Глава 41

Кирилл

Оставив еще на две недели ба и маму Марьи в санатории, я привожу Ягодку с дочкой домой. Мы поднимаемся в квартиру и, как только девочки раздеваются и разуваются, а Ариша убегает в комнату, я разворачиваю Марью лицом к себе. Любуюсь румянцем, оставшимся от прогулки на свежем воздухе, блеском глаз и спокойной улыбкой.

– Я могу остаться?

– В каком смысле? – хмурится она.

– Остаться здесь с вами.

– Кир… – выдыхает Маша, а внутри меня все леденеет. Я знаю, что слишком тороплюсь. Что наши с Марьей отношения затрагивают не только нас двоих, но и ее маленькую дочку, которая, скорее всего, пока не готова к новому члену семьи. Наверное, Марье нужно объяснить девочке, кто этот мужик, и чего он от них хочет. Но как же, черт побери, тяжело сейчас будет выйти за дверь.

– Понял, – сухо пресекаю ее попытки объясниться. – Но хотя бы поцелуй я заслужил? – пытаюсь перевести наше расставание в более позитивное русло.

– Конечно, заслужил. – Марья с готовностью бросается мне на шею и прижимается к моим губам своими. Я в полной мере наслаждаюсь нашим нежным поцелуем. Тело требует большего, что пока ему недоступно, и я с трудом отрываюсь от манящего рта.

– Все, уехал. Маш… я не смогу приехать завтра, но постараюсь через пару дней заскочить.

– Я помню, что у тебя гонка набирает обороты.

Киваю и, поцеловав ее в нос, выхожу из квартиры. По дороге к машине набираю Игоря, который уже оборвал мой телефон своими попытками позвонить.

– Привет, – произношу, как только он отвечает на звонок.

– Кир, я звонил тебе несколько раз.

– Я в курсе. Что там такого срочного?

– Тебе не понравится то, что я скажу, но нам надо вернуть Веронику.

– Куда вернуть? Зачем? – я замираю, потянувшись к ручке двери машины.

– Надо отснять ролик про счастливую семью.

– Какую нахуй счастливую?! – взрываюсь я. – Мы только замяли скандал с ее выходками на Ибице! – проскальзываю в салон и хлопаю дверью. Перевожу звонок на консоль и завожу мотор.

– В прессе появились статьи о том, что у тебя рушится семья. Что твоя жена гуляет, пока ты тут пытаешься строить из себя ответственного кандидата. Это разрушит предвыборную кампанию. – Я луплю руками по рулю, а потом выезжаю со двора Марьи. Вот кто отлично показал бы меня как хорошего семьянина, но, увы, не Ягодка моя жена, а сука, которая словно нарочно пытается потопить мой имидж. – Я уже договорился с одной из самых популярных передач о ролике. Осталось только подготовить тебя и Веронику.

– Блядь! – восклицаю в сердцах. – Дай распоряжение найти ее и вернуть. И молись, Матвеич, чтоб я ей ноги не переломал, как только эта дрянь сойдет с трапа самолета!

Отключаю звонок и еще несколько раз ударяю по рулю. Хочется разогнаться и вылететь на трассу. Погоняться с кем-нибудь, чтобы выпустить пар. Но моя машина слишком известна в городе, чтобы я мог позволить себе такое. Поэтому, ломая себя, я сбавляю скорость и медленно еду на трек, где смогу выплеснуть эту агрессию.

Следующим утром меня снова будит звонок Игоря.

– Примерно через час Вероника будет дома, – объявляет он после короткого приветствия. – Интервью назначено на два часа дня. К этому времени постарайтесь не поубивать друг друга. По дороге из аэропорта я обрисую ей перспективы этого интервью и объясню, почему и для нее оно так важно. Но ты со своей стороны тоже постарайся, Кир. Нам охренительно сильно нужен этот репортаж. И еще, съемка будет проводиться у вас дома, так что скоро туда прибудет Галина и дизайнеры, чтобы немного облагородить вашу пещеру.

– У нас отличная квартира, – возражаю я, откидываясь на спину и потирая лицо ладонью.

– Только практически неживая, потому что вы там практически не живете.

– Остряк. Понял тебя. Спасибо, Игорь.

– Скажешь это, когда будем праздновать победу. До встречи.

Час ожидания, пока домой вернется блудная жена, проходит довольно бодро. Я успеваю привести себя в порядок, немного позаниматься в зале, принять душ и разместиться на кухне в ожидании завтрака, который готовит Галина. Ловлю себя на мысли, что сейчас с радостью втоптал бы с десяток пирожков с луком и яйцом, какими меня когда-то – в прошлой жизни – угощала Марья. Наконец передо мной появляется чашка с кофе, омлет с салатом и сыром. Я успеваю только вдохнуть аппетитный аромат, как слышу хлопок входной двери и голоса.

– Да ты задрал уже меня! – рявкает Ника. – Я поняла! И не обязательно было промывать мозги моему отцу. Я достаточно умная, чтобы осознать, что мне грозит, если я не буду играть в ваши игры.

