Глава 52. Кирилл

Мимо проносятся огни ночной Москвы, пока мы с Дианой мчим по трассе.

С каждым ее сказанным словом я проникаюсь все большим отвращением к своему сводному братцу. Если Диана еще сомневается в том, что это Гордей упек в тюрьму ее родного брата, ради того, чтобы быть с ней, то у меня не остается никаких сомнений.

Бедная моя девочка. Моя глупышка, доверчивая и такая наивная, которая поверила в сказки Гордея. Более чем уверен, что никакого обращения к Краснову-старшему с просьбой вытащить брата Дианы никогда и не было. Зато были звонки начальнику следственного изолятора, Василию Петровичу, чтобы тот подольше попридержал Романа Станкевича у себя. Гордей манипулировал Дианой, понимая, что по-другому вряд ли сможет привязать ее к себе.

Я почти физически чувствую к нему злость. Все это время я пытался отойти в сторону, корил себя в том, что позарился на девушку брата, думал, что тот достоин того, чтобы быть с Дианой.

Я был готов отказаться от нее, не желая поступать не по-мужски.

Но теперь я никому не отдам свою малышку. Даже если она будет сопротивляться, я буду рядом с ней, буду ей помогать! Я уверен, мне есть от кого ее защищать — Гордей так просто не остановится, не отпустит ее.

Мы подъезжаем к нужному дому, когда Диана заканчивает свой рассказ. В ее глазах отражается какой-то лихорадочный блеск, поэтому, прежде чем выйти из машины, я задерживаю ее, дотронувшись до предплечья:

— Диана, с тобой все в порядке?

— Да, — говорит она неестественно звонким голосом и добавляет, наверное, заметив мой изучающий взгляд: — Я в порядке, правда.

— Обещай, что не будешь делать глупостей?

— Кир, я всего лишь хочу с ней поговорить, — моя малышка, кажется, теряет терпение и злится, но ее можно понять — когда ты в шаге от правды, сложно оставаться спокойным и невозмутимым. — Пойдем? — торопит она, бросив на меня быстрый взгляд.

— Пойдем, — киваю я и, погасив мотор, открываю дверь.

Дом, в котором живет Вика, оказывается таким же унылым и неприветливым изнутри, как и снаружи. Пока мы поднимаемся по лестнице наверх, на пятый этаж, навстречу нам попадается неприятного вида пьянчуга, пытающийся отлапать Диану своими грязными ручонками.

— Пошел отсюда! — я заслоняю ее собой, чувствуя, что еще одно движение, и я спущу этого отморозка с лестницы — никто не смеет касаться моего ангела!

— Кир, не сейчас. Пойдем скорее? — Диана дотрагивается моей руки своими холодными от волнения пальчиками, чем быстро приводит меня в себя.

— Пришли, — говорит она, когда мы оказываемся возле квартиры Вики.

Все наши звонки и громкий стук в дверь остаются без ответа. С чего мы взяли, что нас здесь ждут?

— Открой же, Вика! — кричит с досадой Диана, барабаня по стальной поверхности двери. — Я все знаю про тебя и Гордея! Тебе не за чем прятаться! Открой!

Снова тишина в ответ. Я уже всерьез подумываю о том, чтобы выбить эту чертову дверь, и раз и навсегда покончить с затянувшимся спектаклем Гордея, но тут неожиданно для нас раздается громкий щелчок замка, и дверь со скрипом открывается…

— Проходите, — доносится до нас затравленный женский голос, судя по всему принадлежащий Вике. — Пусть это все поскорее закончится.

Диана рвется вперед, но я ее останавливаю и захожу первым — у меня нет ни малейшего повода доверять этой девушке.

В квартире царит легкий полумрак, но даже так заметно, как сильно осунулось лицо Вики. Она выглядит испуганной и бледной.

— Рассказывай! — восклицает Диана, едва мы оказываемся в тесной прихожей.

Она настроена очень воинственно, я впервые вижу ее такой и чувствую, что не могу сдержать своего восхищения. Малышка, когда разберемся со всем этим и вытащим твоего брата, клянусь, я направлю твою энергию в правильное русло — нам будет чем заняться вдвоем.

Вика кивком указывает в сторону маленькой гостиной, откуда пробивается свет старой люстры, и я взглядом показываю Диане, чтобы та следовала за мной, поумерив свой пыл — иначе мы можем вновь спугнуть Вику, которая, кажется, сама в шоке от того, что открыла нам дверь.

— Говори. Живо! — командует Диана, когда мы заходим в гостиную. — Что у тебя с Гордеем?!

— Это все началось очень давно, — начинает свой рассказ Вика тихим, почти безжизненным голосом. — Мы познакомились с Гордеем на одной из вечеринок для богатой молодежи. Я пришла с подругой, которая крутилась среди них. Гордей подошел ко мне первым, он был таким галантным и внимательным, что я не смогла устоять — мы разговорились, выпили немного, а потом и вовсе оказались наверху, в одной из спален.

