Глава 11

Диана

— Нет-нет-нет…

— Ди, проснись! Проснись!

Меня решительно встряхивают за плечи и вытягивают из липкой паутины кошмара.

Я резко сажусь и сразу же горло сжимает паникой — где я нахожусь?!

Очертания комнаты тонут во мраке, с улицу через тонкий тюль пробивается уличный свет.

Однако того, что я вижу, не хватает для понимания местонахождения.

— Тише-тише, всё хорошо…

Крепкие пальцы до боли стискиваются на моих скулах в крепком захвате.

Узнаю голос Хана и расслабляюсь, позволяя увлечь себя на его мощную грудь.

— Где я? — голос пересохший, как русло ручья в пустыне.

— Ты на моей квартире. Я, соответственно, тоже здесь…

Темирхан ещё не отпускает меня, гладит по плечам и целует в волосы.

— Принести тебе попить?

— Да, если есть.

— Есть, конечно. Включу ночник, чтобы ты не боялась монстров под кроватью…

Я выдавливаю из себя улыбку, но выдыхаю спокойнее, когда жёлтый, мягкий свет рассеивает темноту.

Я оглядываю модный, холостяцкий дизайн мужской спальни.

Пока Хан гремит посудой в отдалении, уделяю много внимания деталям, понимая, что тут и там оставлены множество мелочей, которые говорят о том, что на этой квартире не просто часто появляются, но живут.

— Держи, — протягивает высокий стакан. — Я немного подогрел воду, чтобы была тёплой.

— Зачем?

— У тебя слабое горло, всегда цепляла простуду первым делом, — объясняет Хан. — Клим так говорил.

— Это было в детстве, — отпила несколько глотков и с недоверием смотрю на Хана. — Неужели ты помнишь все рассказы папы обо мне?

— До недавнего времени я и сам не знал, что помню многое. Но когда увидел тебя, уже взрослой, на той дурацкой вечеринке, сразу припомнил очень много и забыть не получается. Как ни старайся…

Осушаю бокал и аккуратно ставлю его на тумбу возле кровати.

— Ты сказал, что это твоя квартира.

— Да, та самая, в которой делали ремонт, пока я в доме Клима жил. Сейчас ремонт закончен.

— Ты здесь часто бываешь? — спрашиваю ненароком.

Не надеюсь на честный ответ. Но внезапно Хан отвечает:

— Да, крошка, я частенько здесь ночую.

— Ну да, — выдавливаю смешок. — Это логово мачо, который меняет женщин, как перчатки. Сколько женщин кувыркались с тобой на этой кровати?

— Ни одной, — прищуривает глаза, глядя пристально мне в лицо. — Это моя берлога.

— Оу, ты привёл меня сюда. Это что-то должно значить.

— И ты лежишь на моей кровати, а сам я спал в зале. Да, это точно что-то должно значить.

— Например?

— Боюсь сорваться. Приклеиться к тебе на сутки или даже больше, на всю оставшуюся жизнь.

— Ещё чего, — фыркаю я. — В вашем распоряжении только семь ночей, Темирхан Абдулхамидович. О большем речи не шло!

— Вредина. С тобой никогда не было просто, а сейчас — так вообще, — вздыхает Хан и собирается уходить.

Я не должна его удерживать, но внезапно нахожу ещё один предлог начать разговор:

— На мне мужская футболка. Ты меня раздел?!

— Да, не спать же тебе в джинсах и растянутой кофточке.

Я глубже зарываюсь под одеяло, только сейчас понимаю, что Хан раздел меня до нагиша, а потом надел футболку: на мне нет трусиков.

— Наверное, я попрошу тебя отвернуться. Мне нужно в душ.

— Вставай. Футболка на тебе как платье, — разрешает Темирхан. — Я буду в зале. Зови, если что…

Закатываю глаза от его зашкаливающей самоуверенности, но ведь он не рисуется передо мной.

Он был таким всегда — харизматичным, грубоватым, уверенным в себе и очень умелым мужчиной.

Ванную комнату я нахожу без труда и там полным-полно мужских бритвенных принадлежностей, гели для душа с резким, пряным брутальным ароматом.

