34. Рояль и закаты над Волгой
— Бабушки. Там прах моей бабушки.
Виктор ответил очень спокойно, но я видела, как он был напряжен.
Мне даже стало немного стыдно за мою истерику. Я хотела вывести его на чистую воду или уязвить — как получится. Мне казалось, что если он скрывает, зачем таскает с собой урну, значит там есть какой-то секрет. Он разворошил мои секреты — я разворошу его.
А на самом деле он ничего и не скрывал. Просто я раньше не спрашивала.
— Ты ее очень любил? — растерянно спросила я. Надо было что-то сказать, а я не знала, что еще, кроме дежурного «соболезную», абсолютно неуместного сейчас.
— Да, очень. — Несмотря на краткий ответ, голос Виктора смягчился. — Она умерла этой весной, и это было…
— Больно? — подсказала я.
— Странно, — качнул он головой. — Это было очень странно. Она была всегда. Когда я родился, пока учился ходить, пошел в школу. Когда дрался, получал двойки, влюблялся, орал на родителей и уходил из дома. Когда поступил в институт и когда ушел в армию. Когда вернулся из армии. Когда терял друзей, валялся по больницам после ранений. Покупал квартиру, начинал бизнес, переезжал. Всегда можно было прийти к ней, рассказать, пожаловаться, похвастаться. Даже поссориться. Она была со мной всю мою жизнь. И вдруг — больше нет.
Он говорил спокойно, как-то отрешенно, не подбирая специально слова, как будто уже давно отрепетировал эту речь про себя. Но почему-то мне казалось, что произносил он ее впервые. Как будто раньше никто не задавал нужного вопроса.
— А почему ты решил развеять ее прах именно на теплоходе?
— Она попросила. — Виктор словно только что вспомнил, что мы оба сидим голые и подтянул к себе одеяло. Передвинулся ко мне и укутал нас обоих. — Она была пианисткой. Выступала на международных конкурсах, ездила по всей стране, но летом…
Он улыбнулся, как будто даже мечтательно.
— Летом она неизменно работала на этом теплоходе. В круизах.
— Именно на этом? — удивилась я.
— Именно на этом. С самого первого рейса. Она обожала круизы. Говорила, что нет ничего лучше, чем игра на рояле на закате, когда за окнами проплывает Волга.
Я была совершенно согласна, мы с Ленкой даже собирались на музыкальные вечера, но как-то до сих пор не сложилось. То дискотеки, то ритуалы, то любовные страсти. Надо завтра обязательно пойти!
— А меня, как любого нормального ребенка, отправляли на лето к бабушке, — усмехнулся Виктор. — Только не в деревню, а в круиз. Я на этом теплоходе знаю каждую щель. Они, конечно, все перестроили, когда проводили модернизацию, но самое главное осталось.
— И маршрут тот же?
— Представь себе… На самом деле, довольно мало современных теплоходов меняют маршруты. Иногда для этого приходится их слишком сильно перестраивать, чтобы поместились в шлюз, например. Так что я и маршрут знаю наизусть. Даже голова кругом. Те же деревья на берегах, только выше и толще. Та же лужа в Угличе по дороге к ГЭС. Те же флюгеры на тех же домиках в Плесе.
— Забавно… — пробормотала я, прижимаясь поближе к его горячему телу. — А почему…
— Бабушка попросила развеять прах на всем маршруте, над рекой. Не в каком-то одном месте. Сказала, что хочет слушать рояль на закате по всей Волге. Вот и… стараюсь.
Виктор вдруг откинул одеяло и выбрался из постели. Как был, обнаженный, прошел к мини-бару в углу спальни, открыл и уставился внутрь.
— Пить хочешь? — спросил он через плечо. — Колу? Шампанское? Сок?
— Сок, наверное, — ответила я.
— Я, кстати, что-то проголодался, а ты?
— Немножко…
— Не рискну заказывать еду ночью, — усмехнулся Виктор, сгребая из недр мини-бара упаковки с сэндвичами. — Поэтому поедим, что бог послал. Тут еще колбаски и орешки. Будешь?
Напрасный вопрос. Он выгреб все, что было и разложил прямо на кровати.
Несколько видов сэндвичей с колбасой, с тунцом, с сыром и ветчиной. Фисташки, арахис, мясные джерки и нарезка сыра. Даже шоколадки принес.
Мне выдал бутылку сока, себе открыл банку колы.
Мы устроили на кровати импровизированный пикник, разложив снедь на одеяле и сев рядом по-турецки. Виктор, видимо, сильно проголодался, потому что первую пару сэндвичей он уничтожил буквально за несколько секунд.
— Если было интересно, могла бы раньше спросить, — заметил он между делом. — Не стесняйся. Не чужие вроде люди.
— Ну… мало ли. Может, ты не хотел говорить, — пожала я плечами.
— А может — хотел?
Я не нашлась, что ответить. Может — хотел?
Почему тогда не рассказал?
Ну… Тоже странно было бы — ни с того, ни с сего начинать историю про бабушка, про прах… И все это — случайной любовнице.
— Я думала, история куда мрачнее. Что-нибудь про последнее желание боевого товарища под шквальным огнем. А получила историю про маленького мальчика на теплоходе вместо огорода, — призналась я.
— Тебя удивляет, что я был маленьким мальчиком? — усмехнулся Виктор.
Я демонстративно смерила его скептическим взглядом.
Двухметровый огромный «шкаф со взглядом убийцы». Теперь, кстати, понятно, откуда этот взгляд.
Опасный, сильный, мрачный.
Представить его мальчишкой, который скучает в музыкальном салоне, пока бабушка играет попурри из советских фильмов — почти нереально.
У такого мужчины будто бы не может быть слабостей.
Другое дело, что слабость Виктора — все равно сильнее всего, что когда-либо было сильным у Андрея.
При этом в двадцать лет я бы Виктора не выбрала. Никогда.
Мне нужно было совсем другое — павлиний хвост, слова о романтике и демонстративное непризнание своих слабостей.
Надо было дорасти до нынешнего состояния, повзрослеть, пережить предательство и боль, чтобы понять, что такое настоящая сила и настоящая слабость для мужчины.
Но понимаю ли я это сейчас? До конца? Реально понимаю?
А если да — то почему все еще не хочу определиться, что у нас за отношения?