Глава 17.

Не уберёг, не сохранил, не защитил. С@ка! Можно было бы зверем выть, я бы выл. Каждую рану вылизал, если бы это помогло, залечило страшные следы моих ошибок. Именно моих. Потому что. если бы их не было, Оксану просто не смогли бы забрать. Это я допустил, что её кто-то тронул.

Пока сердце рвется от боли и паники, разум холодно фиксирует мелкие детали. Били, как придётся, словно срывали злость. Отец бил умело. Больно, сильно, но повреждая только кожу и верхние мышцы. А тут… Месиво. Вспомнил, что Амиран говорил про вертолёт и клинику Потрошилы. Это наш с Ксаной шанс.

Тяну руки к ней, но на мне виснет мальчишка, не давая взять Оксану на руки. Я в ярости смотрю на мальца, который видимо или безумный, или верит в своё бессмертие, раз решил, у меня на руках виснуть.

— Нельзя её трогать. — Говорит он.

— Раны только-только подзатянулись. Возьмёшь на руки, одеждой всё посдираешь заново. Опять кровотечение пойдёт. — Быстро говорит, даже тараторит молоденькая девушка, девчонка совсем. На мою Ксану похожа.

— И ещё… Видишь? Даже под рисунком виден огромный синяк. — Показывает мне та, что постарше, на бок Оксаны, где под татуировкой тигра наливается огромный след удара. — Если ударом повредили рёбра, лучше её не сгибать, иначе смещение или, не приведи небо, лёгкое повредим. Иначе бы мы её давно уже переложили…

Только сейчас обращаю внимание на то, на чём лежит Оксана. Эту тряпку стыдно на помойку выкинуть.

— Кадер совсем обезумел. Ничего в душе не осталось. Ни совести, ни страха. Одна зависть к сестре! — всхлипывает кто-то сбоку.

Разворачиваюсь и вижу в стороне женщину. Молодая она или нет разобрать трудно, она пытается всё время прятать лицо, а здесь и освещения почти нет. Лампа — фонарь стоит рядом с Оксаной, и ту, наверное, эти девушки принесли. Кто они, мне сейчас не важно. Важно, что они помогали Оксане, и правильно меня остановили.

— Я пыталась остановить Кадера, решила дяде позвонить. Но он отобрал телефон, а меня велел запереть. Слушать меня здесь никто не станет, я только сегодня от мужа ушла. А жена и сын дяди давно считают здесь всё своим и моему возвращению не обрадовались. — Тихо говорит та, которая показала ещё одну травму Оксаны. — Хорошо, что у Фирузы давно уже тайком сделаны запасные ключи от всех замков в доме.

— Как только мать с братом уехали мы сюда. — Кивнула младшая.

— Надо тётю уложить на твёрдые носилки, чтобы тело не сгибалось. И к доктору. — Говорит мальчишка, по возрасту чуть старше нашего Арлана, и то не уверен. — Я в кино видел, про войну.

— Её как женщину не тронули, — вдруг говорит прячущая лицо девушка. — Муж ей этим угрожал. Мол, если бы не отец, отдал бы охране. Но ничего не было, только вот…

Кивнул ей вместо ответа, что-то в горле мешает говорить. Наклоняюсь к Оксане, прижимаюсь губами к виску, чувствую жар, который её сейчас мучает. Мягко провожу по спутанным волосам. Можно подумать для меня бы это что-то изменило. Но в мыслях благодарю небо, что хоть эта грязь её не коснулась.

— Останьтесь здесь. — Хриплю так, что сам своего голоса пугаюсь.

— Тайгир? — Исмаил осторожно заглядывает в дверной проём. От увиденного удивленно приподнимает брови.

У него вообще к женщинам особое отношение. Не ко всем, а к нормальным. Именно поэтому Сабир его и поставил старшим охраны Киры.

— Останься здесь. Девушки и малой на тебе. Любого, кроме меня, у порога и укладывай. — Предупреждаю его и взлетаю по ступенькам обратно.

