Глава 31.
Демид Григорьев (Гриша)
Когда возвращаюсь от этого ублюдка, сбив всё кулаки до крови об его вшивую охрану, понимаю, что она уже обо всём в курсе. Я во взгляде это читаю. И оправдываться бесполезно, и отрицать. Она меня ненавидит, а моё сердце из-за этого пропускает очередной снаряд. Это ведь Маша... Она меня взглядом убить может. Разделить пополам. Сделать своим рабом. Заставить жрать песок, по которому она ходит. Всё и сразу.
И я хочу кричать ей, что люблю, но ведь не верит же она мне.
– Что это?! Я тебя спрашиваю, нахрен, что?! – тычет мне экран своего телефона, а там абсолютно всё, что на меня есть у Алмаза. И сердце ускоряет ритм до запредельного.
– Ты сама всё видишь.
– Так и знала... Я так и знала. Какая же я дура... Жалею о том, что говорила тебе. Каждое слово забираю назад!
– Хорошо, Маша.
– Какая же ты... Гадкая... Мерзкая... Сволочь, Демид... – бросает она, ударив меня по лицу.
– Тихо ты, мы в чужом доме.
– Меня ты здесь больше не увидишь. И вообще когда-либо!
– Стой, стой… Ну, стой ты, Маша, – ловлю её возле выхода и смотрю прямо в глаза. Впервые ощущаю, как всё внутри рушится, будто подорвали динамитом. – Я тогда не любил… Я просто чего-то хотел… Тебя. Но потом, блин, всё изменилось.
– Потом всё изменилось? – нервно смеётся она, а потом срывает со своей шеи цепочку с кольцом и вышвыривает ту на пол. – Пошёл ты, Дёма. Ни хрена не менялось. Удачи тебе с твоими шлюхами. Я подаю на развод.
Она хлопает дверью, и этот хлопок намертво врезается в мою память. Это всё. Она со мной мысленно и невербально попрощалась.
«Сделаю аборт и забуду о твоём существовании»…
Зато я о твоём никогда не забуду... Так и буду блохой по всему свету скакать, потому что не найду никогда ту, в которой чувствую. Вот так как к ней... Как же, сука, болит. И когда Рус пытается поговорить, и когда Надька. Я если честно, не знаю даже как это обсуждать. Мне и стыдно, и больно, и просто невыносимо. В грудине жжёт так, будто керосин вылили. Это я, блин... Ранее скала. Кремень. Великан. Из-за своей дюймовочки не знаю в какие дебри лезть, чтобы болеть перестало. Никогда не было так. Это намного хуже физической... Я нечто похожее ощущал, когда узнал о смерти матери. Пустоту, одиночество, вину... И тогда, и сейчас я ощущаю вину, а это пострашнее всего остального.
Мы с ней женаты. Связаны душевно. Она для меня не просто кукла. Не купленная вещь. Я знаю, что она так думает, но это, нахрен, не так.
Все эмоции на блок и я снова набираю её номер. Однако в ответ лишь короткие гудки. Очевидно, я уже в чёрном списке. И как бы больно не было, я знаю, что сделал бы так же. И я мог бы подумать, что она остынет, да вот только она не Надька. У неё воровские установки.
Если человек кинул, значит, это повторится. К тому же она, судя по всему, не видела любви в моих поступках...
К вечеру я еду в свой изрешеченный дом. Естественно, Руся всё время настаивает, чтобы я делился своими трабблами. Но я должен разобраться сам.
Я бы даже охотно продал это место за бесценок, если бы не одно «но». Я сентиментальный слюнтяй. Это её комната. Её постель. Её запах... Это здесь в этом доме был наш первый раз. Все охрененные ночи, которые мы провели. Каждая, блин, у меня сидит в сердце, въевшись туда острой занозой.
Где её искать? Паспорта у неё с собой. Ей незачем куда-то возвращаться. Я так понял, Алмаз рассказал ей и то, что отец хотел её перепродать... Так что и к нему она не поедет. Твою мать... Как же это всё выбешивает и бьёт по нервам. Я плетусь в её комнату, ложусь на кровать и катаюсь по ней как котяра во время гона. Да я, блин, не просто скучаю. У меня с сердца броня лоскутами лезет. Я её пиздец люблю. И не смогу уже ни с кем другим. Звоню знакомому из аэропорта и даю указания сообщить, если вдруг Мария Григорьева захочет покинуть территорию страны. Хотя бы там её перехватить. Мне нужно попытаться...
Открываю её тумбочку и вижу стопку документов. До меня доходит, что она кого-то на меня садила. Следила за мной. А значит, что-то предчувствовала или просто ревновала, не суть... Но что-то всё же было.
Вот как она узнала про женитьбу. Однако понять, кто сделал все эти фото и копии документов невозможно. Но зато можно прижучить работника ЗАГСа завтра. Этим и займусь. А пока меня рубит... Из-за всех этих дел. Я нихрена не спал.
В доме нет половины окон, а я отключаюсь. В приятной прохладе на её постели, чувствуя её невероятный запах, который в момент пробуждает тепло внутри. Меня просто вырубает, как по щелчку пальца. Будто обнимаю её. И пусть Алмаз сейчас пришлет ещё людей, и они пристрелят меня во сне. Пусть... Так хоть этой боли внутри не будет.
Сам виноват. Тупой грубый баран без принципов. Захотел молодую девочку. Едва предложили и меня всего повело. Забыл про ненависть, конфликты, делëжку. Забыл про всё. Лишь бы Машка Ветрова моей стала... Смотрела как раньше своими дикими и не следила за своим языком…
***
– Зачем он здесь???
– По делам приехал, а что? Маша, скройся с глаз долой, мешаешь.
– Это он и ему подобные мне мешают! Ты водишь сюда всякое отребье! Когда мама была жива никогда такого не было!
– Слушай, дочь. Что за ор на ровном месте?! Чё он тебе сделал?! Вы в принципе не пересекаетесь. Сидит да сидит в гостиной. Просто не ходи туда, да и всё. Он меня ждёт. Дела взрослые, а ты не лезь, нахрен, куда не просят!
– Ненавижу!
Помню, как она швырнула в него светильником. Помню, как вышла из его кабинета и уставилась на меня ледяным арктическим взглядом.
Пятнадцать лет. В душе ураган. В глазах лютая ненависть и тоска по матери.
– Что ты тут расселся?! Проваливай давай пошустрее.
Я чуть от смеха тогда не помер. Такой наглости и вседозволенности не видел никогда... Но вот увидел. Как такую не захотеть?
Смотрел на неё в ответ и всячески себя убеждал. Демид. Ты взрослый парень. Не пыли. Не срывайся. Она просто малолетняя дурочка. Оно того не стоит.
– Я к отцу твоему приехал, мелочь. Так что иди к себе в комнату, пока взрослые общаются.
Она застыла. Уничтожая меня взглядом, а потом начала демонстративно хохотать, словно мы в психиатрической лечебнице.
– Клоун, блин. Твоё счастье, что у меня сейчас нет в руках пистолета.
– Ты... – едва я встал, весь покрытый иголками, увидел в дверях Ветра.
– Демид, проходи. Маша, живо к себе! – взглянув на неё продробил он, конечно, унизительно для неё.
– Ещё увидимся, Маруся... – прошептал я перед входом в кабинет, и бросив на неё последний взгляд, увидел средний палец, который она так ехидно мне демонстрировала...
Вот и сейчас...
Чувствую, что меня уделали. И я ещё хапну боли, пока она будет ей упиваться.