25
Что за ужас со мной творится?
После той ночи наши с Кириллом действия поистине слажены. Делаем вид, что друг для друга не существуем. Не знаю, чем руководствуется он. Я же действительно предпочла, чтобы те тридцать-сорок минут исчезли и затерялись в космическом пространстве.
Какой черт меня подбил? Зачем призналась ему, что мне понравилось? Боже, почему именно ему?! А Кир? Что он делает? В какие игры играет? Почему обманул меня? Зачем вообще поцеловал?
Господи, он, скорее всего, ошибся и перепутал меня со своей девушкой. Понятное дело, что не хотел усложнять наши отношения и делать их неловкими. Но я-то! Возьми и ляпни, что он, мой сводный брат, меня взволновал! До конца жизни не смыть этого позора.
Забыть! Срочно забыть!
Только как, если стоит лишь прикрыть глаза и воспоминания накрывают. Теперь еще и свежие. Зачем я его трогала? И он… Он ведь позволял. И лизал мои пальцы. Почему эмоции не притупляются? Какой стыд! Эти воспоминания до сих пор меня волнуют.
Еще никогда мне не было так стыдно за свои мысли и ощущения.
Почему он? Только не он!
Мне не нравится, что я все больше о нем думаю. Меня это тревожит. Доводит до паники. И что-то болит в груди, когда Кирилла вижу. Может, у меня просто физические проблемы с сердцем?
— Мам, когда Роман Константинович говорил приехать на обследования? — спрашиваю после очередной беспокойной ночи.
Чувствую себя такой вялой и слабой, даже аппетита нет, хотя стол заставлен моей любимой едой.
— А что такое? — вскидывает взволнованный взгляд мама. — Ты себя плохо чувствуешь?
— Нет, — спешно отзываюсь я. — Просто забыла отметить в планере.
— Роман Константинович говорил в середине декабря появиться. Но если тебя что-то беспокоит…
— Нет! Я же сказала, мам. Почему ты всегда обостряешь? — говорю более эмоционально, чем должна.
Мама это тоже подмечает. С некоторым удивлением смотрит на меня, но молчит. Благо, пару секунд спустя на кухне появляется Ренат Ильдарович, и разговор уходит в другое русло.
Я сижу как на иголках. Поглядываю в дверной проем в надежде, что появится Кирилл. Стыдно даже себе признаваться, но в предвкушении того, что увижу его, в груди оживает та самая жар-птица и щекочет меня своими крыльями.
Ох, Боже мой, лучше бы это были проблемы с сердцем…
— Мне сегодня пораньше нужно, — сбегаю я, в конце концов.
Сама от себя, кажется… Ведь Бойко плевать на мое присутствие.
Еще и на улице, как назло, дождь льет. Зонт слабо защищает. Ботинки, конечно, остаются сухими — к их выбору я отношусь ответственно. Болеть мне нельзя. Но колготки против секущих струй дождя защитить не удается. Ноги под мокрым нейлоном моментально промерзают и становятся ледяными. Торопливым шагом вхожу в корпус и спускаюсь на нулевой этаж, где у нас расположена гардеробная. Планирую отдать куртку и просушить колготки феном в одной из женских раздевалок.
Только добраться до окошка приема верхней одежды не успеваю. Едва схожу с лестничной клетки в коридор, навстречу мне, словно в фильме «Убить Билла», выступает «отряд смертоносных гадюк». Клянусь, пока они движутся ко мне, в ушах звучит тот самый саундтрек, когда они идут убивать. Понять не могу, что я сделала девушке Кира и ее подругам, но их намерения настолько очевидны, что я невольно пячусь. Потом торможу себя и замираю.
— Стой на месте, — командует Марина, хотя я и так уже стою. Подойдя, чуть ли не носом в меня утыкается. Манеры Бойко, что ли, перенимает? Ее подруженции обступают со всех сторон, и так как все они выше меня ростом, кажется, что весь кислород вытесняют. — Ах ты мелкая шалашовка! — кричит Довлатова.
И меня тотчас бросает в жар.
Путаюсь в своих эмоциях. То ли согласиться с ней, то ли оскорбиться… Ведь я почти поцеловала ее парня! Своего брата! Сводного… Но сейчас неважно. Мне, безусловно, стыдно.
Кажется, что она вывалила прилюдно мысли и воспоминания, которые я упорно пыталась подавить. Кажется, что все вокруг теперь точно знают, что я думаю и чувствую. Кажется, что я сейчас от ужаса умру на месте, и им не придется меня убивать.
— Они что, тебя толпой таскают, а? Отвечай! Ты была с Киром в той квартире? Была?! Бойко туда только трахаться ездит! Ты только с ним была? Или со всей пятеркой?! Грязная шлюха!
Марина вопит так громко, что уши закладывает. И непрерывно толкает меня. Когда я подаюсь назад, то получаю тычки от ее подруг. Но сильнее всего прочего меня оглушает стук собственного сердца.
— Девочки, девочки… Немедленно прекратите! — голос одной из сотрудниц академии прорывается в шум моего сознания, будто сквозь вату.
Догадываюсь, что это та милая бабуля из гардеробной. Еще слишком рано, чтобы здесь появился кто-нибудь еще.
— Что ты молчишь, дрянь?!
— Оставьте меня в покое, — выйдя из ступора, нахожу силы, чтобы защищаться. — Ни с кем я не была! И Бойко твой мне не нужен!
— Не была? Будешь врать, что не ночевала с ним на Садовой?
