйте, Кирилл Петрович, – выдаю максимально безэмоционально.

– Кирилл Петрович, – хмыкает он. – Маш, ты же заслужила все то, что я тебе тогда высказал.

– Правда? – резко разворачиваюсь лицом к нему и впиваюсь взглядом. – Я вижу, у вас, Кирилл Петрович, – специально подчеркиваю его отчество, отчего он слегка кривится, – это нормально: оскорблять женщину. Жена у вас просто сука, я – алчная сука. Прямо одни суки вокруг. Как вам, бедному живется среди нас? И вообще, Машей меня называют только близкие, так что прошу называть Марией или Марьей. – Уже хочу уйти, но он перехватывает меня за локоть и резко разворачивает лицом к себе. – Пусти, – цежу сквозь зубы.

– Все? Мы уже не на «вы»? – ироничной улыбки как не бывало. – А что я не так сказал, Марья? Деньги у моей матери взяла? Взяла. Свинтила с ними и меня заблокировала. Это же то, чего ты добивалась, правда? Плавно подводила меня к тому, чтобы я позаботился о твоей матери, а в итоге все вышло как нельзя лучше. Но ты немного просчиталась. Могла бы сейчас быть женой кандидата в мэры, а в итоге моешь задницу его бабке. Херовый из тебя стратег, Ягодка.

Вырываю свою руку, которую от его прикосновения жжет. В сущности, ничего нового он не сказал. Да, так я и хотела поступить: использовать его, чтобы добиться лечения для мамы. А какие у меня были еще варианты? Бонусом влюбилась в него по дороге. Но разве сейчас это имеет значение? Кроме того, что чувства притупились, но окончательно я к Кириллу так и не остыла, увы.

– А ты тоже хорош. Мне твоя мама сказала, что ты собирался жениться на своей девушке, а со мной только развлекался. Так что не строй из себя святого!

– У меня не было девушки, когда я встречался с тобой! И ты не отрицала своих планов. Ну? Какие еще будут аргументы, Маш?

– Что ж, тебе остается только считать, что я полное дерьмо, – выдаю с горечью. – Если от этой мысли тебе легче, пусть так и будет!

На этот раз он не удерживает меня, когда я покидаю кухню. Меня снова трясет. То ли от температуры, то ли на эмоциях. Хочется завернуться в теплое одеяло и проспать до самого лета. Голова нещадно кружится, но я держусь. Прощаюсь с Лидией Порфирьевной, которая успевает спросить, все ли со мной хорошо и почему я так раскраснелась. Не могу дать ей ответ на этот вопрос, потому что сама его не знаю.

Домой еду в полубреду, прижимаясь лбом к холодному окну. У меня такое ощущение, что я ношу чужеродную кожу. Она как будто трется о мышцы, создавая адски неприятное ощущение. Вечер дома становится для меня пыткой, потому что надо уделить внимание дочке и маме, помочь обеим искупаться, уложить их в кровать. Когда добираюсь до своей, я уже еле живая. Выпиваю таблетку аспирина – единственное, что есть в нашем доме от простуды, кроме детских лекарств, – и отключаюсь. В себя прихожу только тогда, когда сквозь туман бредового сна слышу до боли знакомый голос:

– Вы врача вызывали?

– Кир, – шепчу или мне так кажется. Наверное, это снова бред.