Глава 44. Внутри тлеют пожары

Артур

– Ты чего такая вялая, Кноп? – спрашиваю ребенка, ковыряющегося в любимой каше.

– Не знаю, – грустно вздыхает дочь, продолжая делать мешанину из кукурузной каши с вареньем.

– Поедем сегодня в парк развлечений? – желания никакого, но ради ребенка потребность лежать и рефлексировать уходит на второй план.

– А Артем с Яной придут? – поднимаются на меня полные надежды глаза.

– Нет, Кнопыч, сегодня только мы с тобой.

–Тогда не хочу, – Полина подпирает щеку ладошкой и снова устремляет взгляд в тарелку.

Я очень стараюсь, но мое настроение невольно переходит и на дочь. Я тоже ничего не хочу. Ни есть, ни ехать куда-либо. Прошедшая неделя выдалась не простой. Хотя ничего из того, что я ждал, не произошло: никаких сцен, слез, криков, бросаний мне в лицо заявлений на увольнение. Готовился отбиваться от проклятий, а в итоге еле вынес тишину.

Она в очередной раз смогла меня удивить.

– Что-то аппетита нет, – сдается, наконец, Поля и отодвигает тарелку. – Можно я мультики посмотрю?

– Да, иди.

Дочь вылезает из-за стола и тихонько выходит. Я откидываюсь на стуле, делая очередной глоток крепкого чая. Две тарелки с остывшей и нетронутой нами кашей смотрятся одинокими островами посреди океана безнадеги.

А ведь когда-то мне нравилось, что мы с ней только вдвоем. Размеренно, по накатанной. Я долго к этому шел, через колики, молочные зубы, первые шаги и кризис трёх лет. Радовался, что, наконец, вылез из болота, встал на ровные рельсы и уверенно качу свой вагон в столь же тихое будущее. Почему же сейчас кажется, что какой-то детали не хватает? Рычага давления что ли.

Из большой комнаты доносятся знакомые звуки песенки про море. Ловлю очередной непрошеный флешбэк: вечер, мы держимся за руки, между нами спит дочь. Тепло и уютно.

Болезненный укол проходит сквозь солнечное сплетение и оседает занозой в груди. Не думал, что будет так сложно. В конце концов, это был короткий роман, несколько ярких дней, пара незабываемых вечеров. Не из-за чего впадать в экзистенциальный кризис. И все же, мысли о смысле одинокого существования, бренности родительства и сопутствующих идиомах не дают войти в привычный ритм жизни.

На смену пожарам, выжигающим дотла все нутро в течение прошедшей недели, пришла опустошающая темнота. Такая тихая и холодная, что страшно. Словно после болезни, когда тебя, наконец, отпускает агония, но теперь совершенно нет сил.

Одни вопросы. Нужно ли было так рубить с плеча? Стоило ли вообще поднимать эту тему? Настолько ли категорично мое видение будущего?

Я задаю себе эти вопросы шестой день. С того самого момента, как стоял на морозе и смотрел в спину удаляющейся девушке. И каждый раз ответ не изменен: да, я категоричен, да, это критично. Будь это иначе, она была бы сейчас здесь, смеялась над тарелкой с кашей, рисовала бы рожицы вареньем и выбирала вместе с Полей колготки в цвет платью для парка развлечений. И третий стул за маленьким столом не пустовал.

Как и моя душа.

Полина лежит на диване и в стотысячный раз пересматривает "Моану". Ребенок явно не в настроении сегодня, не носится по квартире, как угорелая, не просится в парк, даже пижаму после сна не переодела. Это необычное для нее состояние, но, если взрослый человек может проснуться не в духе, почему такое не может произойти и с ребенком?

Смотрю, как она обнимает своего плюшевого леопарда, вздыхает на грустном эпизоде мультфильма, и у меня сжимается сердце. Не уверен, что в состоянии сегодня ей помочь. Не тот эмоциональный фон. Но точно знаю, кто может.

Верчу в руках телефон, размышляя, достаточно ли прошло времени, чтобы звонить, или лучше написать. Но раз уж наш с ним камень преткновения убран с дороги, нет смысла выдерживать паузу в отношениях с братом.

Он снимает трубку после шести гудков. Засранец. Знаю же, что не выпускает телефон из рук, но не хотел отвечать.

– Все еще винишь меня во всех бедах на Земле или уже остыл?

– Не во всех. Экономику США подорвал не ты, – сухой ответ мне в трубку.

– Полина скучает, может, засунешь свою раненую гордость подальше и навестишь ее?

– Вы сегодня в парке, как всегда?

– Нет, она отказалась идти.

– Ладно.

– Ладно?

– Я же сказал: ладно. Но только ради твоего прекрасного ребенка, который, к счастью, совсем на тебя не похож.

– К счастью, – горько хмыкаю я.

