32
Карантин снят. Опасно, но можно. Убьет, но хочу.
Только в голове проясняется, снова ярость накатывает. Злюсь на Любомирову еще сильнее. За то, что даже сейчас, когда я знаю о чертовом сговоре с Чарой, она меня лишает воли.
Сердце встает на место, но и со своего естественного положения бомбит все тело, гоняя по натянутым венам ток.
Прокручиваю все, что сделал, и, за каким-то хером, жалею о своей грубости и животных повадках. Долбанутая одержимость! Жалею и еще больше зверею.
Так и надо с ней! Не собираюсь нежничать. Не для того сюда вез. Если отбросить мелкие огрехи, все правильно сделал. И дальше пойду.
Запрета больше нет. Хочу ее использовать. Испортить хочу.
Хочу и сделаю. Возьму Любомирову.
Первый.
— Иди в комнату. Я сейчас, — бросаю ей и запираюсь в ванной.
Привожу себя в порядок. Повторяю те же манипуляции с ледяной водой, что и дома. Затылок и шею обильно мочу.
Резкими вспышками, помимо своего на то желания, воспроизвожу все, что только что произошло. Все еще ощущая ее вкус, ее прикосновения, свои эмоции — пробивает внахлест свежими.
Кожа покрывается мурашками, забитые напряжением мышцы бесконтрольно сокращаются. Дрожу? Да ну нахуй! Шумно и часто дышу, пока ловлю в фокус собственное отражение. Воспаленные глаза слезятся. Кажется, будто на каких-то препаратах торчу. Но нет. Это просто она. Чертова сводная сестра. Всю кровь свернула. Мелкая выскочка. Выше меня прыгнуть захотела. И прыгнула… Поймаю и сброшу обратно. Проучу.
Чтобы на всю жизнь меня запомнила. Чтобы больше не смела морочить мне голову. Чтобы ненавидела меня по-настоящему.
Как я ее… Ненавижу.
Еще два вдоха, пойду и свалю ее.
Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
Сцепляю зубы. Зажмуриваюсь. Резко бросаюсь к двери. Широким шагом пересекаю пространство. Нахожу Любомирову в спальне у окна. Загоняю, как добычу.
На хрен эти раздолбанные чувства. На хрен эмоции. На хрен все.
— Раздевайся, — грубо командую и резкими движениями сдергиваю собственную одежду.
— Но… Что ты делаешь? Зачем? Что с тобой? — задушенно тарахтит Варя.
Забываю, что она не дура какая-то. Так просто завалить не получится. Придется стараться, когда у меня и без того от непонятных чувств к ней жилы рвет.
Сука, тормози…
Только сердце все равно херачит на максималках и выбрасывает в кровь кипу неопознанных эмоций.
Распустив ремень, оставляю штаны застегнутыми. Временно.
— Иди сюда, — хватаю Любомирову за руку. Сажусь на кровать и притягиваю ее к себе на колени. — Поцелуй меня.
— Кир… — выдыхает и замолкает, глядя мне в глаза, а я не хочу, чтобы сейчас смотрела. Ненавижу то, как она своей уникальной нежностью, своей захватывающей невинностью, своей одуряющей стыдливостью и какими-то неприкрытыми страхами подрывает мое больное нутро. Скручивает и взрывает. Капитально сбивает с настроя. — А что… Мы… Как… — запинается и меня этим размазывает.
Теряя контроль, веду ладонью по ее шее к лицу. Это, блядь, совершенно необязательно. Я, блядь, просто пытаюсь ее успокоить. Можно ли это считать достаточным оправданием моей глупости?
— Что тебя беспокоит? — тихо спрашиваю, не узнавая ни одну, мать вашу, интонацию в своем голосе.
Нет, наверное, так надо.
Я просто… Иду до конца.
— Что теперь будет? — шепчет Варя. Кажется, что действительно напугана. Хотя я уже ни в чем ей не верю. Проклятая притворщица и наглая позерка. Бесит меня настолько, что душу вырывает. — Мы же семья, Кир… Что скажем родителям?
— Да какая семья?! Успокойся ты уже с этой чухней, — сердито выдыхаю я. Последнее, что меня волнует — это отец. О мачехе и вовсе не думаю. Проблема, вашу мать! Когда у меня внутри настоящий апокалипсис. — Я тебе не брат, ты мне не сестра. Уясни это, наконец, Варя.
Конец как-то смазываю. Всегда так с ее именем, потому и не люблю его произносить. Звучу, как сопля.
— Да, но… Все равно… Как им сказать?
— Давай потом, — закрываю неудобную тему.
Так Любомирова другим вопросом дыру в груди продирает.
— Кир, я… Я тебе нравлюсь?
Пытаюсь держаться, но то, как она в этот момент смотрит на меня, воспаляет внутри ту самую лишнюю деталь организма, с которой я никак не научусь существовать.
