Глава 12

Я улыбаюсь своему отражению в зеркале. Растягиваю губы максимально широко, до такой степени сильно, что щеки сводит судорогой. Очень стараюсь запомнить это ощущение, запечатлеть на уровне подсознания.

Фальшивая улыбка. Лживая. Абсолютно ненастоящая. Подделка. Как и мир вокруг меня. На словах уютный и привлекательный, а на деле… чужой. Хотя нет, это я «чужая». И уже никогда не стану «своей». Бесполезно подстраиваться под обстоятельства. Прогибаясь раз за разом, сам не замечаешь, как оказываешься на коленях. Уступать нечего. Отступать некуда.

Я улыбаюсь. Глаза лихорадочно блестят. Сверкают диким огнем. Видимо, так отражаются намертво замерзшие в них слезы. Примеряю роль счастливой невесты. Надеваю вместе с прекрасным свадебным платьем. Отчаянно пытаюсь попасть в настроение. Действую четко по нотам.

Никто не должен догадаться. Никто не должен ничего заподозрить. Это единственный шанс. Первый и последний. Других не предвидится. Действуй.

Пульс замирает. Кровь стынет. Сердце дает перебой. Почти не дышу. Не живу. Не существую. Меня нет. Но другая жизнь дарит силу. Необъяснимую. Непостижимую. Наполняет безотчетной надежной, помогает выстоять, разыграть спектакль.

- Что с тобой? – тяжелые ладони накрывают заледеневшие плечи, обрушивают оборону одним прикосновением.

Жаркая волна захлестывает, накрывает с головой.

- Что? – резко теряю свою идеальную улыбку.

- Ты напряжена, - чеканит Амир. – В чем проблема?

- Все хорошо, - еле двигаю враз пересохшими губами.

- Лгунья из тебя хреновая, - ухмыляется. – Попробуй снова. Только давай правду. Твою ложь чую в момент. Зря стараешься. Выкладывай. Кому набить морду?

Нервный смешок вырывается рефлекторно. Отвожу взгляд. Отворачиваюсь. Но сбросить его ладони однозначно выше моих сил. Продолжаю плавиться под этими убийственными прикосновениями.

Гад. Сволочь. Как ты мог?

Горечь переполняет изнутри. С огромным трудом преодолеваю приступ тошноты. Опять улыбаюсь. Практически искренне. Практически натурально.

- Это нормально, - голос звучит удивительно ровно. – Волноваться в день свадьбы. И хоть мы уже состоим в браке, чувствую себя так, будто все происходит впервые. Переживаю. Боюсь. Ну мало ли как пройдет торжество. Вдруг гостям не понравится?

- Придется их грохнуть, - хмыкает.

- Амир, - бросаю осуждающе.

Он подхватывает меня на руки. Кружит, заставляет позабыть обо всем. На долю секунды. Я опять счастлива. Любима. Реально. По-настоящему. Без фальши. Без гнусной лжи.

- Пусти, - бормочу. – Платье помнешь.

- Пустить? – переспрашивает нарочито мрачно. – Никогда. Ты моя. Целиком и полностью. До гроба и дальше. А это платье я порву. Позже. Ночью. Никакая течка не остановит.

- Амир, - кровь ударяет в лицо. – Прекрати, не называй так… ну сколько ты…

Закрывает мой рот поцелуем. Запечатывает. Порабощает волю, растворяет сопротивление. Принуждает отключиться от мира вокруг. Погружает во мрак. В тот самый мрак, который я так сильно полюбила, которому отдалась, очертя голову.

Наивная дура. Идиотка.

Стоп. Может, мне стоит спросить прямо? Узнать у него, почему Зураб договаривается про школу для нашего еще не рожденного сына?

Отличная идея, Марианна. Прямо как в дурацких романах, которые регулярно почитывает твоя мама. Покажи ему свой самый сильный страх и дай повод опять виртуозно наврать. Больше нечего выяснять. Нельзя доверять. Нельзя и точка. Включи мозг.

