Глава 34

Похоже, он вообще не удивлен моему появлению, в отличие от меня. Лишь мельком скользнув взглядом по моему лицу, затем по голым ногам, после он вообще прекращает смотреть на меня.

— Что с ней делать-то? — слышу я вопрос.

— Ничего. — отвечает профессор. Его тон и тембр голоса здесь кажется вообще безжизненным и холодным. — Она к ним отношения не имеет.

— Да? Тогда…

Пока я сижу, ни жива, ни мертва, профессор переводит взгляд на стонущего избитого мужика, и внезапно переворачивает его ногой на спину. Затем делает шаг к нему, и темнота скрывает его лицо, но я в последний момент замечаю в его глазах такое выражение, от которого неприятное, трепещущее чувство в животе превращается во что-то жуткое и колючее.

И это я с ним хотела сегодня поговорить и расстаться?

С ним-то?

Нормально поговорить?!

— А-а-а-а! — не выдерживаю я, взвизгнув, когда он садится на корточки рядом с избитым мужиком. Я бы закрыла руками лицо, но мои руки уже вляпались в чужую кровь и меня просто вытошнит, и я упаду в обморок.

На этот вопль профессор поворачивает в мою сторону лицо и его взгляд кажется немного удивленным.

— Можно я уйду?! Не делай это передо мной, пожалуйста! — выпаливаю я, потому что по его позе становится понятно, к чему все это идет. Тупая его сестра, кто тебе сказал, что он не занимается убийствами? Он именно сейчас этим собирается заняться!

— А ты можешь не вопить? — интересуется голос бугая надо мной, а я отворачиваюсь к нему, и спиной к профессору, и мотаю головой.

— Я не буду вопить, если не буду этого видеть и слышать! Не мог бы ты меня увести куда-нибудь на это время, а потом привести обратно, когда все закончится? Я правда очень бо…

За моей спиной раздается довольно ощутимый “бульк” и всплеск. Почти как мой телефон, только если бы он был в несколько раз больше.

Я замолкаю, и, округлив глаза, растерянно оглядываюсь через плечо.

Профессор с равнодушным лицом стоит на краю пристани и того мужика больше нигде нет.

— Успокойся, Цветкова. — говорит он мне, а я чувствую, как по моим щекам начинают течь слезки.

Звездец. Успокоиться?

— Уберите тут все. — сообщает он затем остальным людям, а сам подходит ко мне. Как только это чудовище наклоняется ко мне, я обреченно закрываю глаза, всхлипнув, и почувствовав, как его пальцы, скользнув, смыкаются на моем плече.

— Просто прошу, в честь того, что мы встречались, сделайте это быс… — я проглатываю оставшуюся часть фразы, внезапно взлетев в воздух, а затем резко открываю глаза, оказавшись у него на руках. Мое сердце чуть не вылетает из груди.

Что это?

Он не планировал меня топить, так же, как и того мужика? Я так хочу сейчас упасть в обморок, лишь бы все это закончилось, и чтобы не мучиться.

— Быстро что сделать?

— Ничего. — тут же говорю я. — Просто лучше, когда люди все делают быстро.

И снова закрываю глаза, замерев у него на руках. Пожалуйста, только не в воду, только не в воду. Что угодно, только не хочу умирать. Он ведь не станет ничего делать, да? Если хочешь убить человека, то смысла его брать на руки нет. Да и не очень удобно с ним что-то на руках делать, проще оставить на земле валяться.

— Вас отвозить или вы мою машину заберете? — слышу я голос того бугая, который притащил меня сюда, и чувствую, как профессор чуть оборачивается к нему. Мысленно я отмечаю, что этот здоровый мужик, явно старше профессора, обращается к нему на “вы”. Это даже неудивительно, потому что работая с этим монстром, я бы не только на “вы” разговаривала, но и кланялась бы при встрече от греха подальше. Особенно, если они частенько таким образом на природу выезжают, и это была бы не первая кровавая сцена, которую мне довелось увидеть.

Да и хрен с ними, с его подчиненными.

Они, хотя бы, имеют возможность держаться подальше от него. А меня оно на руках держит.