Охранник, которого Исмаил передал на попечение уже полностью захвативших это небольшое поселение из нескольких домов наших бойцов, увидев меня издали, сразу опустился на колени. Понимает. Знает. Вот о чём он говорил, когда кричал, что его заставили, что это был приказ хозяина.

— Значит, хозяин приказал? — услышав мой голос Амиран, разговаривающий с кем-то по телефону, вздрагивает и резко оборачивается.

— Да, нам велели притащить девушку и пристегнуть к столбу. — Не поднимает головы урод, велели ему.

— Нам? — уточняю я.

— Я и ещё один охранник. Вон он. — Второго я уже наказать не смогу, он среди трупов чужих бойцов, которые складывают в одном месте. Судя по неполному набору конечностей, попал под взрыв.

Да и этот уже не жилец.

— Поторопился он, должен был меня подождать. Вы ведь уже знали, кого тронули? — растягиваю губы я, это не улыбка, это оскал.

— Что значит, пристегнули к столбу? — чуть не роняет телефон Амиран. — Где она?

— Нужны жёсткие носилки и поторопи вертолёт. — Отвечаю брату, пока одним движением выворачиваю охраннику башку в обратную сторону.

Ему просто приказали, и он просто сдох. А вот тому, кто держал хлыст, так легко не отделаться. Кадер всё понимает, моего приближения не ждёт. Пытается бежать, но паника и страх, плохие помощники в любом деле, даже в спасении собственной жизни.

Он запинается обо что-то и падает. Пытается отбрыкнуться от меня ногой. Хватаю за щиколотку и резко веду ногу Кадера к его же голове. Визг, не имеющий ничего общего с мужским голосом, наверное, слышно повсюду. Для того, кто о растяжке и не слышал, такое простое действие очень болезненно.

Но я только намекнул, чтобы он не дёргался. Бью ногой по колену, выламывая его в обратную сторону. Хруст костей лишь немного ослабляет тиски, сжавшие сейчас мою душу.

— Что вы стоите? Остановите его! Не смейте! Эта дрянь сама виновата! Она напала на моего сына! Она получила заслуженное… — визжит баба, пытавшаяся качать нам права.

— Ваш сын не имел права вообще прикасаться к жене моего брата! Как и ваш муж, не мог её забрать! Он Оксане не отец, ей не занимался, не растил. По какому праву тронул? — сорвался Амиран, до которого уже дошло, что помощь понадобится не только по поводу рук.

Со всей силы пробиваю по рёбрам скота, осмелившегося тронуть мою девочку. Слышу хруст и хрип Кадера. Остановиться сам не могу. Лезть ко мне никто не пытается. Где-то на заднем плане воет жена Шаркизова. Что-то про откуп, про деньги… Вздергиваю ублюдка на ноги, не обращаю внимания, что он уже кашляет кровью. Демон в душе требует его крови, самой жестокой казни.

Руки скота уже просто висят на коже. Обломки костей пропарывают её в нескольких местах. Стоит мне отпустить этот мешок с костями, как он оседает на землю.

Хватит, говорю сам себе. Пора заканчивать с ним. Мне нужно позаботиться об Оксане. Моей Злюке нужна помощь.

Удачно Кадер прилег на выбитый из земли булыжник. Несколько ударов по голове ногой сверху, и череп придурка не выдерживает. Визг его мамаши сменяется хрипом и несколькими конвульсиями. Бойцы, которые её удерживали, проверяют пульс и отрицательно качают головой.

— Вертолёт будет через двадцать-двадцать пять минут. — Говорит мне Амиран. — Оксану надо будет вынести за ворота, там есть удобное место для посадки. Пойдём.

Вниз спускаемся почти бегом. Исмаила предупреждаю заранее. Нашёл, отомстил, нужно забрать. Пока ещё все мысли словно я отхожу от наркоза. Разум словно пытается сохранить меня-человека, и жестко ставит приоритеты выполнения задач.

А вырвавшийся на свободу зверь, безумное кровожадное чудовище, даже не сопротивляется. Опасности извне нет, главное теперь, чтобы вовремя помогли.