Амир подавляет. Подчиняет. Мастерски манипулирует сознанием. Расширяет границы дозволенного, переносит черту допустимого дальше. Обнажает нерв за нервом, держит одержимым притяжением тела.

Разве я могла помыслить, что приму новую религию? Разве могла предположить, будто соглашусь стать второй женой? Шаг за шагом. Ближе к бездне. И вот стою на краю. Больше шагать некуда. Передо мной зияет пропасть.

Я же от него все вытерплю. Сглотну. Первую супругу. Третью. Четвертую. Любовниц. Я же люблю его до безумия. Растворяюсь безоговорочно. На все сто. На тысячу. Миллион. Миллиард. Причин уйти. Но я останусь и буду гнуться, пока окончательно не сломаюсь, пока не превращусь в бледную тень.

Он моя жизнь. Жажда. Грешная страсть. Порочная. Запретная. Яд, что пронизывает вены, отравляет кровь неизлечимой болезнью. Каждая клетка трепещет. Ведь я его. С мясом и до костей. Даже когда мир вокруг исчезнет, даже когда ветер навечно сотрет наши следы.

Нет сил бежать. Нет сил идти. Значит, надо ползти.

Я не отдам ребенка. Никому. Я ради своего дитя пройду сквозь ад. По раскаленным углям. По битому стеклу. Плевать. На все наплевать. Никакая жертва не окажется высока.

- Дудаевы женятся на своих, - громом гремят слова моего отца.

Горло раздирает боль. Хочется кричать. Орать. Выть, срывать голос, переходя на утробный хрип. Отчаяние затапливает и увлекает на дно.

Этот Дудаев сделал ошибку. И я помогу ее исправить.

+++

Пышная церемония. Праздник моей мечты. Множество гостей. Счастливые лица. Шутки. Смех. Идеальная картина. Рай реален. Интересно, почему он расположен прямо посреди пекла?

- Папа, - улучаю момент, хватаю отца за руку, увлекаю подальше от толпы, перевожу напрочь сбитое дыхание и наконец перестаю улыбаться. – Помоги, пожалуйста.

- Конечно, - кивает и вдруг замечает истинное выражение моего лица, потому как маска спадает, больше нет сил держаться. – Что случилось?

- Ты был прав, - закусываю внутреннюю сторону щеки до крови, судорожно сглатываю и выпаливаю: - Мне нужно сбежать. Срочно. Чем раньше, тем лучше. Прозвучит безумно. Понимаю, устроить такое трудно. Но я должна исчезнуть сегодня.

Мой отец молчит. Мрачнеет с каждой прошедшей секундой. Каменеет, обращается в мраморную статую. Прежде не видела его таким. Побледневшим, помертвевшим.

- Я хочу уйти, - сдавленно всхлипываю. – Очень.

Тишина. Абсолютная. Да. Черт раздери. Так и есть. Вырваться бы на волю. Чем быстрее, тем лучше. Медлить опасно. Про мое положение могут легко догадаться. Тогда охраны станет больше. Удрать будет невозможно.

- Амир не разрешит, - с шумом втягиваю воздух, закрываю глаза, стараюсь успокоиться, вернуть равновесие. – Не отпустит. Не даст развод. Скорее он меня убьет.

- Нет, - резко заявляет отец, сдавливает мои ладони в своих, сжимает до боли.

- Прошу, помоги, - шепчу. – Знаю, я дура. Сама виновата, сама во все это влипла, ввязалась и увязла по полной. Знаю, нельзя организовать побег за пару минут…

- Почему? – обрывает, отрывисто произносит: – Здесь ты права. Бежать лучше сегодня. Идеальный момент.

- Папа, - сглатываю. – Ты серьезно?

