Глава 50

Я заключена в удушающие объятья Амира. Лежу на смятых простынях, вдавленная в постель крепким как скала телом, перепачканная мужским потом и семенем, жестоко помеченная сильнейшим в стае самцом. Пропитываюсь им, его запахом и жаром.

Я поражаюсь. Разве счастье может быть таким грязным? Диким. Безудержным. Целиком и полностью пронизанным похотью.

Нет. Так мне прежде казалось. Счастье это нечто светлое, исключительно чистое и сказочное, уж точно не имеет никакого отношения к таким разнузданным игрищам. Теперь все резко поменялось. Даже не осознаю, когда именно.

Я чувствую то, что раньше представляла в сладких фантазиях, но никакой реальной сладости тут и в помине нет. Яростная жажда обладания. Инстинкт собственника.

Мне жутко рушить иллюзию покоя. Страшно нарываться на пугающее наказание. Но выбора нет. Надо сознаться в преступлении. Лучше уж сейчас правду сказать, чем до последнего дотерпеть и получить действительно серьезную взбучку.

— Я должна кое в чем признаться, — бормочу тихо. — Надеюсь, еще не поздно. Просто мы обсуждали Илью, и я совсем забыла про другой важный момент. Точнее ты сам очень бурно меня отвлек своим напором. Вот я и не сказала сразу. Извини.

— Путаешься в показаниях, — хмыкает. — Так кто тебя отвлек? Я или твой сладенький Илюшка?

— Почему сладенький? — спрашиваю нервно.

— Да так, — намеренно растягивает слова. — На пидора похож. Даже странно, что с тобой мутил. Вижу бабам нравятся неженки. До сих пор нему сохнешь. На защиту встаешь, готова собственной задницей расплатиться.

— Что? — взвиваюсь. — Нет!

Амир не позволяет отстраниться. Укладывается на спину, а меня заваливает поверх себя, заставляет ноги раздвинуть, вжимает в широкую грудь, поросшую густыми черными волосами. Обхватывает мои ягодицы, выразительно мнет.

— Давай, — выдыхает, опаляя огнем. — Продолжай свое чистосердечное. А я решу, как дальше быть. Помиловать или наказывать.

Если он захочет взять меня тем образом, на который уже намекал не раз, то дело закончится больницей, вызовом скорой помощи. Даже больно воображать.

Но и возбуждение возникает. От мысли, что этот мужчина властен сделать со мной абсолютно все и я ничего не сумею ему противопоставить. Только все равно жутко. Пусть не переходит черту. Пусть воздержится от таких развлечений.

Его член для такого секса не предназначен. Может, прямо об этом заявить?

— Молчишь, — ухмыляется он. — Как бы тебя разговорить?

Палец громилы вдруг проскальзывает в ложбинку между ягодицами, прокладывает дорогу сверху вниз и от этого казалось бы обычного жеста меня подбрасывает как от жесточайшего удара.

— Амир! — судорожно выпаливаю.

— Договор был на все твои щели, — заключает невозмутимо. — Поэтому я могу вгонять свой болт, куда захочу. Драть каждую твою дырку на свой вкус. Я твой хозяин.

Дергаюсь исключительно по воле рефлекса. Выбраться не пытаюсь. От его развратных слов меня пронизывает токсическое вожделение. Раскаленный металл скапливается в низу живота. Спина выгибается.

И самое худшее здесь отнюдь не моя реакция. Ухмылка Амира. Самодовольная. Торжествующая. Амбал скалится как сытый хищник, но он совсем не сыт.

Гигантский член оживает, вжимаясь в мое лоно. Мужчина явно чувствует, как сильно я увлажняюсь от его чудовищных пошлостей.

— Ты ведешь себя совершенно непристойно, — заявляю сдавленно. — Вульгарно. И… черт, так просто нельзя. Недопустимо и неприемлемо поступать подобным образом.

— Но ты же течешь, — ухмыляется еще шире, опять ложбинку между ягодицами поглаживает, легкое, скользящее движение, а внутренности стынут.

— Я не готова… к такому, — роняю чуть слышно.

— Я в курсе, потому не спешу.

Он хочет меня подготовить? Приучить? Действительно полагает, будто мне однажды захочется ощутить эту здоровенную пушку в своей заднице?

Громила явно переоценивает свои способности соблазнителя. Ему придется либо подмешать мне наркоту, либо изнасиловать. И раз оба варианта мужчина прежде отказался использовать, то вряд ли прибегнет к ним в будущем.

Значит, главное не нарываться на наказание, не давать ему повода пойти в разнос и тогда мы обретем хрупкий баланс.