Пользуясь случаем, я придирчиво изучаю полки, но не нахожу ни одного следа присутствия женщин: ни зубных щёток, ни расчёсок, ни случайно забытых мелочей вроде колец или серёжек.

Даже полотенца — тёмно-серые и немного колючие, пахнущие лишь порошком для стирки, без отдушек кондиционеров.

Приняв душ и освежившись, я возвращаюсь.

Нужно пройти через большой зал и не заметить Темирхана. Но он такой большой, что сложно не обратить на него внимание. К тому же я бы и с закрытыми глазами поняла, где он находится.

Я чувствую его, как магнитная стрелка компаса чувствует север.

Я твёрдо намерена его не замечать и не останавливаться. Но…

— Ди, — зовёт Темирхан. — Постой.

— Уже поздно, Хан. Наверное, ты очень рано встаёшь. Спокойной ночи…

Я закрываю дверь, с бешено бьющимся сердцем и прислоняюсь спиной к гладкой поверхности.

По ту сторону раздаются шаги. Я слышу, что Темирхан замер неподалёку.

— Я уже ложусь в кровать. Иди к себе, Хан!

— Зря ты меня гонишь прочь, — вкрадчиво отвечает Темирхан. — Я стал твоим первым мужчиной. Понимаешь, что это значит? Я же теперь от тебя не отстану.

— Семь ночей…

— Да нахуй эти семь ночей. У нас может быть и двадцать семь ночей, и тысячу семь… Вся жизнь может быть нашей! — бьёт кулаком по двери.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос. С трудом удерживаю слёзы.

— У тебя своя жизнь, Хан. Она рядом с женой и сыном.

— Диана, ты нужна мне. Ты. Всегда была нужна, — говорит с мукой в голосе.

Считаю удары сердца.

Оно не грохочет, не бьётся, но подозрительно замолкает.

Словно застыло.

Собираюсь с силами, чтобы сказать:

— Я дам тебе лишь то, о чём договорились. Семь ночей. Это моя плата за твои услуги. На большее не рассчитывай. Говоришь, что я тебе нужна?! Но однажды ты мне уже сказал, что не оставишь сына без отца. То есть не бросишь семью. А я… я не согласна быть любовницей. Всё или ничего.

***

На следующее утро я просыпаюсь от звуков работающей кофемолки и долго лежу, приводя в порядок свои мысли и чувства.

Под одеялом очень тепло, в квартире Хана сугубо мужская атмосфера, но мне не привыкать: я много лет прожила лишь с папой, а о маме сохранилось много воспоминаний, но все они — детские, по большей части.

Мысль о маме снова возвращает меня на исходную, к словам отца о том, что Хан заглядывался на Лейлу. Отрезвляет и заставляет подняться.

Часть меня считает, что нужно поговорить с Ханом на эту тему.

Но другая часть, состоящая из обид и уязвлённой гордости, требует остаться в стороне и вообще не показывать слабость перед этим мужчиной.

Как бы то ни было, сон уже испарился, и я направляюсь в душ, думая, что пропахну запахами мужских уходовых средств надолго.

Немного смущает факт, что на мне нет белья. В футболке Хана, пусть даже длинной, доходящей мне до колен, я буду чувствовать себя уязвимой и доступной.

Поэтому снимаю с крючка мужской банный халат и много времени трачу на то. чтобы подкатить рукава.

Однако разница в росте между мной и Ханом очень велика, поэтому полы халата волочатся за мной по паркету.

Захожу на кухню. Хан стоит у плиты, приветствует меня, не поворачиваясь.

— Доброе утро. Я буду варить кофе. А ты чем завтракаешь?

— Навряд ли у тебя есть что-нибудь для завтрака… В твоей холостяцкой берлоге.

Хан молча открывает дверцу холодильника, демонстрируя мне набор продуктов, часть из которых может долго лежать и не портиться. Яйца, сыр, сгущённое молоко, тушёнка, сухарики…

Прячу улыбку в сторону, потому что когда уезжала в летний лагерь, ещё в школе, потом по возвращению в холодильнике нашего дома был похожий набор продуктов.

Может быть, все военные мужчины непритязательные?