- Никто этого не ждет, - отвечает ровно. – Сегодня – не ждет. Ты на грани нервного срыва. Выдашь себя. Признаюсь, сразу заметил твое волнение, но думал, обычное дело. Невеста всегда переживает перед свадьбой. Только долго лгать не выйдет. Покажешь правду.

- Отлично, - согласно качаю головой. – Сегодня. Но как? Что нужно делать?

Отец бросает взгляд на часы, медлит с ответом, точно прикидывает временные рамки, составляет план в уме.

- Возвращайся к гостям, - наконец выдает он. – Я все решу. Вызову одного человека. Он должен мне. Клялся на крови. Для него долг это святое. Ничего дороже нет.

- Папа, - ощущаю, как холод разливается под ребрами. – А ты уверен в нем? Клятва на крови. Долг. Этот человек случайно не…

- Он единственный, кто может помочь, - заключает уверенно. – Больше никто не рискнет. Даже пытаться бесполезно. Сразу донесут Дудаеву. Я и договорить просьбу не успею.

- Думаешь? – роняю глухо.

- Дочь, - усмехается с горечью. – Твой муж хозяин нашего города. Без его разрешения тут комар никого не укусит. Дорогу ему перейдет только тот, кому нечего терять. Отморозок без царя в голове.

- Хорошо, - заявляю после короткой паузы. – Выходит, ты доверяешь такому человеку? Отмороженному психопату? Насколько этот тип опасен? Неужели именно он способен помочь?

- Я вытащил его с того света, - поясняет мрачно. – Дважды. Вытянул из серьезной передряги. Потом нашел информацию, которую другие дать не смогли. Я помог ему, когда у него за душой не было ни гроша. Долгая история, некогда нам пускаться в эти дебри. Просто поверь, больше некого просить. Не на кого надеяться. Единственный реальный вариант. Других не найти.

- Ладно, - губы кусаю. – Прости меня, папа. Я не хотела. Правда. Не хотела. Наверное, я совсем не думала. Не осознавала ситуацию. Повелась на эмоции, на влюбленность. И пропала. Безнадежно погрязла в этом.

Отец отпускает мои руки, разрывает контакт, но только чтобы в следующую же секунду обнять. Крепко. Очень крепко. Крепко-крепко. До хруста костей. Прижимает к груди так сильно, что отчетливо ощущаю тяжелые удары его сердца. Горло продирает немой вопль. Звук не вырывается на волю, забивается глубоко внутри. И создается впечатление, точно вмиг выламывает мои ребра, дробит, превращает в пыль.

Без слов. Расстаемся. Расходимся. Я возвращаюсь обратно в помещение ресторана. К гостям. К слепящему свету. Нельзя задерживаться, иначе возникнут вопросы. Нельзя вызывать подозрение.

Ступаю все дальше. Вперед. И возникает ощущение, будто ступаю на эшафот. Не к любимому мужчине. К палачу. Под нож. Под остро заточенный топор.

- Мари, - шепот жжет кожу. – Где гуляла?

Крупные ладони опускаются на талию. По-хозяйски. Выжигают клеймо.

- Вышла подышать, - бормочу едва дыша. – Отец курил. Поболтали немного.

Дьявол. Дура. Безумная. Говорю и понимаю, как сильно подставляю родного человека. Фраза догорает на губах, причиняя почти физическую боль. Однако проблема не в этих неосторожных словах. Все гораздо хуже и тревожнее. Осознание ослепляет, накатывает токсической волной, обдает жидким пламенем изнутри.

Ох, черт. Что я творю? Сама наломала дрова, сама влезла в капкан. Теперь бросаюсь за помощью, словно неразумный ребенок. Прошу папу организовать побег. Идиотский поступок. Дурацкий. Откровенно опасный. Для моего отца – опасный. Допустим, все сработает идеально, четко, как по нотам. Допустим, удастся удрать, скрыться. Упускаю главное, теряю основное. Что дальше? Я исчезну. А мои близкие останутся здесь. На линии огня. Под ударом. Кто так поступает? Никогда не была хорошей дочерью, но тут явно перебор.

