Глава 51

Сафия

— Проходи, располагайся.

Пропускаю Таира в квартиру, но сама валюсь с ног от усталости. Надо, наверное, предложить ему чаю. Мама всегда учила быть вежливой и гостеприимной… Мама много чему меня учила, да и отец тоже вкладывал самое лучшее, а сами…

Виски разрывает болью, поясница до того гудит, что я, присев, чтобы снять с ног удобные казачки, не могу до них даже дотянуться. Руки не поднимаются, аж реветь хочется.

— Сафия?

— Да, я сейчас.

Не могу пошевелиться, прикрываю глаза: давай же, соберись!

Внезапно рядом со мной появляется Таир и молча присаживается напротив, тянется к моей ноге.

— Можно?

Что ему надо?

Я почему-то глупо решила, что он решил меня обыскать. Не знаю, почему… Может быть, из-за рода его настоящей деятельности. И, наверное, нужно поднять руки вверх и все такое, но вместо этого Таир стягивает с ног сапожки и касается щиколоток.

Ужас, какие они опухшие! У меня не ноги, а сосиски разваренные! Резинка от короткого носка передавила кожу!

Носки отправляются в сторону, Таир касается обнаженных ступней, и я отвожу взгляд в сторону, вспоминая, как мы лежали на кровати лицом друг к другу, и он перебирал мои пальчики, а потом опускал ступню себе на пах, и его член каменел от того, как я его поглаживала.

Это все было так далеко… Так откровенно… Так сладко…

Будто не со мной…

Мне другое осталось — бесконечные переезды, страх, тотальное разочарование, никаких перспектив и полная неопределенность.

Мне уже рожать вот-вот, и как… куда… в какой мир я приведу сына, если у меня нет мира даже в душе?

— Тебе нужно отдохнуть… Хорошенько выспаться. Ты в безопасности.

— Прошлый раз тоже так говорили, — вяло возражаю.

— Мой проеб. Стоило подумать, что ты будешь общаться с подругой. Но я намеренно оставил тебя там, рядом с ней. Посчитал, что дергать не стоит. Хотел, чтобы рядом был кто-то… С кем ты тепло общаешься. Просчитался. Кажется, я только и делаю, что просчитываюсь в отношении тебя.

Он расстегивает на меня шерстяную объемную косуху, которая больше напоминает мешок оверсайз, и вдруг застывает, пялясь на мой живот.

Его уже не скрыть. Никак…

— Можно?

Смотрит жадно.

— Я потрогать хочу. Можно? — уточняет тихо.

— Потрогать мой животик, в котором, предположительно, ребенок от тебя? — спрашиваю ехидно.

О, даже сквозь усталость, мне хватило сил, чтобы выдать в этом предложении всю свою боль и обиду от того, как он аккуратно выразился…

Я не хотела ему сообщать! А когда он узнал, то выразился именно так, сухо и скупо, предположительно, ты беременна от меня.

И я, кажется, до этого момента, даже не подозревала, как сильно это меня обидело, задело…

Пожалуй, если бы не эта казенная фраза и сухая формулировка, мы могли бы поговорить намного раньше.

— Я кретин. Я знал, что был у тебя первым. Знал, что не всегда был осторожен. Знал и все равно… Как чурбан… Кретин, — выдыхает Таир и опускает лоб на мои колени, обняв за ноги. — Прости.

Несколько минут мы сидим без движения. Он тяжело дышит, его плечи напряжены и дрожат, я тихо плачу, всхлипывая. Потом осторожно поднимаю руку и запускаю в его густые, темные волосы, отросшие на затылке. Я помню его аккуратным, всегда выбритым до синевы молодым мужчиной с модной стрижкой. Сейчас передо мной уставший, обросший мужик, который скрутился возле моих ног и кажется маленьким, меньше меня самой, меньше нас с сыном…

И, наверное, момент самый подходящий для какой-нибудь красивой фразы, но я способна поделиться только одним:

— Я сильно хочу писать.

Потому что сын, кажется, присел на мой мочевой пузырь и будто подпрыгивает на нем…

— Да, конечно.