— Не злись, пожалуйста, — начинаю исповедь. — Ты просто не дал мне никакого шанса рассказать историю целиком. Да и сейчас я меньше всего думаю о…

Мысли путаются. Предсказуемый расклад, ведь огромный возбужденный член ощутимо упирается в складки моего лона, а крупные ладони терзают ягодицы.

Какие уж тут признания?

— Я встретила незнакомца, — выпаливаю на одном дыхании. — Он появился, когда мы с Ильей разговаривали на повышенных тонах. Высокий мужчина, довольно молодой, но очень пугающий. У него холодные глаза. Смотришь и как в пустоту проваливаешься. Неприятное чувство. И сам этот человек не особо приятный, хотя довольно красивый. Уверена, женщинам нравится. В общем, он прогнал Илью, напугал его до смерти, хотя толком ничего не произнес.

— Он назвал свое имя? — спрашивает Амир неожиданно серьезно, мрачнеет, перестает мой зад разминать.

— Нет, мы почти не общались, — отвечаю медленно. — Незнакомец спросил, где ты. Отметил, тебе стоит лучше охранять свою собственность. Потом сказал, женщины превращают мужчин в слабаков, убивают их. Сказал, его брата убила женщина.

Замолкаю, потрясенная реакцией.

Еще никогда не видела Амира таким. Ледяной. Сосредоточенный. Каждый мускул в его мощном теле мигом напрягается. Хищник готов к броску.

— Дальше, — приказывает он.

— Незнакомец посоветовал, оставить тебя. Уйти, пока не стало поздно. Прибавил, что этот совет не ради меня дан.

— И что ты ему ответила? — ровно, без эмоций.

— Я постаралась объяснить, никакая женщина не сделает тебя слабым, и если он сомневается, то просто плохо знает ситуацию, — вздыхаю судорожно. — Последовал перебой с электричеством. Незнакомец исчез словно призрак, растворился. Охрана ничего не заметила. Да и я сама не поняла, куда он пропал.

— Призрак, значит, — цедит мрачно.

— Это плохо? — спрашиваю встревоженно. — Ты зол? Сердит? Думаешь, он прав и от меня стоит избавиться? Хочешь, чтобы я ушла?

Он молчит. Смотрит мимо меня. После ссаживает меня в сторону, отрывает от себя. Шлепает по бедру, не глядя. На автомате.

— Топай в душ, — распоряжается. — Приведи себя в порядок.

— Амир, прошу, — шепчу я. — Ты понял, кто это был? Узнал? Объясни мне, пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь…

Обрывает меня жестом. Приказывает проваливать, четко указывает направление в ванную комнату.

Подчиняюсь. На душе тяжело. Но раз он велел мне выкупаться и собраться, то нас ждет нечто интересное, город посмотрим. Боже, я в таком роскошном городе. А радости уже нет. Тревога пожирает изнутри. Вот она цена бандитской любви.

+++

Амир продолжает хранить молчание, так что собираемся мы в звенящей тишине. Он весь в черном: брюки, футболка, пальто, ботинки, небрежно наброшенный шарф. А я наоборот в белом оказываюсь, специально не стараюсь, само собой получается. Кофта светлая, джинсы бледно-голубые, куртка белоснежная, шарф и шапка в тон верхней одежде, утепленные кроссовки цвета слоновой кости. Облик отражает душу.

Свет и тьма. Так мы выглядим со стороны, такое впечатление производим на окружающих. Абсолютные противоположности.

Никогда не считала себя идеально хорошим человеком, не претендовала на особенную добродетель, однако могу лишь надеяться, что добро внутри меня способно хотя бы немного уравновесить зло, которое таит Амир.

Громила не настроен на разговор. Напрасно пытаюсь завести беседу. Не реагирует. Кажется, даже и не слышит. Или не хочет слышать? Весь в раздумьях. Не злится, но радостным тоже не выглядит. Видимо, мысленно прикидывает варианты расправы над Призраком, просчитывает кровожадные ходы наперед. Его дикий мир требует не менее диких реакций и вердиктов, смертельных приговор, показательных казней.

Мы покидаем отель в молчании. Оборачиваюсь, ожидаю увидеть знакомых бугаев, однако привычного конвоя не замечаю. Либо стали прятаться лучше, либо здесь нет необходимости в настолько серьезной охране.

Начинаю жалеть, что призналась амбалу во всем. Испортила момент. Теперь он такой угрюмый, отстраненный, чужой.

Невольно вздыхаю.

