Глава 46

«Ягодка, ты молчишь уже третий день. Почему?»

Я пробегаю новое сообщение глазами и тут же блокирую экран, как будто от этого сообщение испарится из моего телефона. Это правда, я игнорирую Кира. Не знаю, что ему сказать. Во мне столько эмоций перемешалось, что я боюсь, если немного взболтнуть этот коктейль, то пеной от него накроет всех окружающих.

За эту неделю я столько раз видела обрывки того интервью, что меня уже тошнит от жеманной манеры общения Ники и влюбленного взгляда Кирилла. Эта пара по всему городу на билбордах, во всех местных новостях, по радио и даже в гребаных соцсетях. Во мне назревает внутренняя истерика, потому что я никак не могу вытравить из головы изображение счастливых супругов.

Отбрасываю телефон на диван и продолжаю с остервенением наглаживать простыню. Никогда не гладила постельное белье, но сегодня особый случай: я схожу с ума. И поводов два: за последние три дня Кир засыпал меня сообщениями. Написал, что не может позвонить, потому что повсюду следуют камеры и папарацци, готовые подловить на чем-то пикантном. И второй повод – это выборы. Как бы я ни раздражалась от ситуации, в глубине души все равно хочу победы Кирилла. Он заслужил ее, потому что упорно шел к этому пять лет. Кто-то, наверное, скажет, что это «всего лишь» пять лет, но это целых тысяча восемьсот двадцать пять дней упорной работы.

Звонок в дверь заставляет меня оставить свои дела и метнуться в прихожую, чтобы визитер не разбудил спящую Аринку. Открываю дверь, и на пороге встречаю улыбающуюся маму.

– Что же ты не сказала, что приезжаешь сегодня?

– Я должна была вернуться завтра, но знаю, как ты будешь переживать за Кирилла, поэтому решила приехать раньше и поддержать тебя.

– А как же ты добралась?

– Кирилл прислал машину. Я сама поставлю, – мама мягко отстраняет мою руку от ее сумки. – А Аришка?

– Спит.

На весь остаток дня для меня наконец находится занятие, позволяющее отвлечься. Я суечусь вокруг мамы, с радостью отмечая ее новые успехи после реабилитации. Она даже уже сама заваривает чай и помогает сервировать стол к ужину.

Я не смотрю вечерние новости, потому что не хочу видеть лицо Кира. Мне и так карман спортивных штанов прожигает телефон, который периодически коротко жужжит. Я знаю, что это сообщения от него, но не могу найти в себе моральные силы хотя бы прочитать их. Знаю, что веду себя как эгоистка, что не поддерживаю его в такой день и наверняка заставляю нервничать еще больше. Но ничего не могу с сбой поделать. Пусть он лучше злится на меня, чем успокаивает мои истерики.

А ночью, когда мы уже ложимся спать, телефон начинает жужжать дольше. Подношу экран к лицу и всматриваюсь в имя Кирилла. Сердце заходится в неровном ритме, подкатывая к горлу, а затем ухая вниз.

– Марья, ответь уже наконец, – шепчет мама. – Он ведь целый день пытается до тебя достучаться.

– Откуда ты знаешь?

– А кто еще будет так настойчив? Иди.

Я как будто ждала этого одобрения. Словно без него никак не могла решиться.

Выскакиваю из-под одеяла и на цыпочках выбегаю на кухню. Закрываю за собой дверь и, положив руку на грохочущее сердце, отвечаю на звонок.

– Спустись, – короткий приказ.

Ни поздороваться, ни спросить как дела. От его приказа по телу разбегаются мурашки. Или это от голоса. Или просто потому, что я соскучилась. Но сейчас все проблемы за последнюю неделю кажутся надуманными. Он ведь признался в любви, обещал, что мы будем вместе. А Кир не из тех, кто будет бросаться словами.

– Мне нужно одеться, – тихо говорю я.

– И обуться. Через пять минут жду, – грубо отвечает он и отключается.

Забегаю в комнату и быстро натягиваю на себя джинсы, свитер. Расчесываюсь, собирая волосы в хвост.

– Маша, ты куда?

– Не знаю, мам. Кир приехал, сказал спуститься.

– Понятно, – я слышу улыбку в голосе мамы.

– Присмотришь за Аришкой, если что?

– Присмотрю. Иди.

Запрыгнув в ботинки и накинув куртку, я едва не забываю запереть за собой дверь. Бегу вниз, подгоняемая своим желанием увидеть его и наконец оказаться в объятиях, по которым так соскучилась. Выбегаю из подъезда и торможу, не видя черной машины Кирилла, зато передо мной стоит до боли знакомая, сияющая в свете фонаря яркими оранжевыми боками. Я помню ее. Сколько раз я проходила мимо и заглядывалась на нее во дворе Порфирьевны? На какой же огромной скорости Кир возил меня на ней тогда по трассе! Забытые воспоминания переворачивают внутренности. Именно в этот момент я понимаю, что готова ради нас с Кириллом на многое. На очень многое.

