Глава 2

На цыпочках вхожу в собственную квартиру. На часах около пяти утра, а мне нужно успеть хоть немного поспать и привести себя в божеский вид, так как через пять часов я должна быть в одном из кафе нашего города, чтобы устроиться на новое место работы.

Стараясь создавать как можно меньше шума, закрываю дверь и, не включая свет, пробираюсь в свою комнату. По пути заглядываю в комнату пятилетней дочери Арины и, убедившись в том, что малышка крепко спит, продолжаю бесшумный путь к себе.

— Где тебя черти носят, Наташа?! — словно из-ниоткуда вырастает мама и сверкает гневом голубых глаз, видимо, желая меня испепелить. — Пять часов утра!

— Я умею пользоваться часами, — произношу спокойно и прохожу мимо неё, открыв дверь в свою комнату.

— А мне кажется, что ты давно потеряла счет времени вместе с совестью, — не унимается мама и заходит в комнату вслед за мной, благоразумно закрыв дверь за своей спиной. — Тебе скоро тридцать лет, Наташа, а ты таскаешься до утра как малолетка. Сколько можно?

— Во-первых, мне только месяц назад исполнилось двадцать девять лет, мама, — отвечаю ей спокойно, параллельно расстегивая молнию на платье. — Во-вторых, это первый раз за последние четыре месяца, когда я куда-то выбралась. Всё свое остальное свободное время, если ты помнишь, я проводила с тобой и Аришей. А, в-третьих, мама, я свободная женщина, которой скоро тридцать лет, как ты мне постоянно напоминаешь, и я вправе проводить вечер так, как посчитаю нужным. Если ты решила заняться воспитанием в пять утра, то по стрелочкам на часах ещё очень рано, а по цифрам в моем паспорте уже очень поздно. Если у тебя всё, то я бы хотела немного поспать перед скорым собеседованием.

— Эгоистка, — процедила мама сквозь зубы и вышла за дверь, не забыв напоследок ею хлопнуть.

Без капли веселья улыбнулась в закрытую дверь. Так было всегда, с моих двенадцати лет. Мама установила надо мной жесткий контроль. Но чем больше она пыталась упрятать меня в рамки приличия и границы допустимого, тем яростнее я ломала эти препятствия. Потому что все ее комплексы и страхи были связаны только с её личными переживаниями. И как бы банально это не звучало, но… во всем виноват мужчина. Мой отец. Когда-то давно мама не считала нужным контролировать его и верила каждому слову, что он лил ей в уши. А в итоге обожглась…

Но обжегшись на молоке, она почему-то стала всю оставшуюся жизнь дуть на воду.

Когда мне было восемь лет, отец изменил моей маме с её же подругой.

Она простила. Обоих.

Сделала вид, что ничего не случилось и наша семья всё также крепка и дружна, а с той подругой и вовсе не было столь тесной дружбы.

Вот только спустя четыре года отец вернулся вечером с работы и сказал, что уходит к другой, потому что с той — другой — у них уже есть ребенок, которому два года, и отец не может разрываться между двумя семьями, поэтому выбирает ту — другую.

Для матери, да и для меня, его выбор стал сильным ударом. И если я прятала всю боль и ненависть, что испытывала к отцу, за сарказмом и улыбкой, то мама вовсе свихнулась по этому поводу. Сначала был алкоголь. Много алкоголя. Затем мужчины. Много мужчин.

Она словно не могла насытиться своей местью, ей было мало и нужно было больше, чтобы доказать самой себе, что она ещё желанна, а безразличие и предательство отца не являются для неё чем-то болезненным.

Но каждый раз, возвращаясь домой под утро, что она делала гораздо чаще, чем я, мама рыдала в подушку, ненавидя себя и презирая. Её месть не доставляла ей никакого удовольствия, наверное, потому что отцу уже давно было плевать на её личную жизнь. Более того, он и моей личной жизнью не интересовался, сославшись однажды на то, что я уже взрослая и сама в состоянии принимать решения и выбирать свой путь.

Вышло так, что он предал не только мать, но и свою родную дочь, ведь теперь у него есть новая жена и новая дочь, которые, почему-то, нуждаются в нем больше.

И это его предательство стало для меня символом того, что мужчинам нельзя верить. Их не стоит любить, слепо доверяя и веря каждому их поступку и обещанию. Они обязательно предадут, растопчут твои чувства и даже не обратят внимания и не порежутся об осколки твоей души.

Надоест одна — найдут другую.

В мире, где полно красивых и, подчас, доступных женщин, невозможно оставаться верным одной единственной. Потому что у другой ноги окажутся длиннее, волосы пышнее и улыбка шире. А твои чувства…

А что ему до твоих чувств? Они же твои. Их никто у тебя не забирает, поэтому оставайся с ними, сколько хочешь, а он увлечется чувствами той, у которой длиннее ноги, пышнее волосы…

Когда-то, семнадцать лет назад, глядя на слезы и страдания матери по одному единственному мужчине, фотографии которого она до сих пор хранит у себя в комнате, я решила пользоваться мужчинами так же, как они смеют пользоваться женщинами. Так же, как мой отец воспользовался моей матерью, вышвырнув её однажды из своей жизни, и меня вместе с ней, как пройденный этап.

Просто перешагнул и забыл.

Теперь и я шагаю через мужчин, не помня даже их имен. Единственное, что я оставляю себе, — это один предмет их гардероба: рубашку или футболку. Очень нужная вещь в хозяйстве, которой, можно при необходимости, протереть пыль или помыть полы, а иногда можно надевать и на себя, чтобы провернуть грязную работу, после которой эту вещь будет не жалко выбросить.

Использовать и выбросить…