— Нет, отвезешь. — отвечает профессор, а я стараюсь отречься от всех чувств этого мира. Потому что его голос звучит так близко, и я чувствую своим телом, когда он говорит.

— На объект же?

— Да.

Этот короткий разговор заканчивается, а затем меня несут. Я позволяю себе немного дышать, потому что моя казнь, кажется, пока откладывается. Мне даже страшно задумываться — почему, чтобы не сглазить и не ошибиться. Возможно, мной займутся просто позже и в другом месте, но если я об этом буду думать, то точно заплачу.

Когда мы подходим к машине бугая, профессор сажает меня аккуратно на заднее сиденье. Только тогда я открываю глаза, и рядом со мной тут же появляется бугай с моим кроссовком в руках.

— Обувь не теряй. — бормочет он, так же аккуратненько ставя его возле моих ног и закрывая дверь.

Я не успеваю выдохнуть, как с другой стороны открывается дверь, и монстр-психопат садится рядом со мной, превращая меня в истукана.

— Телефон свой дай сюда, Цветкова. — говорит он мне, а я сжимаю ручки, лежащие на коленях.

— О-он утонул. В лесу, в луже, поэтому я в темноте и ушла не туда. У меня его нет. Я воткнула палку рядом с лужей… чтобы потом найти.

Кажется, я чувствую на себе его пристальный, внимательный взгляд, отчего у меня бегают холодные мурашки по спине.

— Хм. — слышу я. — Ладно, скажу, чтобы его вытащили.

***

Мне кажется, что мы едем от силы пару минут, прежде чем машина сбрасывает скорость, явно собираясь остановиться, хотя я осознаю, что это не так. Просто я настолько зациклена на своих мыслях и переживаниях, что время пролетает мгновенно. Почему это происходит со мной, и в чем я провинилась перед миром?

Я вздрагиваю от шороха рядом, но это профессор просто вытягивает откуда-то сзади машины свой пиджак и накидывает мне на плечи.

Затем, когда машина останавливается, он куда-то выходит с водителем.

В этот раз, я действительно сижу в одиночестве очень долго и успеваю осознать это, но потом дверь с моей стороны открывается и я вижу здоровяка.

— Идешь? — предлагает он мне, и мне не остается ничего, как вылезти и последовать за ним. Я не знаю, где мы, но территория огорожена здоровым железным забором, и рядом стоит несколько недостроенных зданий. Только самое левое из них выглядит законченным и приличным, именно туда мы и идем.

Когда я захожу внутрь, я думаю, что это чей-то офис, потому что здесь есть стойка ресепшена, удобные диваны и очень красивый холл. Но потом, когда мы поднимаемся на лифте, я понимаю, что это отель, потому что на втором этаже мы проходим мимо номеров с открытыми дверями.

— Тебе сюда. — сообщает мне здоровяк, постучав в единственный закрытый номер, а потом нажав на ручку и толкнув дверь.

Я послушно шагаю внутрь.

В небольшом и достаточно скромном номере я вижу профессора, который сидит прямо в одежде на кровати и смотрит в телефон. Похоже, он привел себя в порядок за это время, потому что его лицо и руки чистые.

Но одежда все та же. Она явно не могла остаться чистой, после того, что он творил.

Я только сейчас начинаю замечать детали. Он сегодня выглядит иначе, потому что на нем вместо белой — черная рубашка, да еще и с галстуком и зажимом на нем. По-моему, вообще, весь комплект вещей, надетый на нем, выглядит дороже, чем обычно, если это вообще возможно.

Как-то невольно вспоминаются все эпитеты, которыми награждали его в институте девушки. Скромняжка, и все прочее в этом роде. Нужно иметь реально плохое зрение, чтобы за его обычным-то видом не рассмотреть откровенно умеющего пользоваться властью человека, а в том, в котором он сейчас, и вовсе становится ясно, что перед тобой особь с самой вершины пищевой цепочки. Просто чистейший, рафинированный хищник с очень острыми когтями.

У меня рвется неуместное замечание насчет его одежды и посиделок на белье, но потом я вижу, что на самом деле кровать в номере вообще не застелена и на ней лежит только матрас, все еще упакованный в прозрачный чехол.