Проскальзываю в теплый салон и, закрыв дверь, поворачиваюсь с улыбкой лицом к Киру, но мой задор гаснет, как только я вижу мрачное выражение на его лице.

– Пристегнись, – бросает он, не взглянув на меня.

Я прижимаюсь к спинке сиденья, медленно вытаскивая ремень безопасности. Кирилл заводит машину и выруливает со двора. Я все это время не свожу с него взгляда, пытаясь поймать его. В машине царит отвратительно тяжелая, напряженная атмосфера.

– Кир… – пытаюсь заговорить, но он нажимает кнопку на руле, и салон заполняет музыка. Тяжелая и громкая, как мои невеселые мысли.

Складываю руки на груди и утыкаюсь взглядом в лобовое стекло. Мы петляем по улицам, тормозим на светофорах, песни сменяют друг друга, но мы продолжаем молчать. Меня раздражает эта гнетущая атмосфера, но я никак не могу сообразить, как разорвать ее. Что я должна сделать, чтобы наладить общение между нами? Если он злится, то пусть бы сказал об этом, но Кирилл продолжает молча крутить руль, пока не вывозит нас за город. Там он прибавляет скорости, и музыка, кажется, становится еще громче.

– Куда мы едем? – спрашиваю минут через десять, когда перед нами только трасса, а город остался позади. Он игнорирует мой вопрос. – Кирилл! – пытаюсь перекричать музыку, но результат тот же.

Хочется дернуть его, ущипнуть или смазать по щеке, но все это может привести нас к аварии, поэтому я сжимаю руки в кулаки и снова складываю их на груди. Соплю, как мне кажется, чертовски громко. Но, конечно, какофония тяжелых звуков перекрывает те, которые издаю я.

Когда мы въезжаем на уже знакомый гоночный трек, мои глаза расширяются. Здесь светло, как днем, а у административного здания стоит небольшая группа людей. Кир замедляется и делает музыку тише по мере того, как мы приближаемся, пока совсем не останавливается. Глушит мотор и кивает на мою дверцу:

– Выходи.

Я растерянно смотрю на то, как он покидает салон автомобиля, а потом и сама выхожу на улицу. Со мной здороваются, и я неуверенно отвечаю на приветствия. Подходит Кир, грубовато хватает меня за руку и подводит к мужчине.

– Дава, мой лучший друг, – со злостью цедит Кирилл. – Это моя Марья. – Дава не успевает даже ничего сказать, когда Кир тащит меня дальше. – Игорь, но с ним ты знакома. Свят и Рома, имиджмейкеры. Еще один наш с Давой друг, Вадик. Мой секретарь Вика. Без ревности, она любит мужа. А это – Саня, он рулит треком. – Кир оттягивает меня назад, останавливая перед толпой. – Марья, это и есть мои друзья. Свят только затесался каким-то чудом, но он нормальный чувак, так что пойдет.

– Спасибо, – усмехается мужчина, о котором только что говорил Кир.

– Все, это моя Марья. Маша. Моя будущая жена. Как только решится эта поебень с выборами и с Никой, я женюсь на Машке. Теперь вы знакомы. Марья, в машину.

Он бросает мою руку и снова садится за руль. А я растерянно улыбаюсь и смотрю на друзей Кирилла. Идиотское знакомство. Оно ведь должно было совсем не так пройти. И вообще, зачем он это сделал сейчас, когда между нами все так натянуто? А про жену он что там сказал? Тяжело сглатываю, когда до меня в полной мере доходит смысл сказанного, и я поворачиваю голову в сторону машины. Стекло на пассажирской двери бесшумно съезжает вниз, являя мне недовольное лицо Кирилла.

– В машину, я сказал, – резко повторяет он, а я, как привязанная марионетка, медленно плетусь к двери.

Не знаю, с какой целью, но зачем-то поднимаю руку и, легонько перебирая пальчиками, машу его друзьям. Они усмехаются и машут в ответ. Эта ситуация кажется какой-то сюрреалистичной. Идиотской до невозможности. Как только я занимаю свое место, Кир закрывает окно и снова рявкает пристегнуться.

Едва он заводит машину, выключает музыку и начинает газовать так, что я слышу свист, словно шины шлифуют асфальт, а в боковом зеркале вижу дым, который валит из-под колес. Кир переключает передачу, и машина тут же срывается с места. Меня вжимает в сиденье, а желудок как будто приклеивается к позвоночнику. Я в ужасе смотрю в лобовое стекло.

– Кир! – вскрикиваю в ужасе.

– Поговорим, Ягодка?