Я чувствую себя лишним, когда слышу этот слишком интимный рассказ, но и оставить Диану не могу — мало ли что может выкинуть Вика, чей потухший взгляд не двигается с одной точки.

— Я привязалась к нему, как малолетка. Хотя, почему как? Мне только исполнилось восемнадцать. И даже то, что в мой первый раз он взял меня практически силой, меня не остановило. Потом я вовсе привыкла к тому, что Гордей был грубым, я привыкла к боли. Он пользовался мною, вытирал об меня ноги, наша связь была грязной, просто отвратительно неправильной, но меня так влекло к этому человеку, что я на все закрывала глаза. Я думала, что любовь должна быть такой — жесткой, односторонней, приносящей страдания…

Вика делает небольшую паузу, прежде чем продолжить дальше.

— Мы с ним изредка баловались запрещенкой. Гордей говорил, что так он отдыхает, постепенно подсадил меня на эту дурь. Я ушла из дома, разругалась с подругами, бросила учебу, — думала, что мне нужен только он. Гордей пользовался мной, моим телом — брал свое и уходил. Я никогда не отказывала, просто не могла ему отказать — моя зависимость к нему росла вместе с зависимостью к порошку…

Я слушаю Вику, а в это время перед моими глазами проносятся кадры с Гордеем, который в нашей якобы семье всегда считался образцом послушания и воспитанности.

— Возможно, если бы я не заявилась к Гордею домой, он бы и дальше держал меня, как запасной вариант. В тот день ко мне вышла Эдетта, — я невольно замираю, услышав имя своей матери. — Она не церемонилась со мной и не подбирала выражения, заметив, что я под кайфом, но именно ее слова привели меня в чувства. Гордею тоже не поздоровилось, насколько я знаю, отец обещал лишить его всех прав, в случае, если он не завяжет с прошлым, то есть со мной.

Так вот откуда вся эта история с хранением девственности до свадьбы. Моя мама и отчим боялись, что их сын сорвется и вновь пустится во все тяжкие. Краснов-старший всегда переживал за свою репутацию, не хватало ему истории с горничной, так еще и Гордей подкинул дров.

— Я думала, что я любила Гордея, который без зазрения совести испортил мне жизнь, но, как оказалось, это была не любовь. Только, когда я познакомилась с твоим братом, я поняла, что все это время ошибалась… — Вика переводит грустный взгляд на Диану, которая слушает ее, затаив дыхание. — Он спас меня от самой себя, спас от той тьмы, которая чуть не поглотила мое сердце. Спас от моей зависимости, буквально вытащил из преисподни.

— Не спас, — мотает вдруг Диана головой, и я вижу, что в уголках ее глаз блестят слезы. — Раз ты смогла подставить Рому после всего, что было между вами, значит, он тебя не смог спасти!

Ее голос срывается на последних словах, а она сама захлебывается рыданиями. Я в два счета преодолеваю расстояние между нами и, притянув к своей груди, обнимаю ее и успокаивающе глажу по голове.

— Тише, девочка моя, тише, — шепчу я ей, пытаясь успокоить. — Давай выслушаем Вику до конца.

Диана издаёт громкий всхлип, но при этом согласно кивает.

— Диана, я знаю, ты никогда меня не простишь, но у меня не было другого выхода, — Вика обхватывает себя за плечи и начинает ходить взад-вперед. — Я полюбила Рому всем сердцем. Впервые в жизни полюбила так сильно, что решила раз и навсегда завязать со своим темным прошлым. Но в тот злосчастный день мы случайно сошлись в одной тусовке с Гордеем… Он и раньше получал удовольствие, манипулируя другими людьми, а тут просто не смог пройти мимо меня и Ромы, ничего не подозревающего о том, что между мной и Гордеем была связь.

— А когда появилась ты, — Вика останавливается и обращается к Диане, которую я до сих пор не выпустил из своих объятий. — Гордею окончательно снесло голову. Он действительно влюбился в тебя, но эта любовь стала его одержимостью, а не спасением. Когда Гордей понял, что ты его не замечаешь и не отвечаешь той взаимностью, которую он ждал, дело приняло совершенно неожиданный поворот…

— Рома… — выдыхает Диана от внезапного осознания всей ситуации и отстраняется от меня — я чувствую, как ее пробирает мелкая дрожь.

— Гордей все продумал до мельчайших деталей. Он обещал мне, что убьет Рому, если я не подкину ему пакетиков с порошком, — в голосе Вики теперь звучит нечеловеческий страх и отчаяние. — Обещал прикончить его прямо на моих глазах, если не сможет добиться тебя. Обещал, что свалит всю вину на меня и оставит гнить в тюрьме! Мне было страшно не за себя, а за Рому! За милого, доброго Рому, которого я любила и люблю до сих пор! — последние слова Вики вперемешку с рвущимися наружу рыданиями эхом разносятся по полупустой квартире.

Диана хочет что-то сказать, но уже в следующую секунду ее прерывают громкие, одиночные хлопки в ладоши.

Мы все втроем одновременно оборачиваемся в сторону двери — Гордей смотрит на нас с жестокой улыбкой, не сулящей ничего хорошего.