— Ну так, что молчишь? Завтрак?

— Давай кофе, если есть сахар, конечно.

— Я пью крепкий, — предупреждает Хан. — Может быть, тебе стоит поесть на завтрак что-нибудь другое? Типа омлета?

— Ничего страшного. Я не в ресторане, так что выбирать не буду.

Через несколько минут Хан сдвигает турку с плиты и нацеживает кофе в две крошечные чашки. Судя по цвету напитка, там реально ударная доза горького, чёрного кофе.

— Ну, попробуй, упрямица, — предлагает Темирхан и садится напротив.

В его больших пальцах миниатюрная кофейная чашка кажется совсем крошечной, как из домика куколки Барби.

Я осторожно отпиваю напиток и пытаюсь поскорее проглотить пряную, острую горечь напитка.

— Нравится?

— Очень, — отвечаю я.

Делаю ещё один большой глоток через силу. Во рту горит, как будто Хан пьёт кофе с перцем чили!

— Ну всё, показала, что тебе не слабо — и хватит! — злится Хан, забирая из моих рук чашку с напитком. Достаёт телефон. — Сейчас закажу тебе завтрак.

— Не стоит утруждать себя. У тебя есть молоко и яйца, я взобью омлет. Не хочу, чтобы ты тратился на меня сверх меры: средствами и временем.

Вынимаю из лотка два яйца и, за неимением венчика, взбиваю их вилкой, постепенно подливая молоко. Потом жду, пока нагреется сковорода.

Хан сверлит мою спину взглядом. Не могу разобраться в своих чувствах: хочется, чтобы он ушёл, и в то же время я жажду, чтобы он остался рядом.

— Разве тебе не нужно ехать к семье? Или на работу? — спрашиваю, стоя к нему спиной. Так проще задавать неуместные вопросы, не показывая своего лица.

— Нужно.

Раздаётся звонок в дверь. Хан поднимается: наверное, к нему кто-то приехал. Я прислушиваюсь: разговора нет, Темирхан коротко благодарит кого-то и возвращается.

— Сумка с твоими вещами в спальне. Тебе нужно переодеться во что-то и решить вопрос с проживанием. Одной находиться пока не безопасно. В моём доме ты жить не хочешь…

— Я бы пожила в отеле. Как и раньше.

— Исключено. Небезопасно, — отрезает Хан. — С Ковалем я встречусь только сегодня. Ещё не знаю, в каком русле пойдёт наш разговор. Тебе нужно пока посидеть под охраной.

— Предлагаешь мне жить здесь, в твоей квартире? — удивляюсь и не удерживаюсь от язвительности. — Хорошо, наверное, иметь под рукой любовницу и…

Договорить не получается. Хан резко сгребает меня в охапку и подсаживает на стол, впиваясь в губы поцелуем. Грубым и безжалостным, почти трахая языком.

Я обмякаю и позволяю ему это, потому что в голове резко возникает головокружение и томительная слабость струится по всему телу. Забываюсь под напором его языка и губ.

Одна рука Темирхана намертво впаяна в мои волосы, вторая держит жёсткий захват на талии — не увернуться.

Большего он себе не позволяет, но и одного тягучего, длинного поцелуя хватает, чтобы сойти с ума.

В воздухе внезапно тянет горелым и Хан реагирует первым. Бросается к плите, снимая сковороду с омлетом, сгоревшим дочерна.

— Блять… Оставил тебя без завтрака. Сковороду отгрызать придётся. Закажу тебе завтрак… — и звонит в службу доставки, глядя в окно.

Я неловко спрыгиваю со стола.

Ноги в коленях дрожат мелко и часто, пальцы тоже сводит нервной судорогой. Начни я сейчас делать что-нибудь, всё будет валиться из рук.

Темирхан садится рядом и цедит свой чёрный кофе маленькими глоточками, словно и не налетал на меня вихрем, выбившим все, до одной разумные мысли из головы.

Полчаса проходит в полной тишине.

Потом снова раздаётся звонок в дверь и на этот раз уже привезли завтрак, приготовленный в одной из ближайших кофеен.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

— Ну, так что ты решила? Где будешь жить?