— Это кто? — удивляется девушкам и ребенку Амиран.

— Сестра, двоюродная сестра, жена… Вдова брата и племянник. Родня. — По очереди указал на всех пальцем. Потом ткнул в Амирана. — Мой брат.

— Ага, тоже родня. — Хмыкнул Исмаил, которому младшая сестра Оксаны, как я понял, перевязывала руку.

— Серьёзное? — киваю в сторону его руки.

— Царапина. — Дёргает плечами он. — Я велел нашим принести чистых простыней из дома, бинты, перекись.

— Правильно. — Амиран бросил один взгляд в сторону Оксаны и больше старался даже не смотреть. — Исмаил, выйди.

Исмаил кивнул и ушёл. И так понятно, что сейчас нужно переложить Оксану, верха одежды на ней почти нет. Те обрывки, в крови и грязи, что есть, нужно срезать. Нечего чужому мужику мою жену видеть, если он не врач.

Девушки застилают носилки чистой тканью в несколько слоёв, не дожидаясь просьб. Я срезаю с Оксаны обрывки, в которые превратилась её блузка.

— С@ка! — не выдерживает Амиран, уж больно ситуация для нас обоих болезненная, слишком глубокие воспоминания всколыхнулись. — Руки бы оторвать.

— Уже. — Говорю ему.

— Давай носилки ближе и сначала ноги перенесём, потом тело. Так меньше беспокоить будем. — Предлагает Амиран, и я соглашаюсь.

Сверху закрываем простынёй так, что торчат только ступни и макушка. Глаза под веками быстро двигаются, ресницы дрожат, дыхание нехорошее, с хрипами. Иногда проскальзывает стон или всхлип. Отвожу прядки от лица, целую висок. Кажется, или нет, но, похоже, жар чуть спал. Она ещё горячая, кожа с нездоровым румянцем. Но уже не обжигает кипятком.

— Спи моё сердце. Так тебе будет легче. Я рядом. И буду рядом, пока ты не проснёшься. А когда ты откроешь глаза, весь этот кошмар исчезнет, как мыльный пузырь. Ты только чуть-чуть потерпи. Дождись помощи. И возвращайся ко мне. Помнишь? Я хочу тебя вернуть. — Шепчу ей на родном языке, знаю, чувствую, что важно, чтобы она знала о том, что я с ней и никого и близко не подпущу.

Выносим носилки вдвоём. Амиран впереди. Я снизу. Самое сложное было вынести по лестнице, не потревожив. Амиран немного наклонился вниз, я наоборот, поднял руки чуть выше. Идём к воротам.

Старшая девушка попросила остановиться и вдвоём с той, которую она назвала Фирузой осторожно подоткнули края простыни, чтобы ветер не сорвал. Я заметил, как многие из бойцов проводили нас взглядом. Подобное наказание для многих уже просто пережиток прошлого, многие и вовсе считают это такой разновидностью пытки. И видеть, что подобное сотворили с девушкой, для многих дикость, хоть среди парней белых и пушистых отродясь не было.

— Туда не смотреть. — Подлетает к нам Влад. — Давай пацан, в плечо мне уткнись и не смотри.

— Надо. — Упрямо заявляет малец. — Чтобы запомнить, что расплата всегда будет. Так учитель говорил по телевизору.

— Вот давай ты по телевизору и посмотришь? — отвлекает мальчишку разговорами Влад.

Сабир идёт с нами, как и с десяток бойцов, что взяли нас с носилками и женщин в плотное кольцо. На всякий случай. Опустив носилки, Амиран куда-то сразу звонит, что-то уточняет. Отправляет какие-то данные. Наверное, геолокацию, хотя нас и так не пропустишь.

Появившиеся на дороге машины заставляют всех напрячься. Несутся на бешеной скорости, всего две. Когда подъезжают ближе, видно, что по машинам пришлась очередь и не одна. Одна из машин резко развернулась в нашу сторону. Видимо заметили женщин хозяйской семьи. Из той машины вышел и пошёл в нашу сторону Рахман Шаркизов.