— Ты можешь умыться. — слышу я его голос. Он разговаривает со мной так буднично, будто ничего странного и не происходит. — Здесь есть вода, но с остальным пока проблема, так что в душ сходишь позже. Дверь в ванную слева от тебя.

Я ничерта не понимаю, но я послушно поворачиваюсь и иду в ванную.

В зеркале под ярким светом отражается полный ужас. Я смотрю на свои окровавленные ладошки и колени, и, включив воду, медленно и тщательно смываю все в водосток. Затем растерянно смотрю в зеркало, на свое бледное лицо. Взгляд падает ниже, на футболку. Там, где держал меня профессор, остается отпечаток, и я, проглотив тошноту, снимаю футболку и застирываю в холодной воде все пятна.

После надеваю ее снова на себя и, тяжело выдохнув, закрываю лицо руками.

Долбануться.

Лучше бы я просто этого не знала. Хотя, представим, что сегодня бы я пришла к нему и предложила расстаться, ничего не подозревая. В итоге, вероятно, плавала бы сейчас вместе с тем мужиком в водичке.

Но я не могу тут стоять и расклеиваться. Пока я еще жива и в порядке, нужно идти вперед, чтобы как-то разрешилась вся эта ситуация, толку-то от того, что я буду сейчас рефлексировать и думать о том, что человек, с которым у меня случайно отношения — самый настоящий убийца, и я стала невольным свидетелем расправы?

Будь он даже маньяком, забиться в угол и рыдать не помогло бы. Что-то мне шепчет, что он вообще не из тех людей, кого можно разжалобить слабостью и слезами.

Я решительно открываю дверь и выхожу из ванной.

— Зачем вы меня сюда привезли? — задаю я в лоб вопрос профессору. Он поднимает на меня глаза и, заодно, бровь.

— Ты разве просила оставить тебя там?

Он серьезно задал этот вопрос?

— А у меня что, был выбор — остаться или поехать? — интересуюсь я, а этот ненормальный, кажется, посчитав, что стоит уделить внимание разговору, опускает руку с телефоном.

— С чего ты решила, что у тебя его не было? Мне просто показалось, что в таком виде, как у тебя, немного неудобно шляться ночью в лесу.

Он что, действительно вообще не планировал избавляться от меня, как от свидетеля или сейчас издевается? Я стояла и смотрела, как он избивает какого-то мужика, а затем скидывает в воду, и после этого, несомненно, мой язык посмел бы повернуться и сказать “нет, слушай, я пойду, меня там друзья на шашлыках ждут”. Так, что ли?

Пока я перевариваю его ответ, он переводит взгляд на мои голые ноги. Какое-то время он их рассматривает, затем снова начинает говорить:

— Мне даже хочется спросить, как к этому все пришло.

— Я с друзьями купалась. — отвечаю я, пока интерес ненормального следом неожиданно фокусируется на моей футболке. Мне становится крайне неуютно от его слишком прямого взгляда, и вообще, вспомнив, что я без лифчика, я одергиваю подол, надеясь, что футболка уже достаточно просохла, чтобы не просвечивать. — Потом решила сходить в лес в туалет, уронила телефон в лужу и в темноте случайно зашла не туда. Наткнулась на машину, наступила на какую-то железку и подумала, что это наш транспорт, поэтому села внутрь, чтобы посмотреть, что с ногой.

— После этого ты все еще удивляешься, с чего я предложил вчера проводить тебя на этаж ниже?

Наш разговор прерывает стук в дверь, а затем она открывается. Я вижу знакомого бугая, который держит в руках достаточно большую стопку вещей. Профессор без интереса смотрит на него.

— Собрал, все что нашел. — сообщает бугай, складывая стопку на единственный стул в комнате. — Там полотенце, халат, постельное белье, ваша одежда, но женских вещей нет. Хотел поискать формы для сотрудников, но их еще, походу, не заказывали. Могу позвонить кому-нибудь, договориться, чтобы из какого-нибудь магазина привезли вещи.

— Так и сделай. И аптечку принеси.

— Лады. — бугай кивает и уходит, закрыв за собой дверь. Я провожаю его взглядом.

Жить надо так, чтобы здоровый мужик намного старше, скакал вокруг тебя, как личная служанка.