— Больше, — выдыхаю и сам себе не верю.
Эта информация бьет не только по мозгам… Выжигает душу.
Что за хуйня, блядь?
— Ты мне тоже… — на ее улыбку реагировать уже просто не способен. Из-за внутренних сбоев перед глазами все плывет. — Больше, — последнее Варя шепчет уже мне в губы.
Едва соприкасаемся, снова пожар внутри. Адское пожарище. Все охватывает. Без дрожи не могу это выносить. Стону, с мукой выдавая удовольствие, когда ощущаю ее вкус.
Стольких перецеловал с того момента, как понял, что обмен слюнями — самый действенный способ получить доступ к телу. Стольких, что уже всех и не вспомню… Но то, что происходит, когда мой язык оказывается во рту Любомировой, иначе как неким космическим сбоем не обзовешь. У меня отказывают все рычаги давления. Все функции контроля слетают.
Еще немного потерпеть… Нет… Нет. Нет!
Мозг от остального тела отключается. Теряю нить. Похрен. Прижимаю Варю изо всех сил, будто никогда в жизни уже отпускать не придется.
Волной дрожи накрывает, когда она кладет ладонь мне на грудь и осторожно скользит по моей пылающей коже. Как не придавать значения всем этим ощущениям? Как забыть то, что пару минут назад Любомирова трогала мой член? Как не хотеть этого снова и снова?
Что, блядь, происходит?
Не желаю думать. Желаю делать.
Карантин снят. Опасно, но можно. Убьет, но хочу.
До конца. До финиша.
Не остановлюсь.
Опрокидывая Варю на спину, прижимаю всем телом к кровати. Она приглушенно вскрикивает и беспорядочно елозит подо мной, запуская во мне череду оглушающих фейерверков. Ее стремная юбка задирается и сминается между нами.
Охуенно. Близко.
Толкаюсь ей между ног, пока за закрытыми веками не сыплет искрами.
Варя издает еще один задушенный полустон-полувскрик, и я вдруг представляю, как залипну, когда она будет кончать. А она будет. Я должен это увидеть. Первый.
Предусмотрительно перехватываю тонкие запястья, завожу их Любомировой за голову и беспрепятственно скольжу свободной рукой ей между ног. Она в ту же секунду так отчаянно дергается, что, невзирая на разницу в габаритах, едва ли не подбрасывает меня в воздух. Напрягаюсь и вжимаю ее в матрас до скрипов пружин.
Надсадно дышим. Целуемся.
Ты ж моя девочка… Умеешь же. Сердце вылетает.
Даже когда вгрызается мне в губу зубами, кайфую. И охреневаю, когда добираюсь до промежности. Отрываюсь, потому что меня настолько кроет, когда трогаю ее там, что в глазах темнеет.
Она мокрая… Мокрая… Настолько мокрая, что это чувствуется через трусы и колготки.
Не ожидал, что уже… Все…
Подрывая веки, сталкиваюсь с Варей взглядом. Она не просто в шоке от происходящего. Она буквально в ужасе. Да, блядь, понимаю, что у нее все впервые, а я действую, как сволочь, на редкость нахально. Но, мать вашу… Я уже не могу замедлиться. Именно эти ее реакции меня и вставляют.
— Ш-ш-ш, Центурион… Все нормально… — пытаюсь ее успокоить. — Я тебя…
Сам не догоняю, что хочу сказать. Не обижу? Так ведь обижу.
Знаю это, и за грудиной так противно скребет, аж дыхание перехватывает.
— Я хочу тебя, — выдыхаю с каким-то надрывом. Она сводит меня с ума. Об этом я, не подумав, ей и сообщаю. — У меня крышу рвет, когда я о тебе думаю… А думаю я о тебе все время… Все, блядь, время… Вижу тебя… — с трудом сглатываю, словно в горле кость застряла. Она же… Смотрит, будто все еще не понимает. Еще раз сглатываю и давлю из себя то, что не могу удержать. — Вижу тебя — сгораю. Не вижу — подыхаю.
Не отрывая взгляда от ее глаз, вжимаю влажную ткань и растираю ее чувствительную плоть.
— Ах… Перестань… Перестань, не надо… — задыхается.
А я ловлю ее губы. Всасываю, на всяк лад облизываю — просто крайне голоден. Невозможно насытиться.
Возобновляю зрительный контакт.
— А ты хочешь меня? — спрашиваю. И сам отвечаю: — Хочешь.
Чувствую ведь. Но Варя стыдится и отрицает.
— Нет…
— Да, Центурион… Да…
Она дрожит. Ее дыхание критически учащается. Глаза заполняются слезами, природу которых я понять не могу. Но зачем-то очень хочу разгадать. Все, что она ощущает.
Наверное, ее, так же, как и меня, шокируют эмоции. Возможно, ее еще сильнее. Она ведь не знает ничего такого. Она чувствует все впервые.