Что-то в его походке меня насторожило. Пока я не понял, что Шаркизов ранен.

— Тахмировы, Агиров… Чем обязан этому собранию на своей территории? — интересно, он на обезболивающих такой уверенный, или как сынок, на собственном товаре?

— Ты осмелился забрать мою жену! — рявкнул я.

— Кого? — похоже, искренне удивился Шаркизов. — Ты чего несёшь?

— Оксана, моя жена! — готов добить бывшего партнёра Расима, чтоб тому никогда не узнать покоя. — А твой сын посмел поднять на неё руку!

Шаркизов опускает глаза, в некоторых местах на простыне уже проступили кровавые полоски следов тех ран, что получила Оксана. Шаркизов не спрашивает, не издаёт возгласов. Но потому как резко побледнело его лицо, я понимаю, что этого он точно не ожидал.

— Я такого приказа не отдавал. — Говорит он.

— У тебя сын торчок. Уж после Расима мы эту дрянь за километр распознаём. И весь дом в курсе того, что он ненавидел сестру. А ты не знал? — злюсь я.

— Знал. Да только был уверен, что моего приказа достаточно. Что он рискнет… — он попытался опуститься рядом с носилками.

— Не тронь её! — озверел я. — Даже не смей её касаться, если хочешь сдохнуть сам, а не как твой выродок!

— Она моя дочь! — тихо отвечает он.

— Она никогда тебя отцом не считала. — Говорю ему.

— Это не отменяет того факта, что я её отец, а она моя дочь. Моя кровь. И моя мать была права, в ней кровь Шаркизовых сильнее, чем в ком бы то ни было. Она пламя, Тайгир. — И меня пробирает от его слов, настолько он уверен в том, что говорит. — Кадер мёртв?

— А возможны варианты? После такого? — показывает на Оксану Амиран. — Сейчас её заберут к Потрошиле. Надеемся, что он сможет исправить результаты развлечений твоего наследника.

— Кадер никогда не был моим наследником. Моё имущество было поделено на три части, между тремя детьми, что у меня остались. После того, как я поймал сына на том, что он подсел, отправил его лечиться, а его долю определил внуку. Карим моя надежда. — Говорит Рахман. — Дочь и племянницу, зачем забрал? Для чего тебе невестка с внуком?

— А я их должен был там оставить? Они помогали моей жене, они её родня. — Говорю, а сам смотрю в небо и прислушиваюсь, всё жду вертолёта.

— Вот значит как… Хорошо. Ты сам вызвался. — Он снимает с шеи свою цепь и печатку с пальца. — Держи. Кулон отдай дочери, она поймёт. Кольцо сам понимаешь. Всё, что уцелеет, раздели на четверых. Двух дочерей, племянницу и внука. Фируза расскажет, где и что находится. Документы, деньги, золото. Какая недвижимость… Эта лиса давно в курсе всех дел и шифров.

— Папа, — всхлипывает девчонка.

— Ну, тише ты. Видишь, маленькая, с сыновьями у меня не очень. А вот дочери на загляденье. Лейла, держитесь вместе. Средств, что я вам оставил, хватит, чтобы и жить нормально, и решить твои проблемы с мужем. Амиран, твоих связей хватит, чтобы проследить, чтоб не копали особенно, что здесь произошло? — странный вопрос.

— В чём дело, Рахман? — спрашивает брат.

— Вопросы ко мне были. На мне и прекратятся. А всё, что произошло, спишем на пожар. Не зачем про разборки внутри семьи всем знать. Старший теперь твой брат. — Он откидывает полу пиджака, и даже я охреневаю от увиденного. Как он только стоять умудряется. — Скоро закончится действие препаратов, и наступит логичный конец. Домой торопился, дочерей обезопасить, волю объявить. Но небо распорядилось за меня.

Шум винтов словно стал подтверждением его слов.

— Мы здесь закончим. — Предупредил Сабир.

— Не задерживайтесь. — Напутствовал нас Рахман, обнимая дочь и внука. И всё-таки подошёл к Оксане. — Прости… Когда- нибудь.