— Иди сюда, Цветкова. — слышу я внезапно голос профессора, и застываю, почувствовав, как сердце с размаху ухает в пятки.

Я не хочу! Зачем?

Но спрашивать в самом деле “зачем?” будет еще абсурднее. Поэтому мои ноги делают неуверенный шаг к профессору, пока он, опустив взгляд на них, с интересом наблюдает.

— Поближе. — произносит он, а я поджимаю губы. Что за ситуация? Мне страшно подходить к нему. Это просто базовые инстинкты выживания — держаться подальше от человека, который без особых колебаний и рефлексии может убить себе подобного.

— Но в чем дело?

— Просто подойди ближе и сядь, Цветкова.

— Куда?

— Давай на меня, раз ты спросила. — на этом лице по-прежнему даже не мелькает ни тени смущения, когда он подобное произносит. — Хотя, очевидно, что здесь есть только кровать, чтобы присесть. И ногу покажи.

Ах, вот зачем он. Я все равно с легким трепещущим волнением в сердце сажусь на кровать, и, натянув на бедра футболку, показываю ступню, которой напоролась на что-то в лесу. Его пальцы берут меня за лодыжку, а затем внезапно задирают ступню выше, отчего я шикаю.

— Вообще-то у меня не такая хорошая растяжка, как вы думаете.

— Я так и не думал. — отвечает он, включая на телефоне фонарик и светит, рассматривая мою ногу. — У тебя вообще нет ничего хорошего.

Если бы он не был ненормальным — эта ступня уже врезалась бы ему в лицо за такие слова.

— У вас язык грязнее, чем половая тряпка. — вылетает у меня. Не сдерживаюсь. Я просто не могу проглатывать одну гадость за другой, даже несмотря на то, что наезжать на этого человека явно не стоит. Но это не оскорбление, а констатация факта!

Он на секунду в ответ поднимает на меня взгляд.

— Да? Тем не менее, он был у тебя во рту несколько раз.

Выключив фонарик, от отставляет мою ногу на кровать. Я жду, когда он что-то скажет насчет моей ранки на ступне, но вместо этого он снимает блокировку на телефоне и что-то набирает на экране.

— Мне вот что тогда интересно. — начинает он, глядя в экран. — Как называть человека, который позволяет разным людям запихивать себе в рот всякую грязь?

— Вы вообще о чем? — хмыкаю я.

— Наверное, об этом. Приветики, Кать. Запиши мой номер. Давай свалим от всех, я тебе классное место тут покажу. Где можно целоваться под луной, ха-ха. — я замираю, услышав этот бред изо рта профессора, особенно со словом “приветики”, сказанное его фирменной равнодушной интонацией, которое совсем выбивает меня из колеи. — Ты где? Куда пропала? Кать, ответь, это Кирилл, который тебе футболку дал.

У меня расширяются глаза, едва не выпав наружу, когда до меня внезапно доходит, что это был за бред, и я бросаюсь резко к профессору за телефоном. Он тут же отводит руку назад, не давая мне до него дотянуться, и я оказываюсь с ним лицом к лицу.

На его губах мелькает усмешка. Издевательская.

— Цветкова, это мой телефон.

— А откуда на вашем телефоне мои переписки?!

— Потому что твой выловленный телефон сдох, а твоих друзей нужно успокоить. — отвечает он. — Я вставил твою симку и зашел в мессенджер.

— А меня не нужно было об этом спросить сначала?! — я чувствую, как мое лицо горит. Что за идиот тот парень, мне стыдно за его сообщения. Боже. Зажмурившись, я опускаю голову, занавесившись волосами. Хочется провалиться сквозь землю или просто побиться головой обо что-нибудь.

Что еще за “место, где классно целоваться под луной”? Я же сказала ему, что в отношениях, кретин. А он присылает такие сообщения.

Ладно бы, будь у меня обычный парень, но когда твоя вторая половинка — ненормальный профессор… Урод, ты понимаешь, что подтолкнул меня к смерти? Меня убьют из-за дебильных подкатов.

— Я сказала. — выдыхаю я. — Что в отношениях, когда он пытался подкатить ко мне. Не знаю, с чего он решил, что можно писать мне такое, но между нами ничего не было.