– Не сомневаюсь, – отзывается спокойный голос Игоря, а я хмыкаю. Не сомневается он. В умственных способностях моей жены сомневается даже ее недалекая мать, что уж говорить об Игоре, у которого две вышки за плечами?

– Доброе утро, – здоровается Галина с прибывшими, а я даже не поднимаю головы, приступив к своему завтраку.

– Очень, – язвительно отзывается Ника. – Просто пиздец, какое доброе.

Она плюхается на стул напротив и сверлит меня взглядом. Я наконец смотрю на жену. Она без макияжа и боевой экипировки, в которой я привык ее видеть. Сейчас Вероника выглядит, как обычная девушка со слегка бледным лицом, с кожей, уставшей от тонны макияжа, который она регулярно наносит. Волосы собраны в высокий хвост, на ней светлый спортивный костюм и – что еще более удивительно, – пропал агрессивный маникюр, вместо него пальцы Ники венчает аккуратный французский с короткими ногтями. Я такой ее еще не видел. Никогда. Даже после загулов она старалась выглядеть на все сто. И даже если и появлялась за завтраком без макияжа, то все равно не выглядела такой потрепанной, как сейчас.

– У тебя есть вопросы? – спрашиваю я, делая глоток кофе.

– С чего ты взял?

– Ты так смотришь, как будто есть.

– Выйдите все, – приказывает она, и в течение нескольких секунд мы остаемся одни. Как только шаги в коридоре стихают, я откидываюсь на спинку стула и внимательно изучаю лицо жены в ожидании того, что она мне скажет. – Ты нашел себе любовницу.

Я все забываю, кто ее отец, и что он нежно любит свою дочку.

– Скольких ты поменяла за время нашего брака?

– А что я должна была делать? Ты меня не трахал. Даже кофе не налила, старая сука, – бубнит она последнее предложение и встает, чтобы сделать себе напиток.

– Что ты от меня хочешь? – устало спрашиваю я.

– Хочу развод и отступные.

– Какие отступные? – хмыкаю я. – Ты ведь знаешь, какая сумма была вложена в предвыборную кампанию.

– А мне похуй, – произносит она перед тем, как кофемашина начинает смалывать зерна, заглушая все остальные звуки. Это дает мне время продолжить свой завтрак и подумать. – Сумма будет немаленькая, Руденко, – говорит Ника, подхватив чашку с готовым кофе и снова усаживаясь напротив. – Тебе нужно интервью и видимость благочестивой, образцовой семьи на эту неделю. Я могу дать тебе это. Но потом я хочу взять свои бабки, свидетельство о разводе и свалить в закат. Потому что ты мне как кость в горле.

– Помнится, ты была той, кто рвался за меня замуж.

– Тогда ты был другим. С тобой было весело. У нас в жизни был драйв, развлечения, крышесносный секс. А с момента, когда ты вбил себе в голову потребность заботиться об убогих, тебя как подменили. Девка эта тоже часть твоей заботы об униженных и оскорбленных? Мамашу ее запёр в санаторий, дочку ее, небось, облизываешь. Фу, блядь, смотреть противно.

– На тебя смотреть противно, – спокойно отвечаю я, не реагируя на ее провокации. Внутри меня бурлит желание схватить ее за волосы и лупануть пару раз об стол этим уставшим лицом, чтобы стереть с него самодовольное выражение. – Ты опустилась на самое дно, но оттуда внезапно постучали, да, Ник? Сумма?

– Какая? – не сразу соображает она.

– Цена твоей свободы. Озвучь.

– Ты же нищеброд, пока не закончится кампания, – прищурившись, замечает она.

– Тебя не должно волновать, где я возьму деньги. Озвучь сумму.

– Два миллиона. Долларов, – добавляет она. – И это еще по-божески. Потому что и хорошее в нашем браке когда-то было.

– Но недолго, – отвечаю ровным тоном, громко проглатывая все маты, которые щекочут язык.

– Увы, – отвечает она, склонив голову набок.

– Ты получишь эту сумму, если всю неделю до выборов будешь образцовой женой, пойдешь со мной на выборы, выглядя как Жаклин Кеннеди в лучшие годы. И еще ты не будешь бухать всю эту неделю. Мешки под глазами и так демонстрируют окружающим твою любовь к алкоголю.

– Легко.

– Искренне надеюсь. И хватит материться, тебя могут начать снимать в любой момент.

– Это все условия?

– Все.

– Тогда пойду надевать на себя образ безупречной жены, которая сегодня предстанет перед публикой и покается в своих грехах. И не вздумай, нахрен, сказать опять, что я беременна! – она встает и тычет в мою сторону пальцем. – В эту говняную игру я уж точно не готова играть. А если собираешься, то сразу накидывай сверху еще пять миллионов, понял? – Я молча смотрю на нее. – Короче, я ушла.

Она покидает кухню, а я подхватываю со стола телефон и набираю лучшего друга.

– Дава, мне нужно два миллиона.

– И?..

– Баксов.

Он присвистывает.

– А что это у тебя так разыгрался аппетит?

– Это не у меня, а у Ники. Это условие для развода после выборов.

– Записывать тебя?

– Записывай. Только без имени.

– Понял. Гонка завтра в полночь. Скажу Алику готовить машину.