Глава 20. Сказочник. Хочет!

Карандаш на экране пишет, пишет, пишет… Замирает. Снова пишет. Замирает. Пишет.

Наблюдение за ним похоже на транс, как при медитации. Но эмоции другие. Если в позе лотоса или в шавасане тело и мозг уже привычно перестраиваются на внутреннее видение, то тут… Я с неудовольствием ощущаю напряжение. И нетерпение. И… Слабость? Нет, не слабость… Невозможность управлять ситуацией. И это бесит.

Что само по себе удивительно.

Меня мало что может взбесить с тех пор, как осознал себя и свое место в мире. И понял, что от моих эмоций ничего не зависит.

Окружающему пространству плевать, злюсь я, раздражен, доволен или недоволен.

Все будет идти так, как идет.

Поезд не приедет раньше из-за того, что я тороплюсь и нетерпеливо смотрю на часы. Человек не станет умным, потому что мне не нравится с ним, тупым, общаться.

А если я не могу изменить окружающее пространство, какой смысл тратить на него свои эмоции?

Надо менять отношение.

Я поменял.

И воспринимать несовершенство этого мира стало проще…

И вот сейчас…

Почему она так долго?

Думает?

О чем тут думать?

Пишет и стирает, пишет и стирает…

А я испытываю удивительно разрушительное желание швырнуть телефон в стену.

Ловлю себя на этом и поражаюсь. Себе.

И тому раздвоению сознания, которое сейчас наблюдаю.

Что мне принесут мои эмоции? Негативные? Странные? Давно забытые?

Ничего.

Моя волнующая Задача напишет то, что я хочу?

Нет.

Я не могу на нее воздействовать на расстоянии. Больше, чем уже воздействовал.

Конечно, я могу опять на нее надавить и уверен, что она поддастся. Но… Этот метод я уже пробовал. И не уверен прозрачности результатов.

Моя Задача — переменный, крайне переменный элемент тут. Тот самый, от которого зависит чистота эксперимента. Да и сам эксперимент.

Нет…

Надо оценить степень ее свободы воли.

Почему она так долго, мать ее???

Снова гипнотизирую карандашик. Снова делаю то, чего не делал с сознательного возраста: мысленно уговариваю вселенную начать работать по моим законам. Они же правильные! Самые логичные из возможных! Почему нет?

Напиши!

Слышишь? Напиши, что хочешь! Пиши!

— Это ты? — появляется на экране текст, к которому я не готов оказываюсь.

Что значит этот вопрос?

— Это я.

Ответ малоинформативный и глупый. Но тут ничего не поделаешь.

Повисает пауза. И я начинаю думать, что Алена больше ничего не напишет, пытаюсь найти еще способ, что-то ей написать. На краю сознания уже привычным темным облаком — удивление. У меня нет запасного плана.

Всегда был. В любых условиях. А тут…

Нет, так нельзя.

Надо успокоиться.

Я аккуратно кладу телефон на пол, сажусь в позу лотоса, прикрываю глаза, пытаясь найти привычное гармоничное состояние…

Она не может вывести меня из себя.

Ничто не может…

— Что ты хочешь от меня?

Может.

— Я хочу рассказать тебе сказку, Алена.

— О чем?

— Не так быстро. Ты скучала по мне?

— Нет.

Лгунья.

— Лгунья. Скучала. Видела меня во сне?

— В кошмарах.

— Это были правильные кошмары.

— Тебе-то откуда знать?

— Я все о тебе знаю. Сегодня на тебе была узкая юбка. Надень ее завтра.

Пауза. Удивлена? Мне нравится ее удивление. Оно вкусное. Правильное. Наконец-то она правильно начинает реагировать… И мой мир постепенно…

— Ты меня видел сегодня? Где?

— Это не важно. Сказку? На ночь?

— Важно! Не нужна мне твоя сказка! Я наберу сейчас! Отвечай!

Она в самом деле набирает.

Отключаю видео, оставляю громкую, сажусь поудобней, позволяя энергии победы пройти по телу. Потому что я победил. Она делает первый шаг. И я ее к этому не принуждаю. Никак не манипулирую. Разве что… Чуть-чуть. Но это не манипуляции, а всего лишь верно выстроенные алгоритмы.

— Джокер? — голос Алены нервный и высокий, все равно запускает по телу цепную реакцию: гормоны стресса перемешиваются с гормонами удовольствия, образуя взрывную смесь. И мне стоит ограничить связь с источником этого коктейля.

Стоит. Но… Не хочу.

— Да, — шепчу я, но динамик моего телефона очень чувствительный, потому Алена точно слышит каждое слово. Каждый звук.

— Я… Черт… — выдыхает она, и я ощущаю этот теплый выдох на своей коже. Она так же дышала, когда я брал ее. В кабинке старого скрипучего колеса обозрения. На песчаном осеннем пляже. Сейчас хочу.

— Хочу тебя… — выдаю, не дожидаясь ее реакции. Просто потому, что не могу терпеть. — Я хочу тебя взять, Алена. Снять эту юбку. Ты ее сняла?