Тёма приходит через два часа, когда "Моана" уже позади, а "Холодное сердце" в процессе. Снова. Бросает на меня короткий красноречивый взгляд в духе "жаль, что ты родился первым" и идет играть с Кнопкой. Меня они с собой не зовут, сидят на ковре, посреди гостиной, точат сладости, которые принес Артем, и тихо шушукаются, складывая башню из деревянных брусков.

– Она заснула, – заглядывает на кухню брат спустя пару часов.

Облокачивается на стойку кухонного гарнитура позади и скользит взглядом поверх моей головы. Даже в глаза не смотрит.

– Странно, она давно уже днем не спит. Даже в садике, – боюсь, как бы Кнопка не заболела.

– Я ее там укрыл, мультики выключил, – кивает головой в сторону коридора.

– Спасибо.

– Я пойду.

– Может, поговорим? – выключаю планшет и киваю на стул напротив.

Тёма скептически осматривает предложенный стул и, наконец, переводит взгляд на меня. Тот самый, классический взгляд младшего брата, обиженного судьбой.

– Ты же знал, что она мне нравится.

– А ты, что она нравится мне – нет, – киваю.

– Только не надо мне заливать про большое и светлое чувство, тебе просто работать рукой надоело.

Точно, заговорил Тёма-подросток.

– Ты правда так думаешь?

– Не знаю, – бурчит брат. – А это так?

– Нет. Это сложно объяснить, но такое просто случается. Никто не собирался играть на твоих чувствах или утирать тебе нос. Просто два человека понравились друг другу, разве это такое преступление?

– И что теперь? Вы вместе? Все серьезно?

Я молчу, опуская взгляд на стол. Как ему объяснить?

– Полина попросила меня быстрее жениться на Яне, – хмыкает Тёма. – Чтобы она стала ее мамой. Я объяснил, что это так не работает. Поговорил бы с дочерью, у нее настоящий хаос в голове по поводу родственных связей.

Брат отодвигает стул напротив и, наконец, садится, подпирая голову руками.

– А ещё она сказала, что Яна уже неделю не приходит играть. Так что у вас?

– Перерыв, – выдаю самое пространное слово, из имеющихся в арсенале.

Хотя какой к черту перерыв?

– Охренеть, – смеётся младшенький. – Уже? Так и знал, что ты все просрешь.

Достает телефон, снимает блокировку с экрана, начинает что-то быстро печатать.

– А ведь я ее предупреждал, – лыбится он, не прекращая барабанить по экрану. – Без обид, брат, но, если ты такой идиот, я свой шанс не упущу.

Отрывается от телефона, кладет его экраном вниз и кидает на меня надменный взгляд. Я готов разбить его рожу о стол, чтобы стереть эту дебильную ухмылку.

– Что значит, ты ее предупреждал? – выходит сипло от душащей меня злобы.

– Согласись, ты играл грязно, крутив с ней за моей спиной. Я тоже засунул свое благородство куда подальше и рассказал Яне, что с тобой ее ничего не ждёт. Никаких перспектив. Зеро. Она, видимо, прислушалась. Я прав?

Так вот откуда ноги растут. Если бы не он, того судьбоносного разговора, возможно, и не было бы. Не тогда. Не на такой эмоциональной ноте.

Мысль, что все можно было обсудить с холодной головой и, подобрав правильные слова, оставив надежду на другой исход, теперь брезжит пламенем на горизонте. Но ничего не откатить назад. Не отменить своего решения, не изменить ее. Так стоит ли кровь брата того, что и так было бы неизбежно?

Его телефон издает звук входящего сообщения. Он переворачивает экран, читает оповещение и расплывается в ещё более гадкой ухмылке, чем до этого.

– Что тебе нравится в ней? – спрашиваю вместо того, чтобы надавать ему по щам.

– Она на Стасю похожа, – пожимает он плечами. – Помнишь, мы встречались в десятом классе. Я был ужасно в нее влюблен, никто после так не западал в душу. А Яна да. Просто как щелчок – раз – и думаю только о ней.

– Похоже на одержимость.

– Ну и пускай. Одержимость, любовь – одна сторона монеты с разного ракурса.

– Найди уже себе работу, – рявкаю я.

– Обязательно, брат, – Тёма встает с места. – Как только верну свою девушку.

Ему повезло, что дверь на выход рядом с кухней. Лишняя минута промедления и мы бы вспомнили детство. Плечо как раз зажило.

Как только за братом закрывается дверь, я начинаю отмерять квартиру шагами. Неужели он переписывался с ней? Есть ли шанс, что они сойдутся? Почему так крутит внутри, натягивая каждый нерв до предела?

Ревность? Собственничество?

Идиотизм.

– Папа, – звучит тихий голос Кнопки.

Заглядываю в комнату и сразу понимаю, что с ребенком что-то не так. Глаза красные, от подушки оторваться не может.

– Пить хочу.

– Сейчас, Кноп.

Приношу дочери воды, она жадно глотает и морщится. Лоб раскален.

Всё-таки заболела.