— Первый, — шепчу ей. — Я — твой первый. Во всем. Хочу.
— Кир…
— Хочу.
Закатывая глаза, Любомирова некоторое время смотрит в потолок. Быстро моргает, когда в глазах собираются слезы.
Такая красивая. Такая уязвимая. Такая чистая.
Моя.
— Варя… — легонько кусаю за подбородок.
Вдыхаю ее запах. Лижу кожу. Оставляя ряд быстрых жадных поцелуев, добираюсь до губ. Она отвечает на мой поцелуй. Расслабляется и как будто обмякает. Почти не протестует, когда стягиваю с нее колготки с трусами.
Чувствую запах ее возбуждения. Трогаю без преград.
Пробки выскакивают, и нутро поглощает мерцающая темнота. Трещит она во мне. Затягивает с головой. Прикрывая веки, из последних сил пытаюсь тормознуть бешеное сердцебиение и выровнять дыхание. Ничего уже не работает.
Изворачиваясь, выскакиваю из штанов. Воздух вместе с нами бомбит, взрывают его звуки натужного дыхания и лихорадочной возни.
— Сейчас… Сейчас… — не знаю, кому это говорю. Себе или Любомировой? — Дышишь? Дыши.
Хочу чувствовать ее всем телом. Только Варя не дается. Неожиданно выказывает сопротивление, когда рву полы ее рубашки. Рву с треском, а она впивается ногтями мне в пальцы. Истерит, едва не плачет.
— Кир… Оставь, оставь… Не трогай блузку, пожалуйста…
И меня самого вдруг накрывает паника. Понимаю, что не могу ее обидеть. Никак. Не способен причинить ей боль.
Стирая Варины и свои муки, молча припадаю к ее губам. О, Боже… Мать твою… Ее рот — неиссякаемый источник удовольствия. Штырит так, что умереть не жалко.
Трогаю там, где позволяет. Бархатную кожу бедер. Между ними. Дальше. Растираю по припухшим складкам вязкую влагу ее удовольствия. Свой каменный член в ней вымазываю. Тело прошивает судорогами, едва прижимаюсь. Разбивает на куски.
— Варя…
Что с ней не так, что меня так прет? Что, блядь, не так?
Что со мной?
Целку ей сбить не способен… Смешно, сука. Так смешно, аж больно. Еложу между влажных складок членом, как какой-то пиздюк, которому в принципе хрен кто дает. Но, блядь, не могу я тупо поиметь Любомирову, как бы физически того ни хотел. Как бы, мать ее, ни злился. Если она станет плакать… Чувствую, что сметет меня.
Стоило принять что-то… Нет, не стоило.
Сука, у нее там все идеально. Еще пара минут таких фрикций, и меня долбанет инфаркт. Отрываюсь от губ, когда дыхание переходит в громкие надсадные глотки на вдохе и отрывистые хрипы на выдохе. Смотрю в лицо, сходя с ума от того, как ее саму колотит. Глаза закрыты, ресницы трепещут, губы дрожат и выдают массу охуенно-возбуждающих звуков.
Чертова, чертова сводная сестра… Дьявол ее создал такой красивой?
Между подглядыванием и натужной вентиляцией легких срываюсь и бездумно покрываю ее щеки, подбородок, шею рваными сосущими поцелуями. Все, к чему имею доступ, облизываю. И при этом не прекращаю скользить по ее плоти членом.
Давно готов финишировать, но, словно одержимый, надеюсь и жду, что она достигнет своего пика. Кажется, мне это необходимо больше, чем своя вершина. Без нее не хочу падать.
Веки все чаще закрываются, но я упорно ловлю Варю в фокус. Замираю, когда она напрягается и цепенеет на глубоком вдохе. Ее тело пробивает волна крупной дрожи — кончает.
— Блядь… — сипло выдыхаю я, понимая, что меня тотчас следом кроет.
Не двигаюсь, сколько могу, пока Любомирову трясет. Жру ее визуально. Знаю, что позже этот вид меня ночами жрать будет. Знаю… Смещаясь, скольжу членом ниже, между ее складок. К горячей пульсирующей плоти прижимаюсь, и меня накрывает бураном удовольствия. С ног до головы огненными стрелами летит это наслаждение. Разрывает мое тело.
Стону, как раненое животное. Да я и есть животное. Варя была права. Рухнув на нее, даже не думаю о том, что размазываю между нами свою же сперму. Как-то похер сейчас на свою природную брезгливость. Просто дышу на нее. И ею.
А когда удается восстановить физические силы, подгребаю Любомирову и вместе с собой тяну выше по кровати. Кажется, со спермой все мозги выплеснул. Как иначе это охарактеризовать? Отчаянный дебил. Обнимаю ее. С каким-то сдавленным стоном припечатываю к груди, как подорожник. И догоняю ведь, что край уже… Но даю себе время до утра.