Нет, врать я не умею. Потому замолкаю. Почти не сопротивляюсь, когда эти идиотки подхватывают меня под руки и тащат в сторону выхода на задний двор. Едва успеваю перебирать ногами по ступеням, но упасть мне не дают. Со всех сторон держат. А потом… Как только мы оказываемся на улице под дождем, щеку продирает боль. Из-за водной стены, которая застилает глаза, я даже не сразу соображаю, что это Марина оцарапала меня ногтями. Вторую пощечину вижу отчетливо. И ощущаю, конечно. Но быстро забываю о боли. Шок сменяется злостью. Сама собой не владею, расталкивая растерявшихся девушек, налетаю на Довлатову и сваливаю ее на землю.
Ни разу в жизни мне не доводилось с кем-то драться. Наверное, эмоции, а их во мне очень много, придают сил и выжимают из моего тела максимум. Пока не очнулись мерзкие подружки Марины, седлаю ее и трамбую головой в размокшую землю. Страшно признать, но я, очевидно, тоже агрессор. Как же я негодую, когда чьи-то руки подхватывают меня и отрывают от долбанутой суки.
— Пустите! Пустите!
Я хочу выдрать ей волосы. Я хочу исцарапать ей лицо. Я хочу, чтобы все, что она сказала, исчезло из моей головы.
К сожалению, этих гадюк слишком много. Конечно же, у меня нет шансов. Я ведь не супергерой. Одной с четырьмя не справиться. Когда они бросают меня в грязь, почти сразу же ощущаю вкус земли. Она попадает не только в мой рот, даже в нос забивается. Дыхание перекрывает, и я инстинктивно начинаю паниковать.
— Так тебе, мерзкая шлюха! Будешь знать, как трахаться с чужими парнями!
— Отрежем ей патлы! Держите, чтобы не дергалась, а то я не против и шею ей перерезать!
Отчаянно сопротивляясь, пытаюсь сбросить их руки. Ничего не получается. Кислорода становится все меньше. Вместо него каждый вдох забивает дыхательные пути грязью. Хочу закричать, но не могу. Из-за этого паникую еще сильнее.
Соберись! Нельзя впадать в истерику. Дыши медленнее.
Чем дышать? Чем дышать?
Я много раз оказывала помощь другим в различных критических ситуациях. С собой же совладать с трудом получается, хоть я и владею здравым умом и необходимыми знаниями. Я на грани. Готова расплакаться.
— Довлатова! Совсем двинулась, дура?! — голос Чарушина слышу, когда уже пропадает давление, тычки и дерганья.
— Я не могу дышать… — слабым и прерывистым шепотом сообщаю тому, кто поднимает меня на руки.
И это последнее, что я помню.
***
В себя прихожу в незнакомом мне месте. Приподнимаясь, отрешенно оглядываюсь. Понимаю, что это чья-то комната. Возможно, общежитие. Да, скорее всего. Догадываюсь, что Чарушин принес меня сюда, потому как это здание ближе остальных к корпусу, в котором мы сегодня находились.
— Привет, — к кровати подбегает Лена. — Проснулась?
— Мне нужно в ванную, — слова с трудом даются.
Горло, да и все слизистые, огнем жжет.
— Конечно… — подруга помогает мне сесть, хотя я заверяю ее, что способна сделать это сама. — Тебе в туалет нужно? Или купаться хочешь?
— И то, и то.
— Окей… Сейчас найду полотенце и халат. Только… Может, с тобой пойти?
Делаю над собой усилие, чтобы не отказываться.
— Можно.
Уже поднявшись, вижу свои грязные волосы и с облегчением понимаю, что они целы. Обыкновенное тщеславие — тяжкий грех. Ведь красота не самое главное. Однако мне восемнадцать лет, и я, уж простите, беспокоюсь не только о своем здоровье, но и о внешности.
В душевой с помощью Лены забираюсь в одну из кабин. Там раздеваюсь. Шрамы на груди — не то, чем я могу поделиться, хоть девушка мне и нравится.
К счастью, справляюсь достаточно быстро. Наспех вытершись полотенцем, кутаюсь в халат. Выбираюсь и иду к зеркалам. На щеке виднеется небольшая припухлость и три царапины. На нижней губе трещинка. В остальном же все нормально.
— Пойдем, — зовет меня Лена. — Попьем чаю, и полежишь еще.
Так мы и делаем.
— Сейчас Катя прискачет, — говорит девушка, когда я снова забираюсь на кровать и укрываюсь одеялом. — А я уже пойду, чтобы успеть на лекцию, ок?
— Конечно. Иди. Я еще полчасика побуду у вас и…
— Ты никуда не спеши. Отдыхай. Бойка сказал, что сам тебя заберет.
— Бойко?
При упоминании о нем мне хочется подскочить и не просто уйти. Убежать.
— Ну да.
— А он при чем?
— Как при чем? — растерянно замирает Лена у двери. — Он ведь тебя сюда принес. Ты не помнишь?
— Не то чтобы не помню… Я не успела разглядеть, кто там был… — проговариваю больше для себя.
— Он. Ну и остальные вроде как тоже… В общем, ты лежи, а я побегу.
Дверь хлопает, в комнате становится тихо, и как будто время застывает. Я пошевелиться не могу, словно в каком-то оцепенении нахожусь.
Зачем? Зачем он мне помогает? После всего…
Развить мысль не успеваю. Дверь снова открывается. Я пытаюсь овладеть эмоциями, чтобы предстать перед Катей в адекватном виде. Но вместо нее на пороге возникает сам виновник моего смятения. Моих терзаний. Моего стыда. Моего позора.
Кирилл Бойко…
Едва его вижу, эта проклятая птица распускает не только крылья, но и свой пушистый горящий хвост. Такая мука, дышать не могу. Но и отвернуться не способна. Так больно внутри, и вместе с тем я испытываю дичайшую эйфорию.
Господи… Что за ужас со мной творится?