Глава 7. Что не хорошо, то плохо!

Артем

"Свет вырубило, ждём электрика"

Чудесное начало дня. Закидываю спортивную сумку на заднее сидение и быстро печатаю.

"Запасной генератор работает?"

"Тянет только холодильную установку" и тут же следом "Темень – хоть глаз выколи"

Ситуация почти катастрофическая, а я смеюсь. Во-первых, мой старый приятель Эдгар в своем репертуаре, не понятно это он отрабатывает свой сарказм или кичится русификацией до мозга костей. А во-вторых, я просто представил, как он с этой тьмой сливается. Ничего личного, просто худшего развития событий, когда все ресурсы пущены на открытие новой точки, а единственная стабильно приносящая доход кофейня простаивает – вряд ли можно найти. Это нервное.

Заезжаю в магазин электрики, скупаю пару десятков аккумуляторных светодиодных ламп и уже через сорок минут подъезжаю к Тверской. С улицы кафе выглядит нерабочим. На часах уже половина девятого, а привычной толпы страждущих кофеина не наблюдается. И это провал.

Толкаю дверь, запуская немного уличного света и воздуха. На столах замечаю горящие свечи, Эдгар сориентировался, не сомневаюсь. Подпираю входную дверь одним из стульев, чтобы создать видимость "открытых дверей". Спиной ко входу, зажигая свечи на стойке, стоит стройная высокая фигура, в которой я без малейшего промедления узнаю малышку Ди. Не такую уж и малышку уже.

Девочка-страшная-тайна. Девочка-засевшая-в-голове.

Едва взгляд начинает скользить вниз от светлой макушки по спине, отвожу глаза. Только не хватало приклеиться к ее джинсам и стать одним из тех остолопов, что кидаются на бывших школьниц. И сестер бывших девушек. Почти кровных родственниц.

Задираю голову и осматриваю потолок. Не потому, что чувствую, как Диана оборачивается и впивается в меня своими почти прозрачными глазами, а чтобы убедиться: гирлянда по-прежнему там. Отличное решение было оставить ее тут с Нового года.

Ставлю пакет с аккумуляторными лампами на стол, выдвигаю себе один из стульев и, быстро расшнуровав ботинки, забираюсь на него.

– Эд? – зову в темноту.

– Он вышел в магазин, купить ещё свечей, – раздается у ног. – Тебе помочь? – кладет руку на спинку стула, задевая ей мою ногу.

– Подавай мне лампы, – указываю рукой на стол.

Диана шелестит пакетом, достает одну из лампочек, открывает коробку.

– Прикручивай к ним наконечник с крючком и давай мне.

Она кивает и берется за дело. Две секунды, и у нее в руках загорается лампочка.

– Ого, никогда таких не видела, – удивляется, передавая мне наше спасение.

– Аккумулятора хватает на два с половиной часа, надеюсь, электрик оперативно решит вопрос, – объясняю я, цепляя крючок за провод гирлянды. Он, кстати, ещё не явился?

– Не-а.

Черт.

Из нас выходит слаженный тандем: я перемещаю стул, Диана ловко орудует руками, собирая чудо-лампы. Мы справляемся минут за десять, и потолок оживает десятком десятиваттных лампочек. Становится почти светло.

– Перенеси свечи со столов на подоконник, чтобы создать видимость освещения снаружи, – сажусь на стул и зашнуровываю ботинки. – Кстати, в чем ты сегодня пришла на работу?

Поднимаю голову и встречаюсь с ее светло-серыми глазами. Она непонимающе хмурит темные брови. Всё-таки у нее очень запоминающаяся внешность, как же расцвел лебедь за пару лет.

– В футболке, – неуверенно говорит она.

– Какого она цвета?

– Белого.

– Подойдёт. Потом переоденься, в черной рубашке ты сливаешься с темными стенами.

– Там… а, ладно, – она слегка прикусывает нижнюю губу, кивает сама себе и поворачивается к ближайшему столику.