Я чувствую макушкой его дыхание, когда он издает смешок.

— И это все?

— Ну да. Потом я пошла купаться со всеми, захотела в туалет и ушла в лес, потерявшись. Больше мы с ним не общались. Дайте, пожалуйста, мне написать Алене, что все в порядке.

Перед моим лицом появляется его рука с телефончиком последней модели. Я хватаю его, и, решив, что не стоит убегать, чтобы не вызвать больше подозрений, в той же позе, рядом с профессором, выхожу из чата с этим придурком, чтобы найти контакт Алены.

Сука, он еще и гору смайликов насыпал в переписку. А внешне ведь нормальный и умный парень.

Я проматываю список чатов.

Потом снова слышу тихий смешок.

— Что? — спрашиваю я, набирая сообщение Алене “Я в порядке, мне нужно было уехать, я встретила знакомого, не переживай, только шмотки мои захвати”. Блин, быстрее печатайся. Потому что мне немного тревожно, когда я чувствую, что ненормальный пялится в мой экран.

— Психопат? Ты меня сильно любишь.

Я вздрагиваю. Твою мать… Список контактов.

Закрыв глаза, я думаю. Давай уже, мозг. Что сказать?

— Ну…

— Все отмазки будут звучать паршиво, Екатерина. Так что даже не напрягайся зря.

— Я была обижена. Просто…

— На что, интересно?

— Уже не помню. — я мрачно отвожу взгляд. Ко всему доколебется. — Будто бы вы мало фразочек говорите, на которые можно обидеться. Верните мне симку. — я, отправив сообщение, кладу ему на бедро телефон и отстраняюсь. Он смотрит на меня.

— Иди в душ, Цветкова и переоденься. Пока не нашли тебе одежду, можешь надеть мою.

— Я лучше возьму халат, спасибо.

— Нет, это мой.

Что? Мои брови хмурятся, потому что какого черта? Пусть в обычную одежду переодевается.

— Лучше не спорь. — он замечает мою озадаченность, а я раздраженно вздыхаю.

— Как хотите. Достаньте симку и не смейте читать мои переписки. Это неприлично в отношениях, понимаете? Это подрывает доверие… между нами.

Профессор после этих слов какое-то время смотрит на меня, а затем у него появляется легкая улыбка. Ее б можно было назвать слегка веселой, если б остальное лицо хоть немного изменилось.

— Я это учту, если ты больше не будешь переписываться с заинтересованными в тебе людьми. Это тоже подрывает доверие.

— Я же сказала, что это случайность. — я подхожу к стулу и беру верх стопки, который как раз одежда профессора и полотенце. Только я разворачиваюсь, как в спину мне летит:

— Футболку сними и мне отдай.

— Зачем? — я оглядываюсь.

— Владельцу верну.

О. Я сдерживаю рвущийся наружу нервный смешок. Кирилл, кажется, ты попал. Но сам виноват.

***

Честно говоря, я очень замерзла, пока находилась в мокрой футболке. Хотя она успела почти высохнуть на мне, видимо, лесные прогулки сказались на самочувствии — тело продрогло и все никак не могло согреться.

Закрывшись в ванной комнате, я раздеваюсь и лезу в душ. Включив погорячее воду, я сажусь на дно кабинки, прислонившись к стене и чувствуя, как горячие струи воды и пар согревают меня. Царапины, которые я получила в лесу, пощипывают, но это кажется приятным. Глаза начинаю закрываться сами по себе. Если я усну на пять минуточек, ничего не будет страшного?

Вряд ли я просплю долго в такой неудобной позе. Но пяти минут хватит, чтобы набраться немного сил.

“Хотя, это поза мне не кажется такой уж неудобной” — мелькает мысль в угасающем сознании и спустя минуту я уже впадаю в дремоту.

До тех пор, пока меня не будит стук.

Я нехотя открываю глаза. Тело такое тяжелое, что не хочет шевелиться.

Когда поднимаю взгляд и из моего рта вылетает испуганный вскрик.

— А, боже!

Профессор стоит, прислонившись к кабинке перед открытой дверью и смотрит на меня. Я изо всех сил обнимаю себя руками, надеясь закрыться как можно больше. Хорошо, что я сижу боком к нему, и, вероятно, он еще не успел ничего рассмотреть.