Амир накажет моих родных. Логично. Разве нет? Кто-то должен ответить. Его верные псы проверят камеры, отследят звонки, вычислят, с кем именно связался отец, кого просил помочь дочери. Рано или поздно выйдут на след, а пока будут находиться в процессе розыска, заставят расплатиться всех, оказавшихся поблизости. Даже воображать не желаю. Не хочу представлять. Жуткие картины терзают сознание.

- Мари, - муж разворачивает меня лицом к себе, действует резко и порывисто, заставляет задохнуться от гремучей смеси противоречивых эмоций. – Валяй. Выкладывай.

- Ч-что? – запинаюсь.

- Тебе виднее, - произносит с кривой усмешкой. – О чем я должен узнать?

Мир сужается до горящих глаз. До взгляда пронизывающего насквозь. До красиво очерченных губ, которых мучительно тянет коснуться, попробовать на вкус.

Хотя без того знаю. Помню. Вкус. До мелочей. Готова обозначить каждую ноту. Так ощущается чистый, ничем не замутненный грех, когда тает на языке.

Улыбаюсь. Искренне. По правде. Реально. Без тени игры, без напряжения. Иначе не умею, когда он рядом. На расстоянии выстрела. На расстоянии удара. Нет ближе. Кожа к коже. И чувство, точно мы совсем голые. Обнаженные. Вспоротые живьем.

Энергия искрит. На нерве. На пределе.

Ответ рождается и слетает с губ. Сам по себе. Сам собой.

- В тебе моя жизнь, - признаюсь как есть.

Не лгу. Проклятье. Совсем не лгу. И это страшнее всего на свете. Открывать такую истину, оголять. Особенно здесь и теперь. За секунду до взрыва. До абсолютного уничтожения.

- В тебе, - говорит он.

И улыбка гаснет. Пальцы скользят по моему животу. Властно. И дарят щемящую нежность, срываются на шелковую ласку. Заставляют захлебнуться раскаленным кислородом.

- Ты моя, - чеканит Амир. – Моя жизнь.

Подаюсь вперед. Целую его. Жарко. Страстно. Впиваюсь губами в губы. Вонзаюсь. Вгрызаюсь. Как в последний раз.

Господи. А это и есть последний раз. Второго шанса он мне не даст. Не простит. Но и я не прощу. Не отпущу. Не смогу двигаться дальше, покорно выполняя приказ за приказом.

Боже. Дай мне сил. Защитить себя. Защитить дитя. Помоги. Спаси и сохрани. Дай волю развернуться и уйти. Сбежать с этого праздника, скрыться в неизвестности, потеряться.

Проклятье. Готова поспорить, пока я взываю к небесам, дьявол хохочет. Заливается смехом. Напрасно. Я выберусь, сумею. Другой дороги нет. Действуй.

Отстраняюсь. Чуть отодвигаюсь. А кажется, точно раздираю плоть до кости, вырываю кусок за куском.

- Прости, - шепчу, сливая наше дыхание воедино. – Нужно уделить время гостям.

- Зайка, - жестко трется щекой о щеку, пропитывает своим ароматом насквозь, звериным запахом помечает, выбивает тавро единственным жестом. – Зайчишка. Топай. Давай. Я подожду. Впереди целая ночь.

Ты прав. Даже не представляешь, насколько сильно прав. Впереди ночь. Вечная. Ночь одиночества. И еще одна. Еще, еще, еще. Никто не сумеет меня коснуться. Никому не позволю. Ты мой первый. И последний. Как выстрел. Смертельный.

- Конечно, - киваю.

Выскальзываю из железных объятий. Отхожу в сторону. Общаюсь с людьми на автомате, едва сознаю, что именно говорю и зачем. Думаю о другом. Лихорадочно пробую найти выход.

Я должна сбежать. Без помощи. Самостоятельно. Нельзя подставлять отца. Если будет понятно, я действовала одна, то ему никто не причинит вреда.