Взгляд все-таки приклеивается к ее джинсам. Да, лебедь определенно расцвел и сформировался. А мне, определенно, лучше смотреть куда-то в другую сторону. Ди быстро перемещает свечи к окну, хватает одну из них и, громко выдохнув, шагает в сторону служебных помещений.

Выравниваю столы, стулья возле них, проверяю готовность турок для варки кофе. Первый клиент не заставляет себя долго ждать. Шагает внутрь сначала неуверенно, затем слышит мое бодрое приветствие и проходит к стойке баристы.

– У нас временно не работает кофе-аппарат, но можем предложить вам кофе по-восточному, сваренному в турке с добавлением любых наполнителей, – сверкаю хорошо отработанной улыбкой. – Все с двадцатипроцентной скидкой.

Я хорошо ориентируюсь за стойкой баристы, первое время приходилось стоять здесь самому, пока место раскручивалось. Газовая конфорка – чисто интуитивно установленная и ни разу не опробованная за полтора года, – зажигается с первого раза. Ставлю на нее турку и возвращаюсь к стойке принимать следующий заказ.

Незаметно у кассы образуется привычная очередь. Психология масс. Дианы все еще нет, я в две руки пытаюсь не запутаться в заказах, принимаемых вручную. Да что она там, застряла, вылезая из рубашки?

Возвращается Эдгар с огромным пакетом и, видя меня в мыле, подключается. В момент расчета с первым клиентом слышится дикий грохот и звон в подсобке. А затем слабо замаскированный мат.

– Я сейчас, – хлопаю по плечу Эда.

Толкаю дверь служебного помещения и оказываюсь в кромешной темноте.

– Ди?

– Я здесь, – звучит в паре метров от меня, почему-то снизу. – Тут стояло ведро с водой и я…

– Подожди, сейчас свечку принесу, – разворачиваюсь к двери.

– Нет! – взвизгивает она. – Я темноты боюсь, не оставляй меня здесь одну. Пожалуйста, – звучит жалобное.

Достаю телефон из кармана, включаю фонарь и застываю от представшей картины. В паре шагов от меня на полу сидит мокрое с ног до головы создание, в тонкой маечке, облепившей тело. Вокруг нее разливается настоящее озеро Байкал с лимонной пеной моющего средства, а злополучное ведро, с утопленной в нем свечкой, покатывается рядом.

Делаю шаг вперёд, хлюпая ботинками в образовавшейся луже, и протягиваю руку мокрой Ди.

– Как так вышло? – одним рывком ставлю ее на ноги и перехватываю за талию, когда она снова начинает скользить на мыльном полу.

Невольно мы отказываемся плотно прижатыми друг к другу.

– Я собиралась мыть пол с утра, когда свет вырубило, так и оставила здесь ведро, – горячо шепчет мне в шею.

Влажная ткань под пальцами теплая и мягкая, а в руку бьет громкий пульс. Ее? Или это мой? Чувствую, как рубашку пропитывает влага.

– Ты теперь тоже мокрый, – замечает она, задирая голову. Ее нос едва задевает мой подбородок, руки впаиваются в мои плечи.

Нет, всё-таки это мой пульс горячит кровь. Телефон все ещё зажат в руке, отбрасывая свет нам под ноги и погружая в полумрак лица. Мне кажется, Ди улыбается, хотя возможно это всего лишь причудливо сложившиеся тени на ее лице. Белёсые глаза точно всматриваются в мои, и пульс в очередной раз ускоряется. Ткань ее футболки прохладная, а мне становится жарко. Скольжу ладонью чуть вверх, чтобы развернуть ее к выходу, пересчитываю пальцами выделяющиеся ребра.

– Ты слишком худая, – зачем-то говорю я. Может, чтоб разрушить странное наваждение. – И мокрая.

– Господи, какая пошлятина, – фыркает она мне в лицо.

– Что?

– Как в дешевой комедии: он, она, темно и мокро, – игриво смеётся мне на ухо, прижимается чуть плотнее, а затем сама отстраняется.

Прилипшая к телу рубашка создаёт дискомфорт. Прохладно и раздражает.

– Придется снова надеть черную рубашку, – обречённо выдыхает Диана. – Проводишь меня до подсобки?