Таир мгновенно поднимается, сильный, уверенный в себе. Я не могу похвастаться такой же грациозностью и вообще выгляжу не фонтан для встречи спустя такой длительный срок, но Таир смотрит на меня так, словно я — мисс мира.

— Спасибо, дальше я сама справлюсь.

Проведя необходимые процедуры, смотрю на себя в зеркале, тихо ужаснувшись. Уставшая, бледная и заплаканная.

Это ничем не исправить.

Максимум, что я могу — это помыться, чтобы не пахнуть. Все.

***

Пока я умывалась и сушила волосы, Таир собрал поесть на кухне, но у меня совершенно нет сил.

— Извини, я хочу прилечь.

— Иди, я принесу тебе.

Присаживаюсь на кровати, готовая отрубиться в любой момент, но Таир настаивает, чтобы я немного поела и, пожалуй, только когда в рот попадает теплый, сладкий чай и разогретая булочка, во мне вдруг просыпается жизнь.

— Другого ничего нет. Продукты позднее завезут, — хмурится Таир, сидя напротив.

— Спасибо.

— Не благодари. Это хуево. Блядь… — выдыхает, уронив лицо в ладони.

— Что, я настолько подурнела?

— Нет. Блядь, Сафия. Нет. Я о том, как налажал! Так не должно быть! — рыкает он, сжав кулаки, и смотрит на меня, но в глазах гнев и злость, обращенные внутрь себя самого. — Я вообще… касаться тебя не должен. После той сцены…

Когда он мягко влепил мне пощечину и приказал держать язык за зубами? Это тоже часть нашей истории, да?

А теперь… Теперь нам даже видеться не стоит, и внутри меня вовсю пинается его сынишка.

— Ты вообще собираешься послушать, какой он непоседливый? Или нет? — спрашиваю нетерпеливо и с обидой.

Так-то я даже видеть Таира не хотела, а теперь злюсь и обижаюсь, думая, что он непростительно мало внимания уделяет нашему сыну!

— Он?! — уточняет Таир, глаза загораются. — Сын?

— Да.

И мне плевать, что там у него с женой. У меня сын от этого мужчины, и я хочу, хочу, чтобы он почувствовал, ощутил, чтобы его расперло от эмоций, а он такой… сдержанный, что аж застрелить хочется.

— Очень хочу. Если позволишь.

— Нет. Уже нет. Пошел ты… — отворачиваюсь. — Дай еще одно одеяло. Я лучше посплю.

Таир вздыхает и уносит поднос с остатками еды.

— Да, тебе стоит отдохнуть.

Как я и думала… Да пошел он…

Таир перемещается по комнате, гасит свет, приносит мне еще одно одеяло… Я переворачиваюсь на левый бок, потом на правый. Нет, все-таки на левый, сыну так больше нравится, и закрываю глаза.

Потом изумленно прислушиваюсь к шорохам за спиной и понимаю, что Таир… ложится рядом.

Прежде, чем я возмутилась и снова его послала, он проворно запускает ладонь под одеяло и даже под мой халат, коснувшись рукой живота.

Накрывает его и замирает, едва дыша…

Так-то сын тоже устал и, кажется, уснул, но лениво дергает пяточкой, чуть-чуть дав знать о себе. Толчок отдается вибрацией по крупному телу Таира, и возвращается ко мне сбившимся мужским дыханием, опалившим шею.

— Это…

— Это был небольшой привет.

— Спасибо, — отвечает невпопад и утыкается носом в мои волосы, вдыхает.

У меня по шее и спине ползут мурашки.

— Я не женат. Давно в разводе. Но ради легенды запись о разводе стерли… Мадина согласилась подыграть. Ей хорошо обломилось, и потом, она всегда дружила с моей семьей даже после развода… Мне нужно было сказать тебе об этом давным-давно, но я поставил иные приоритеты выше тебя. Не мог допустить даже крохотной осечки.

Почему-то сейчас я ему верю. Нет, завтра потребую доказательств, но сейчас, в полной темноте, когда мы тесно-тесно прижаты друг к другу, как две ложки, лежащие на боку, почему-то верю.

— Для того, кто не хотел допустить даже крохотной осечки, ты слишком активно и регулярно бывал у меня в трусиках.

— Не спорю. Говорю же, кретин. Ослепший от любви к тебе кретин…