- Мариша, поздравляю, - протягивает Полина. – Крутого мужика отхватила. Вот и скажи, какая разница – гуляет он или нет? Да пусть, что хочет вытворяет. За такой роскошный фасад любые приколы можно простить.

- Поля, ты на машине, да? – бормочу сдавленно.

- Как всегда, - хохочет.

Подруга уже не в самом вменяемом состоянии. Алкоголь – ее главная слабость. Трудно удержаться от искушения. К тому же, Полина не привыкла ни в чем себе отказывать. Она всегда выпивает, а после звонит младшему брату, чтобы подвез. К счастью, за руль в таком состоянии не усаживается. Боится.

Вот и отлично. Вот шанс. Надо брать.

- Дай ключи, - выдаю твердо. – Сейчас.

- Зачем? – спрашивает, хотя сразу тянется к сумке.

- Я верну, - обещаю, прекрасно сознаю, это не ответ на вопрос.

Черт. И что с того? Через пару бокалов она и не вспомнит про мою просьбу. Через пару бокалов я буду далеко. Потом и правда верну автомобиль.

У меня нет плана. Совсем. Никакого. Действую по наитию. Ориентируюсь по обстоятельствам.

- Спасибо, - сжимаю ключи в ладони.

- Не за что, - пожимает плечами Полина. – Но ты…

Дослушать не успеваю. Спешу затеряться в толпе. Удаляюсь в сторону туалета. С трудом представляю следующий шаг. Понимаю одно: будет трудно пройти незамеченной мимо нашей охраны. Особенно в свадебном платье. Тогда как? Раздеться и броситься на улицу голой? Тоже паршивая идея.

Иду по коридору. Оглядываюсь. Озираюсь по сторонам.

Камеры. Тут есть камеры. Наплевать. Вряд ли запись проверяют в режиме реального времени. Когда увидят, окажется поздно.

Поворачиваюсь и буквально наталкиваюсь на дверь подсобного помещения. Надпись гласит строго «вход только для персонала». Уповаю на удачу. Кусаю губы до крови. Толкаю дверь. Не поддается. Взвываю от безысходности. Пальцы соскальзывают, сминают ручку. Тяну на себя. Дергаю.

Ура! Джек-пот. Повезло.

Это раздевалка для сотрудников ресторана. Одежды тут полным-полно. Выбор огромный. Никогда прежде я не переодевалась настолько быстро. Двигаюсь, не дыша. Воздух стынет в легких, опаляет льдом. Дрожь раскалывает тело на части, раздирает на куски.

Сдираю свадебное платье. Словно кожу снимаю. По живому. По открытым, истекающим кровью ранам. Натягиваю первое, что попадается под руку. Свободные джинсы. Может, даже мужские. Кроссовки. Безразмерная футболка. Волосы прячу под кепкой.

Я удаляюсь через запасной выход. Надвигаю козырек на глаза. Смотрю в пол. Сталкиваюсь с кем-то, но не торможу. Мчу за порог.

Пара секунд – нахожу стоянку. Нужный автомобиль. Ключ не сразу поворачивается, требуется несколько лихорадочных попыток.

Вжимаюсь в сиденье. Перевожу дыхание. Рев мотора – моя награда. Отлично. Теперь самая простая часть. Надо научиться водить машину. В теории знаю. Практика?

Захлопываю дверцу. Трепет сотрясает изнутри. Пальцы немеют. Руки не слушаются. Ноги ватные. Замираю на грани потери сознания. Адреналин колотит плоть.

Нет. Нельзя. Никакой слабости. Не смей. Соберись.

Стискиваю руль. Готовлюсь стартовать.

- Далеко собралась? – спрашивает совершенно незнакомый мужской голос, и прежде чем успеваю заорать, огромная ладонь зажимает рот.

Человек на заднем сиденье явно не намерен меня отпускать.