Глава 45

Таир

— Бабе за тридцать, а ее понт с самостоятельной жизнью после развода обернулся одиночеством и неудачами в собственном бизнесе. Естественно, ей понравилось снова быть под обеспеченным крылом. И, естественно, она распизделась, когда ее макнули… Я одного не понимаю, какой помощи ты от меня ждешь.

— Я предполагаю, куда Сафия могла уехать. Вернее, к кому. Но у меня руки связаны. Я теперь строго по маршруту двигаюсь. Под прицелом. И, откровенно говоря, мне к ней соваться не стоит. Я сунулся, хотел поговорить, она сразу бросилась в бега! Блядь, даже дня не прошло, как я ее потерял. Нужно с ней встретиться, дать расклад. Как есть…

— Это все туфта, если ты не найдешь того, кто украл сведения.

— Блядь, мне всего месяц-максимум, два… И я это дело закрою. Готовится большая облава, операция. Но до того момента… Сафия… — выдыхаю. — Ты даже не представляешь, какая это бедовая девчонка, и как много неприятностей она может собрать на себя!

— И все испортить, разумеется.

— И это тоже. Не дай бог ее качнет в сторону обратиться за поддержкой к папаше, это все осложнит. У него рыльце в пушку…

— Зашибись, конечно, ты хорошо устроился. Дерьмо жидкое чужими руками вычерпывать.

— Да если бы я мог… Сам… Она меня и слышать не хочет! И я не могу разорваться на две части, чтобы быть здесь и там…

— Значит, будь здесь, а там, как ты выразился… Там тебе вообще быть не стоит.

— Разумничался! — звучит женский голос.

Я вздрагиваю: пропустил момент, когда к нашему разговору на кухне поздней ночью присоединится жена Мусы. Вроде бы она уже укладывала спать сына… Как давно она здесь? Сколько услышала?

— Муса, ты как давно таким умным и правильным стал, м-м-м? — ведет пальчиками по плечу своего мужа.

Он аж весь… преображается на глазах.

— На собственных ошибках научен, — отвечает изменившимся голосом и не сводит взгляда со своей жены. — Как малой? Спит?

— Спит, — кивает Агата. — И что вы тут решили?

— Решили, что Таир баран, и он с этим согласен, — смеется Муса.

Обнимает жену одной рукой, прикрывает глаза.

Мне кажется, я здесь пиздец какой лишний стал… Вроде бы ничего откровенного не происходит, но я где-то внутри испытываю смятение и чувство, как в детстве, когда по телеку нечаянно заставал откровенную сцену и не знал, куда деть себя. Это просто смешно, но в плане искренности и близости чувствую себя неоперившимся юнцом, который еще ни хрена не знает и просто откалывает ошибку за ошибкой. Я всегда играл, всегда… Мне легко удавалось изобразить то, что от меня ждали. Я всегда оправдывал надежды и возложенные на меня ожидания.

Теперь я на пороге открытия — сам себя не знаю, понятия не имею, какой я есть, настоящий, не в одной из ролей хорошего сына, друга, сотрудника, карьериста… Это все роли и обязанности, но своего постоянного нет, даже квартиры личной, всегда на съемных. Есть деньги, есть возможности, но нет собственного угла. Даже желания завести его не было. О чем-то это говорит, наверное… Не обзавелся, кантуюсь то у родителей, то по съемным.

— Уже поздно, Муса. Отпусти своего брата.

— Ты рожу его видела? Это же клещ. Он пока своего не добьется, не уйдет.

— Значит, пусть он уходит с чувством, что приходил не зря. Не за себя ведь просит. У него шкура выдержит и давление, и проверки. Так?

Киваю.

Жена Мусы самую суть уловила: я при любом раскладе выплыву, еще и благодарность получу, но Сафия…

Блядь, я перед ней пиздец как виноват. Даже слов не могу найти!

— Девочку жалко, — вздыхает Агата. — Когда-нибудь мальчишки перестанут дергать понравившихся девочек за косички и обзывать их. Но пока из этих дуралеев вырастают мужчины, которые сначала игнорируют помощь и разбрасывают всюду кубики, а потом строят из них домик.

— Помогу, — кивает Мусагали. — Но только потому, что у меня началась изжога после твоего рассказа. Сейчас уже все спят, даже конторские. Завтра с утра переговорю с нужными людьми, постараемся сделать все деликатно.