Я киваю, хотя она наверняка не видит, и шагаю вперёд, освещая путь телефоном, почти как Данко своим сердцем. "Надеюсь я тоже воссоединюсь со вселенной в конце пути" – блуждают мысли, пока впереди маячат чёртовы джинсы.

– Зайдешь? – усмехается Ди, всколыхнув воспоминания о нашей недавней встрече.

– Второй раз я на эту удочку не попадусь, – кривлю рот в усмешке, тяжело сглатывая.

– Как хочешь, – пожимает плечами и одним рывком стягивает через голову мокрую футболку.

– Ты что творишь! – тут же отвожу глаза от яркого зелёного лифчика, словно сигнал светофора, привлекающего взгляд.

– Ой, да что ты тут не видел! – хохочет девчонка. – Посвяти, а то темень, хоть глаз выколи! – повторяет недавнюю фразу Эдгара, заходя в подсобку для персонала. Так вот, у кого он пополнил запас русских фразеологизмов.

Она делает это специально, или новое поколение вообще без комплексов? Может, я не в том возрастном цензе ищу девушку, и стоит пройтись по одногодкам сестры Яны?

– Тебе сколько лет? – спрашиваю, не отрывая взгляда от дверного косяка.

– Уже все можно. Даже алкоголь в Европе! – очередной сарказм.

– Ты же только школу закончила, – потираю лоб, силой воли заставляя не поворачиваться на мелькающие на периферии образы полуголой девицы.

Представляю, что она потом доложит сестре. Извращенец, домогатель, сталкер.

– Ау, три года прошло, – неожиданно вырастает передо мной.

Пальцами перебирает пуговицы на рубашке, застегивая ее снизу вверх. Зелёный неон все равно врезается в глаза.

– Я выросла, – добавляет с привычной усмешкой.

– Я вижу.

Секунды повисают между нами каким-то химическим составом. Все электризуется, искрит, звенит. Отвожу телефон с фонариком вниз, окуная нас в глубокую темноту. Ничего же страшного не будет, если…

Она же выросла.

Мысленно я прокручиваю варианты развития событий: вот я поднимаю руку, очерчиваю ее красивую шею до ключиц и ниже. Мурашки собираются у меня под пальцами, грудь идеально ложится в ладони. Другая ладонь ныряет во влажные, пахнущие лимоном волосы, губы прилипают к губам…

Яркий свет рассеивает иллюзию, созданную мной, и я понимаю, кто на самом деле стоит передо мной. Нехорошо. Плохо. Нельзя заходить в эти дебри, противопоказано.

– О, свет! – констатирует факт Диана.

– Отлично, – собираю волю в кулак, отвожу взгляд от часто вздымающейся груди напротив, все ещё виднеющейся в не застегнутой рубашке. – Иди за стойку, там наплыв клиентов, Эд один.

Диана кивает, хватает фартук, и, ловко маневрируя по полу, выбегает в зал. Я перевожу дыхание, собираюсь с мыслями. Нельзя увлекаться малышкой Ди.

Хоть она и чертовски увлекательна.

В хлюпающих влагой ботинках выхожу в зал. Клиенты длинной очередью стоят к кассе и терпеливо ждут свои заказы. Ди жизнерадостно улыбается каждому, быстро запуская кофе-аппарат, разливает молоко на порции, подготавливает сиропы. Эдгар разливает кофе, приготовленный в турке, и отдает последний заказ на "живой" кофе. Я задуваю свечи у входа, прикрываю дверь, загоняющую моросящий дождь внутрь, и остаюсь у окна, наблюдать за странной занозой, забравшейся под кожу.

Чуть влажные волосы скрыты фирменной шляпой, рубашка застегнута на все пуговицы. Идеально собранный работник, без нареканий справляющийся с работой. Может, стоило бы избавиться от нее, чтобы не мозолила глаз, не вызывала ненужных эмоций. Но не придерешься. Она хороша.

Во всем.

Ди ловит мой заинтересованный взгляд и едва заметно подмигивает. На месте, где влажная рубашка прикасается к телу, разливается тепло.

Плохо.

Нехорошо.