— Чего стонешь? — вдруг нарушает тишину Амир. — Город не нравится? Хреново? Ну согласен, делать тут нечего. Кругом эти гребаные дворцы и музеи. Тоскливо, просто пиздец. Никакой развлекухи нет.

— Ты что! — восклицаю осуждающе. — Как такой город может не понравиться? Я всю жизнь мечтала тут побывать. На картинки засматривалась. Представляла, как попаду на самый настоящий в мире бал.

— В натуре? — посмеивается. — Так ты на бал хочешь?

— Да, — выпаливаю, не думая, потом исправляюсь: — То есть нет, если честно, ведь для этого нужно уметь танцевать, а еще необходим соответствующий наряд, в обычном платье не пойдешь, драгоценности надо найти, аксессуары. Это слишком дорого.

— Жрать охота, — резко заключает мужчина, а после вдруг подхватывает меня под ягодицы и поднимает в воздух, прижимает к своему телу крепко-крепко, опаляет неистовым жаром, вынуждая задрожать. — Совсем ты меня измотала.

— Я? — поражаюсь, рефлекторно хлопаю ресницами.

Мне приходится обвить плечи громилы руками, сжать его мощный корпус бедрами в инстинктивной попытке удержаться. Ощущаю, как вновь оживает гигантский орган, вжимаясь в мое самое чувствительное место.

— Такая мелкая, невинная и наивная, — буквально мурлычет Амир. — А затрахала меня как заправская шлюха. Заездила жеребца. Но по ходу голодная осталась, про добавку молишь.

— Нет, — краснею. — Что ты такое выдумываешь…

— А чего жопой круги выписываешь? — выдает на ухо, прикусывает мочку, пробуждая внутри лихорадочную вибрацию. — Так и нарываешься на член.

— Амир, — бормочу. — Неприлично. Здесь очень много людей.

Он смеется. Кружится вокруг своей оси. И меня тоже кружит. Продолжает нагло лапать зад. От таких стремительных действий и жутко, и сладко.

Что за перепады настроения? Игривый стал. В момент.

Мужчина отпускает меня, вдоволь насладившись самой выдающейся частью моего тела. Опять оглядываюсь по сторонам в поисках охраны, но никого не вижу. Это странно.

— Пошли жрачку искать, — говорит громила, уверенно берет меня за руку, невозмутимо переплетает наши пальцы, и от этого его жеста прошибает гораздо сильнее, чем от недавних горячих объятий с властным ощупыванием моей задницы. — Тут неподалеку зачетное место есть.

На город опускается ночь. Яркая иллюминация заключает реальность в жаркий плен сверкающих огней. С потемневшего неба срываются вниз одинокие снежинки, тают, едва коснувшись губ.

Ощущение, будто попадаю в сказку. И чем дальше мы продвигаемся, тем сильнее меня захлестывают эмоции. Вокруг царит нереальная красота, пьянящая и будоражащая.

Каждое здание восхищает. Завораживает, создает особенное впечатление, позволяет дотронуться до истории, впитать дух минувших столетий. Куда не взглянешь — чистое волшебство. Искристое, воздушное, такое, что дыхание от восторга перехватывает.

Я привыкла к индустриальным пейзажам, серым и унылым как в родных краях, к обшарпанным многоэтажкам, панельным домам. Здесь же все иначе. Совершенно другой мир. Одно дело смотреть репортажи по телевизору, изучать фотографии в журналах и совсем другое лицезреть данные виды вживую, по-настоящему. Я не способна оторваться от изучения величественных построек.

Под ногами брусчатка, а вокруг торжествует царство прошлых веков. Манящее великолепие, притягательное и одурманивающее. Мне уже не хочется уезжать.

Витрины магазинов притягивают внимание. Впервые тянет изучать абсолютно все, замирать у каждого стекла. Диковинные шоколадки, изделия из натурального камня, сувениры, символизирующие местные достопримечательности, дамские шляпки, сумочки, перчатки, настоящие драгоценности, ослепляющие сиянием бриллиантов, одежда, книги, веера из кружева.



Если бы Амир не вел меня за собой, я бы залипала у каждой встречной витрины на час, а то и дольше, любуясь мельчайшими деталями.

А что уж говорить об архитектуре? Мне срочно нужен фотоаппарат. Разглядываю постройки, разинув рот.

— Ну и рожа у тебя, — хмыкает громила, мигом остужая мой пыл.

— Что? — смущаюсь. — Что не так?

— Пасть прикрой, — бросает насмешливо, большим пальцем по моим губам проводит, будто ласкает. — А то у меня болт штаны разорвет. Не сдержусь и всажу прямо тут, посреди улицы твою глотку на член натяну.