— Что вы творите?! — вырывается у меня. Он молчит, продолжая смотреть на меня все тем же непроницаемым взглядом, что на секунду кажется, будто бы это плохой сон, или профессор — просто моя галлюцинация от усталости. — Вы уйдете, нет?

— Ты сорок минут уже здесь сидишь. — произносит он, и мне становится плохо. Нет, это не галлюцинация. Оно живое.

— И что? Я греюсь. Как вы сюда зашли?

Он не отвечает, и на лице появляется тень усмешки. Такое чувство, что он издевается.

— Дайте мне одеться. — бормочу я. Господи, что я сделала в прошлой жизни, что мне послали такого профессора в институт… Я была метеоритом, уничтожившим динозавров?

Профессор продолжает молча наблюдать за тем, как я пытаюсь его уговорить, и от этого у меня бегут мурашки. У него нет души и нервов. Так издеваться может только совершенно бездушный и бессердечный. Мне бы стало просто неудобно наблюдать за тем, как кто-то другой сгорает от стыда и игнорировать это.

— Вы извращенец? — задаю я вопрос, и у него, наконец, чуть дергается бровь.

— Я жду, когда ты вылезешь, Цветкова. Хочу посмотреть, упадешь ты в обморок или нет.

Что? Я чувствую легкий шок от его слов.

— Я просто заснула, я чувствую себя отлично. Я не могу встать, пока вы смотрите на меня. Я голая!

— Что я там не видел, Цветкова? Неужели действительно покажешь что-то новое?

У меня нервно дергается глаз. А он что-то у кого-то видел? Нашелся какой-то человек, который рискнул переспать с этим чудовищем? Были ли этот человек живым и был ли вообще человеком?

— Меня вы точно не видели. — даже от этих слов он вообще не собирается шевелиться, судя по всему.

— По-моему, это скорее плохо, чем хорошо. Разве мы не в отношениях?

Я закрываю глаза, не в силах больше его выносить. “Тогда давайте расстанемся?”, “А, ясно. Может, тогда, наконец, расстанемся?”, “Я бросаю вас, теперь выйдите из ванной” — крутятся в голове варианты ответов, которые рвутся наружу. Хотя я их не скажу. В конце концов, ванна — лучшее место для убийства, и чтобы замести следы.

Фух… Я тихо вздыхаю, изгоняя ярость из сердца.

— Это нормально. Не все люди обнажаются в первые несколько дней отношений.

— Раз ты настаиваешь. — слышу усмешку я, и открываю глаза. Профессор берет полотенце со стула и протягивает мне, а я осторожно освобождаю часть руки, чтобы не раскрыться и забираю его. — Я отвернусь. Одевайся.

— Вам обязательно присутствовать?

— Обычно бодрые и здоровые люди в ванной не засыпают. Так что поприсутствую.

Посмотрите, какой заботливый. Я, бросая взгляды на его спину, оборачиваюсь в большое полотенце и осторожно выхожу из душевой кабинки. Он способен не мешать заботу с издевательством? Честное слово, это ведь так просто.

Из одежды, которую я захватила в ванную, я достаю сначала обычную белую рубашку, а после брюки… и растерянно смотрю на них. Я же их не надену. Я думала, что это будут обычные штаны и футболка.

Блин.

Я надеваю на себя рубашку и застегиваюсь. Я бы не назвала ее слишком длинной, но и короткой тоже… в общем, она прикрывает все, если не шевелиться. Если двигаться — то не очень. Я еще раз смотрю на профессора и у меня вылетает вопрос:

— Когда вы успели переодеться?

Он явно одет не в то, что было на нем до моего ухода. Костюм ужасно богатого мужика исчез, и теперь профессор одет в черную футболку и простые штаны. Его волосы явно еще влажные и небрежно убраны назад.

— Вчера.

— Вы можете не издеваться хотя бы над таким простым вопросом? — не выдерживаю я.

— Я думал, спрашивая очевидные вещи, ты хочешь получить какой-нибудь забавный ответ. Пока ты тут спала, я принял душ и переоделся.

