Глава 13

Анатолий

Перевожу взгляд с лица Ивана, на котором мелькает досада, на фото и обратно. Друг гасит экран телефона и хмыкает:

— Чё?

— Через плечо!

В моем голосе сквозит агрессия, пока Иван почесывает голову с растрепанными волосами и многозначительно отправляется к холодильнику.

— Чем унять головную боль, не в курсе? — спрашивает, как ни в чем не бывало. — Обычно меня спасал клюквенный морс. Но его нет….

— Совести, как я погляжу, у тебя нет, вот что!

Захлопываю перед его носом дверцу.

— Охренел?

— Не понял я тебя, дружище!

— Я тебя — тоже! — бросаю с претензией.

Ваня ухмыляется и достает сигареты, я их вырываю.

— Да не кури ты, итак дышать нечем, в курсе?

— Ты что такой бешеный прилетел? И снова с идеями о споре, прелесть! — фыркает и ржет. — Крепко, видимо, тебя зацепило, что рыжая тебе в рожу плюнула и никаких дел с тобой иметь не хочет, что ты снова в ту же, как говорится, парашу! Причем, про парашу не я сказал, а ты… Ты сам! — тычет пальцем мне в грудь. — Когда я про спор намекнул, ты разорался, как потерпевший. А теперь… что?

Смотрит выразительно.

Да, я орал, что проводить спор после того, как Ангелина обиделась на меня из-за спора, глупо, тупо и некрасиво. Причем, Ваня надо мной зафыркал, мол, давно ли я стал таким высокоморальным?

Казалось, мы друг друга поняли, никаких тупых споров, о которых потом становится известно всем!

И теперь я снова с предложением о споре подкатываю.

Потому что мы с Ангелиной договорились, что я к ней не лезу, и должен сдержать слово, данное ей. Но находиться в стороне от нее невозможно, и я ищу способы, как стимулировать себя на завоевание этой крепости.

Годное же оправдание? Казалось, что годное, но вот теперь я уже ни в чем не уверен!

В клубах прокуренной квартиры вдруг провидение на меня напало, что ли?

Смешно!

Но как же Иван? Палит фото рыжей, скотина…

— Оставим в покое мои мотивы. Есть незакрытый гештальт, и точка.

— Млять. Реванш, гештальт. Еще какую хуйню придумаешь? — неожиданно злится друг. — Уже бы сказал, как есть, млин. Рыжая, сука такая, кровь свернула, кишки узлом завязала, жить не могу, хочу тебя и все тут! Козлом был, ошибался. Все! — разводит руками. — Бабы покаяние любят. В ногах поваляешься… Простит, получишь доступ к своему пирожку с пушком оттенка ржавчины, — хохотнул.

Меня вдруг как молнией поразило.

— Это все-таки был ты!

— Что?

— То! Ты растрепал, да?

Я внезапно понимаю, на что Ангелина так взбесилась.

О нашем споре не знал только ленивый, ставки делали почти все, хихикали и прочее. Но были подробности, которые мало кто знал. И я точно не был тем, кто стал бы рассказывать каждому второму о мохнатом пирожочке, который мне так… кхм… зашел.

— Не понимаю, — хмурится.

— Все ты понимаешь, пиздабол. Я только с тобой кое-чем поделился, и об этом узнали все. Я, по-твоему, похож на того, кто стал бы об этом рассказывать всем?

Еще немного и рожа Вани будет отпечатана на дверце холодильника.

В нескольких экземплярах.

Но друг неожиданно отвечает:

— Да.

— Что?!

Я аж отшатываюсь.

— Да, я уверен, ты стал бы о таком трепаться, — говорит он.

— Ты больной?

— Кто? — удивляется. — Я?! С хрена ли… Это ты хотел сохранить лицо перед всеми — и славу мачо, и славу любителя тонких красоток. Поэтому делал вид «ебу и плачу». И сам, наверное, делился там-сям понемножку, вот и понеслось. Ну да, услышав кое-что, о чем известно уже каждой блохастой собаке, я поддержал, так сказать коллектив, тоже смеялся, но… Не я о таком рассказываю. Я вообще был за честный спор и спорт! Мне было интересно, как долго ты в этом браке еще продержишься… и на каких причинах!

— Я уже ничего не понимаю.

— Знаешь, я тоже! — злится друг и вдруг говорит. — Кефир.

— Что, кефир?