Боже, хорошо хоть кругом иностранцы. Никто не понимает эти его пошлости.

— Костя! — рядом раздается пронзительный женский голос. — Костя, купи мне эти туфли. Костенька…

— Люся, мы только вчера тут покупали, — устало тянет в ответ мужик. — Может, хватит уже?

Черт. Тут полно русскоговорящих. На всякий случай, плотнее смыкаю губы, берегу Амира от искушения. Проклятье, с него станется. Уверена, он без труда воплотит угрозу в реальность, если пожелает.

А мне стыдно даже представлять такое. Кощунственно. Вот рядом собор какой-то, наверняка очень известный, помню его по фотографиям, а название не назову.

Господи. Мы и так ужасным непотребством здесь занимались. Имперская Вена нас не простит.

Еще несколько шагов вперед. Поворот. И я замираю, широко распахнув рот. Мои глаза округляются помимо воли. Забиваю на технику безопасности, плюю на осторожность.

Это невероятно. Это вообще настоящее? Реальное? Так близко. Можно дотронуться, убедиться, что магия существует.

Понимаю, просто очередное красивое здание… ох, нет, совсем не просто. Еще и атмосфера вокруг способствует полному погружению в прошлое.

Цокот лошадиных копыт по мостовой. Дамы в шикарных вечерних нарядах выходят из соседнего ресторана, набросив на плечи безумно дорогие соболиные меха. Кавалеры в смокингах рядом. Налет современности не скрыть. Но тут дышится по-другому.

Хофбург. Это не один дворец вроде Шенбрунна, а впечатляющий комплекс различных построек и монументов. Прежде резиденция Габсбургов, а теперь обитель президента Австрии. Здесь также располагаются штаб-квартиры известных негосударственных организаций, главные музеи, отдельные выставки, институт. Частные апартаменты тоже присутствуют.

Интересно, сколько стоит снять тут квартиру? Особенно в бальный сезон. Уверена, я такого количества денег в жизни никогда не видела.

Мы останавливаемся на площади Архангела Михаила. Мимо проплывает карета с самым настоящим кучером, и я чуть шею не сворачиваю, провожая взглядом это романтическое чудо.

— Покатаемся, не дергайся, — обещает Амир, будто прочитав мои мысли. — Только сначала пожрать надо.

Понимаю, что мы действительно ничего не ели. Ни утром, ни днем. Мой мужчина чертовски голоден. Одним сексом сыт не будешь. Хотя… в этом плане громила совершенно ненасытен.

— А завтра сходим сюда? — спрашиваю, едва поспевая за его широкими шагами, пытаюсь заглянуть в глаза амбала. — Имперская сокровищница. Нужно обязательно посмотреть.

— Кому нужно? — хмыкает.

— Всем, — заключаю без тени сомнения. — Там хранится Святой Грааль, чаша на которой под определенным углом проступает имя Христа. А еще Копье Судьбы, именно его хотел заполучить Гитлер, чтобы завоевать весь мир. И рог единорога.

— Рога мне точно без надобности, — заявляет с насмешкой. — Как и прочее барахло, про которое ты лопочешь.

— На самом деле, это не рог, а бивень нарвала, — говорю и осознаю, что вряд ли улучшаю ситуацию. — Почему барахло? Речь идет о ценнейших реликвиях. Только представь — корона Римской империи германской нации, держава и скипетр…

Зевает. Запрокидывает голову назад и зевает намеренно звучно, прямо рычит. Точно хищник, царь всех существующих в мире зверей. В коронах не нуждается.

— Ладно, — заключает, хитро прищурив глаза, окидывает меня лукавым взглядом, от которого холод внутри сражается с диким пламенем. — Потрудишься — пойдем. Всю твою шлабудень изучим. Хоть каждый сраный замок здесь облазим.

— И как надо потрудиться?

— Вытрахать мой член глоткой, — произносит он хрипло, отправляет табун огненных мурашек прямиком под кожу. — Выдоить яйца до капли. Короче, ночью отработаешь так, что дырки задымятся. А в награду завтра я потерплю эту скучную мутотень.

— Ну я могу и одна везде сходить.

— Нет, не можешь, — отрезает ледяным тоном.

— Тогда с охраной, — совершаю новую попытку. — Кстати, куда они все подевались?

— Не выйдет, — мрачно усмехается. — Я их уволил.

Проклятье. Почему это звучит, будто «убил»? Наверное, опять себя накручиваю.

— В каком смысле — уволил? — спрашиваю тихо.

— Навечно, — роняет вкрадчиво. — Леон подгонит новых ребят. Но это займет пару дней, а пока я отработаю. Хотя не пугайся, за нами присматривают и так, просто ты их не видишь.