Господи, дай мне сил… Я тяжело вздыхаю. Однажды я сорвусь, и на этом наши отношения закончатся, потому что этот психопат не потерпит рядом с собой конкурента, пытающегося его убить.

— Я спрашивала серьезно. А где тогда халат, который вы хотели надеть и мне не отдали?

Он чуть поворачивает голову, бросив на меня взгляд из-за плеча. Затем обводит им мои ноги.

— Я его вернул за ненадобностью.

Вот козлина. Зачем он это делает?! "Это мой халат". Так почему он его не надел?!

— Тогда гоните одежду, которая на вас. — с тяжким вздохом предлагаю я. — Я не могу надеть брюки, в конце концов, а эта рубашка слишком короткая. Вы смеетесь надо мной?

— Хорошо. Снимай сама. Сопротивляться не буду.

Я сжимаю челюсти в нервной улыбке так, что немного трещат зубы.

Какая же ты сука, профессор. Просто легендарная.

— Оставьте себе. — бормочу я, и прохожу мимо него, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуть его со всей силы плечом. Хотя этой каменной статуе будет плевать, вряд ли я его даже заставлю дернуться.

— Уверена?

— Да. — рычу я, обернувшись на секунду, и вижу прекрасную картину, как профессор поднимает валяющуюся на полу футболку придурка-Кирилла, чтобы захватить ее с собой. Отчего у меня дергается снова глаз и возникает легкий холодок под ребрами.

Он не шутил, он не забыл. Может, все-таки, позвонить этому идиоту и предупредить, чтобы сменил институт?

Когда мы возвращаемся в комнату, профессор достает пачку сигарет, и, подойдя к окну, засовывает одну из них в рот, собираясь прикурить. Я наблюдаю за ним, думая сперва спросить, что он вообще сегодня планирует делать, и какую роль я буду играть в его планах, но перед этим вопросом я чувствую, что мне тоже хочется покурить.

— Дайте и мне. — прошу я, приближаясь. Профессор молча достает изо рта сигарету и протягивает мне, а я смотрю на нее. — Нет, дайте другую.

— Что тебя не устраивает в этой?

“Да много чего” — мелькает мысль. Во-первых то, что он ее облизал. Во-вторых то, что он полапал ее руками, которыми кого-то убил. А, может, и не одного. Он, конечно, помыл руки, но я-то отчетливо еще помню разводы чужой крови на них.

— Вы ее уже обслюнявили. — отвечаю я сильно короче, чем хотелось бы.

Профессор с интересом смотрит на меня, подложив руку под локоть и все еще держа сигарету протянутой.

— Интересно. — произносит он, подтверждая то, что у него написано на лице. — Против прямого обмена слюнями ты не имеешь ничего против, но слюни на сигарете тебя отталкивают?

— Да. — отвечаю я коротко. Еще я буду напрягаться и искать аргументы, раз он сам нашел прекрасное объяснение.

Он выпрямляется, прекратив опираться об подоконник. Затем делает шаг ко мне, и не успеваю я ничего понять, как его свободная рука появляется возле моего лица, а затем он резко проталкивает большой палец мне в рот, заодно схватив за челюсть.

— Если укусишь, Цветкова, тебе конец. — произносит он.

“Какого…” — мелькает растерянная мысль, пока я смотрю, как он наклоняется ко мне. Затем его губы прикасаются с поцелуем, а язык проскальзывает в мой приоткрытый рот. Какое-то время он целует меня, затем отстраняется, оставив мое лицо пылать от неожиданности, а на языке ощущать его вкус, и запихивает запихивает мне в рот сигарету. И убирает палец.

— Теперь тебе должно быть легче. — произносит он тише, чем обычно, склонившись к моей макушке и чиркая зажигалкой, чтобы помочь мне подкурить. У меня такое чувство от его заботливого тона, что он вот-вот погладит меня успокаивающе по голове, как хорошего песика. Я даже не знала, что он способен на такой тон, пусть он и насквозь фальшивый.

“И в каком месте мне должно быть легче?” — мелькает ошалелая мысль.

Он вообще умеет хоть где-то нормально взаимодействовать с людьми? Что его манера вести беседу, что поцелуи…они со всех сторон ужасные.