— Да-а-а… Но…

— Что на тебе сейчас?

— Фут-болка… — в два приема выдыхает она.

Как легко моя Задача входит в один ритм со мной! Это высший уровень синхронизации.

— Покажи. Себя.

— А… Ты?

— И я.

Устанавливаю телефон так, чтоб камера брала мой голый торс и чуть ниже. И включаю видео.

И замираю, едва сдержавшись, чтоб не податься вперед и не спалить себя.

Моя Задача… Она полулежит. И не в футболке, а в чем-то открытом. Настолько открытом, что я не могу оторвать взгляда от белых полушарий груди, молочных, нежных на вид и наощупь. Непроизвольно тянусь к экрану, словно желая поймать, кроме визуального, еще и тактильный кайф. А Алена, чуть смущаясь, проводит пальчиками по красной маске, напоминая мне нашу с ней первую встречу. Ту самую, после которой моя жизнь резко повернулась на сто восемьдесят градусов.

Ошейник с шипами… Куда ты так собралась, Задача моя?

— Куда ты собралась в таком виде? — снова шепчу я, рискуя не выдержать и повысить голос.

— Никуда… — теряется чуть-чуть она, — просто… Просто… Ай, ну все!

Не понял.

Ничего.

Ни мотивов, ни поступков, ни их объяснения.

— Сказку про Красную шапочку любишь? — шепчу я, решив оставить на потом все попытки найти логику в ее поведении.

— Эм-м-м… Не то, чтобы…

— Знаешь, что есть другая ее редакция?

— Э-э-э… Ты реально будешь сказку рассказывать?

— Конечно. Сейчас будет зачин. Раздевайся.

Алена хлопает ресницами, кусает губы. Жадно смотрит в экран. Я знаю, что она там видит: мой живот, грудь, руки на бедрах… И ей явно нравится. Взгляд расфокусирован, губы приоткрыты.

Чувственная очень.

Пылкая.

Но переменчивая.

Неуловимый вирус новой модификации.

— Я жду.

— А ты?

— Посмотрю на твое поведение.

Она сомневается, но затем выдыхает:

— Ладно…

И расстегивает пуговки на темном корсете. Не понимаю, что это такое: декоративное что-то, или она в самом деле дома так ходит. Впрочем, без разницы. Мне нравится.

Изучаю ее оголившуюся белую грудь.

— Проведи ладонью…

— Зачин!

Ладно, заслужила.

— В одном темном-темном городе жила девочка.

— Что-то мне это уже не нравится. — Бормочет она, — не люблю всякие страшилки.

Сомневаюсь. Не любила бы, не пошла бы со мной…

— Пальцы на грудь. И покажи мне соски.

— Сказку!

Капризничает.

И кладет пальчики на грудь, отгибая корсет и показывая мне соски. Острые. Розовые.

Воздух резко кончается, опираясь кулаками на коврик перед собой, подаюсь вперед.

Она видит изменения в моей позе, внимательно вглядывается…

— Однажды она… — шепчу я, гипнотизируя тонкие пальчики, скользящие по нежной коже и думая только о том, что хочу облизать ее. Всю. — Пошла гулять… В одно очень-очень опасное место… — шепот превращается в хрип, когда Алена откидывается назад чуть-чуть и принимается расстегивать корсет еще ниже. — Ниже…

— Дальше… — стонет она, прикусив губу, — сказку. Дальше.

— И там ее хотели сожрать шакалы…

— Шакалы? — выдыхает она, укладываясь так, чтоб я видел ее грудь крупно и нижнюю часть лица. Самое завораживающее зрелище в моей жизни…

— Да… И они бы сожрали ее, но ее спас один… Волк…

— Волк? Как самонадеянно…

— Нет. Правдиво.

— Сказки лгут.

— Моя — нет. Пососи пальчик.

— Продолжай!

— Палец в рот.

— Ах… Злой волк…

— Да… Волк был злой… Но он увидел девочку… Такую глупенькую и беззащитную…

— Сейчас обидно было…

— Это тоже правда. Глупенькая. Пошла в опасное место одна.

— Не одна!

— С еще одной глупенькой девочкой. Беззащитная. Приоткрой рот.

— Покажи мне… Себя.

— Сначала сказка.

А потом я приеду и все тебе покажу.

Этого я не говорю, конечно. Это будет красивым финалом моей сказки. Правильным.

— Волк забрал девочку у шакалов, но не съел… А только попробовал…

— Ничего себе, попробовал…

— Мокрым пальчиком по соску проведи. Хочу посмотреть, как он среагирует…

О… Да-а-а…

— А потом девочка убежала… Она думала, что Волк про нее забудет… Еще так сделай. Но она не учла одного: Волку нравится охота. И чем дальше она убегает, тем приятней ее находить… И делать с ней все, что может сделать злой Волк с беззащитной девочкой. Запомни это движение. Я сейчас приеду.

— Семен, подожди!

Семен?

Какой еще, мать его, Семен???