— Кто? — запинаюсь. — Кто присматривает?

— Много кто, но тебе не стоит переживать.

Серьезно? Не решаюсь продолжать свои расспросы, потому что боюсь получить ответы. Неужели он и правда избавился от охраны? Навечно. То есть летально?

Выходит, вина на мне? Горло сдавливает сталь. Чувство, будто на шее тяжелую цепь защелкивают.

— Я не прощаю ошибок, — говорит Амир. — Никому и никогда. Тебе совсем не стоит волноваться об уволенных охранниках.

— Но это же… из-за меня, — выдаю чуть слышно, до сих пор отказываюсь осознавать и принимать свершившийся факт. — Это же я виновата.

— В чем? — фыркает. — В их хреновой работе? Они успели совершить все ошибки, которые могли. Давать второй шанс будет только полный идиот.

— Амир…

— Звезда моя, — обрывает грубо, заставляет вздрогнуть. — Ты лучше про себя переживай. О других не парься. Будешь много думать — башка треснет.

— А если я тебя разочарую, — нервно закусываю губу, усмехаюсь. — Тоже уволишь? Не дашь другого шанса?



— Тебе дам, только накажу, — обдает холодом. — Жестко. Больно. Тебе не понравится. Но ты же девочка умная, рисковать не станешь. Вот и сбрось напряг.

Еще одна карета проносится мимо на полном ходу, а следом за ней по дороге движется бирюзовый «Мазератти», лениво и вальяжно проезжает мимо сверкающих витрин.

Я отмечаю детали на автомате.

Неприятный запах забивается в ноздри. Оборачиваюсь и понимаю, что мы проходим известную школу верховой езды. Да, роскошные жеребцы это не всегда одна лишь романтика.

Толпа китайских туристов. Слепящая вспышка фотоаппарата. Еще одна карета. Цокот копыт по брусчатке. Музей Альбертина возвышается по правую сторону.

Голова кругом. Дышать трудно.

— Чего такая кислая? — спрашивает Амир, вдруг на руки меня подхватывает, сгребает в охапку нежно и бережно. — Напугал?

Сердце заходится, сведенное судорогой. Глупое безумное сердце. Оно наполняется надеждой от этой спонтанной ласки, уперто верит в чудеса. Но только чудес здесь нет. Только боль, кровь, страдания.

— Пусти, — требую глухо. — Отпусти меня.

Ухмыляется. Хищно. По-животному. Здоровенный волчара. А я для него просто крохотная мышка. Ничего не стоит сожрать. Раз — и хребет пополам.

— Куда ты меня несешь?

— В особенное место, — заверяет. — Тебе точно по кайфу придется. Я так понял, ты такую хрень обожаешь. И там вкусно, кстати. Торт еще прикольный. Матерный.

— Матерный? — мои брови взмывают вверх.

— Ну да, — подтверждает. — Название шухарное. Пиздец какое ржачное. Сейчас скажу. Хм, вроде «Похер» или «Нахер». Мля, точно не помню.

— Нет такого торта, — протягиваю с сомнением. — Впервые слышу.

— Есть, — кивает на вывеску. — Сама посмотри.

— «Захер», — читаю машинально.

— Я почти угадал.

Опускает меня на землю. У входа в данное заведение выстраивается внушительная очередь, однако нас пропускают сразу же, без какого-либо ожидания. Каждый из служащих здесь приветливо улыбается Амиру. Похоже, они его отлично знают. Выходит, он тут постоянный клиент? Часто посещает кафе? И город? А еще я слышу, как мужчина общается с персоналом по-немецки, обменивается парой фраз, однако становится ясно, язык он знает. Все больше поразительных сюрпризов.

Нас проводят за лучший столик. Хотя здесь каждое место выглядит лучшим. Это ведь каноническое заведение. Его во всех путеводителях рекомендуют. Шик и блеск.

Мягкая мебель, покрытая красной отделкой с фирменным золотистым вензелем. Хрустальные люстры. Огромные зеркала. Атмосфера прошлого века сохраняется идеально. Еще и меню необычное: в виде газеты или журнала на металлическом креплении. Название гласит «Венские новости» новости, а внутри оказывается обширный список блюд. Глаза разбегаются.

— Ну чего? — спрашивает Амир. — «Нахер» закажешь? Они этим матерным тортиком и знамениты. Как по мне, хрень полнейшая, но думаю, тебе зайдет только так.

— «Захер», — поправляю с нажимом. — «Захер», Амир.

Выдаю это и краснею. Черт, и правда как-то непристойно звучит.