— Я вспомнил, есть кефир. Вернее, он называется тан. Мой дед всегда им спасался. Я в магазин…

— В трусах?

— Что?

— Ты в рубашке и в одних трусах. За какой-то мифической херней собрался. С разговора спрыгиваешь!

— Не спрыгиваю, Толь, но у меня реально башка сейчас лопнет.

Так просто я его не отпущу.

Не поговорив.

Ничего не понимаю. Обычно я знаю, когда друг лжет, и вроде бы он не лжет. Тогда кто… Если не я и не он? Или все-таки он, но под бухлом? Как теперь выяснить?

И все-таки злюсь….

— Ты, как я погляжу… Не оставил идею захомутать Ангелину?! — спрашиваю я, с трудом сдерживая бешенство. — Ты только с одной бабы слез, даже трусы за ней не прибрал, и уже хочешь свои поюзанные старые яйца подкатить к девчонке?

— Чегоооооо?! — взвился Ваня. — Кто старый, а? Ты кого старым назвал?

— Ээээээ… Тебя. Тебе сорок четыре, Ангелине двадцать пять. Она тебе в дочери годится, в курсе? Тебе бы с девушками плюс-минус своего возраста общаться, а не…

После этой безобидной фразы Иван побагровел и зло отрезал:

— Пошел на хуй. И за базаром следи. Сам пропизделся, как сучка, так что нечего на меня валить. Если есть претензии или вопросы по работе, пожалуйста. В офисе я сегодня появлюсь после обеда! Со всем остальным ко мне даже не подходи. Все твои споры я на хую вертел, сам выкручивайся.

— А ты не крутись возле рыжей! Иначе все твои… протезы зубные пересчитаю! — назло сказал ему, зная, что друг ставил несколько зубных имплантов. Но нарочно назвал их протезами.

Вроде понимаю, что перегибаю. Может быть, потом еще пожалею, но… уже не остановиться, меня несет!

— Хочешь бабу? Завоюй! — предлагает он. — Конечно, завоевать бывшую, которая тебя ненавидит, раз в десять сложнее, чем уложить в постель давалку знатную или неопытную девушку, которая от первого твоего взгляда тает. Ты у нас любитель чего попроще, сорри за правду.

— Ушам своим не верю. Это я… Я любитель чего попроще?! Ты на себя-то смотрел? Сам только с молодыми девчонками тусишь, тем более, с теми, на ком пробы ставить негде! Что ни девчонка, то очередная блядь, не более. Ты, приятель, еще ни с одной бабой дольше недели не мутил и вообще не знаешь, что это такое! Да ты вообще… Приличную бабу ни в глаза не видел, ни хуем не тыкался! — разошелся. — Небось и не знаешь, что это такое… Всегда в раздолбанных пизденках болтаешься, как космонавт в невесомости…

— Вот возьму и замучу.

— Ага, давай.

— С опытной.

— Да-да…

— И не с шалавой, — продолжает зловеще.

— Еще скажи, семью создашь и ребенка ей сделаешь.

Лицо Ивана оскорбленно вытягивается.

— А вот это уже удар ниже пояса… — говорит серьезно и возвращает мне с издевкой. — Приятель.

Вот бля.

Точно… Допизделся!

Теперь видно, что Иван серьезно обиделся.

Потому что я в пылу нашей ссоры невольно задел больную мозоль и был не прав, говоря, что у него не было серьезных отношений.

Были.

Давным-давно… Так давно, что это даже неправдой кажется.

Брак имелся, который распался, из-за того, что в паре бесплодным оказался… Иван.

Друг поделился со мной этим лишь однажды, будучи, ооооооочень пьяным, и больше мы эту тему не поднимали ни разу.

У каждого свои скелеты в шкафах, и я невольно задел те кости, что трогать вообще не стоило…

— Вань, ну, извини.

— Неудивительно, что рыжая тебя ни видеть, ни слышать не хочет. Ты же в своих обидах ко всем остальным живым людям такой же «деликатный» и зрячий, как слон, в слепой атаке. Выметайся, — показывает на дверь. — Теперь у тебя есть партнер, Иван Алексеевич, но старого друга больше нет.

Оказавшись за дверью, снова злюсь.

Какого хера?

Из-за ерунды поссорились!

Но рыжую я так просто не оставлю! Пусть даже не надеется.

Я теперь в десять раз пристальнее смотреть буду, чтобы Иван к ней не подкатил!