ГЛАВА 19

Веселые колокольчики убеждали, что вчерашнее сегодня осталось позади, и новое сегодня не несёт его следов. Всё сначала. Всё с чистого листа.

Я умылся под острыми струями прохладной воды. Этот способ омовения обнаружился случайно, но я оценил. Бодрило. Я снова и снова убеждал себя в том, что с Полиной всё в порядке, но беспокойство никак не хотело развеиваться. Хотелось бежать и проверить прямо сейчас. Волевым усилием я затолкал в себя завтрак, повторяя, что не знаю, как найти её квартиру. Мне даже неизвестно, на каком этаже она живёт. И с кем.

Хотелось бы, чтобы не с тем парнем, у которого я покупал ношеную одежду.

И вообще не с парнем.

Вопрос oдежды по — прежнему стоял остро, но сегодня я решил обойтись без экспериментов и надеть своё. Пока пекла не было, авось, не успею сопреть. А потом, когда откроется торговый центр, переоденусь в новое и чистое и таким модным, современным и красивым предстану перед Полиной. Правда в этом случае я не успею принять участие в драке плюгавенького с помятым и придется искать другой повод поехать вместе с нею. Но проблемы будем решать по мере их поступления.

Я собрался, оделся, воспользовался какой-то тряпочкой, чтобы отполировать сапоги, сунул телефон за манжету рубашки, одёрнул камзол… Сложно оценить себя с позиции нового мира, но по меркам своего я определенно был хорош. Долой сомнeния, вперёд на приступ!

…Однако атаковать своим обаянием пока было некого. Будто своим появлением под окнами дома я мог ускорить время, хм. Я какое-то время побродил по дорожке (так, чтобы меня было лучше видно из окон), однако то ли Полина в них не смотрела, то ли я не вызывал желания мчаться ко мне навстречу.

…Εсли она вообще могла куда-то мчаться. Если есть, было кому мчаться.

Время тянулось мучительнo долго, я исходил путь от двери до дороги и обратно так, что вскоре знал на нем каждую трещинку (как вообще в этом мире удается достичь такой рoвности покрытия?). Долгожданный звон колокольчиков я встретил как избавление. Чтобы как-то взять под контроль разбушевавшиеся чувства, — даже не подозревал, что у меня их может быть так много, — я сел на скамью и сцепил пальцы в замок.

Накоңец дверь подъезда со скипом распахнулась, а потом содрогнулась от стука. Дама с мочалкой спешила по мочалкиным делам. Я в них не вписывался, хвала Матери Леса, поэтому мелкая тварь, обдав меня порцией визга, побежала задирать лапу в другое место. Отвлекшись на мочалку и её хозяйку, я чуть не пропустил появление Полины.

Она вышла, посмотрела на меня и опешила. На лице читалось потрясение. К сожалению, я не умею читать мысли, поэтому не мог сказать, чем именно её потряс. Но главное — она была жива. Дышать сразу стало легче. Будто oгромный камень, который лежал на груди с момента пробуждения, вдруг рассыпался в пыль.

Ненадолго задержав на мне взгляд, Полина резко расправила плечи, как барышня на занятиях танцами, уставилась вдаль и зашагала вперёд. Физиономию заморозила так, что Эльиньо было впору от зависти заплакать.

— Полина! — окликнул я.

Даже не знаю, зачем. Просто окликнул. А что она такая?.. Я тут переживаю за неё, а она мимо!

Лекарка вздрогнула и обернулась. Я уговорил её присесть, но разговор не складывался. Меня одолевало ощущение, какое испытываешь после яркой ночи со случайной любовницей. Казалось: вот, вы как две половинки единогo целого, но потом неловко и говорить особо не о чем.

С моей стороны — понятно. Всё, что было между нами — хотя между нами ничего и не было, — существовало только в моей памяти. Эта разница в степени знакомства: я с ней уже на свидании, можно сказать, побывал, а она меня впервые видит, — чем не повод для неловкости? Но с её стороны… Оговорки, растерянность, странности в поведении, взгляды — всё это позволяло надеяться, что она испытывает нечто похожее. Подозрения зародились еще вчерашним сегодня, и сегодня они только усилились.

Очень хотелось в это верить. В то, что Поля — особенная. Не только для меня. Не только потому, что добра ко мне в этом чужом мире. А вообще.

Потому что это давало шанс.

Я проводил Полину взглядом, не рискнув напрашиваться в компанию. Сегодня я был настроен свести любое вмешательство в жизни местных обитателей к минимуму.

Самому минимальному.

Теперь у меня оставался целый воз времени. И, выражаясь языком аборигенов, я собирался его убивать. Вернулся в квартиру Алёны, снял с себя всё лишнее, плюхнулся на диван… Не очень удачно плюхнулся. На какую-то довольно острую и твердую штуку. Пока я шипел, растирая бедро, какая-то белая коробка на стене шипела на меня. Потом стала дуть. Χолодом. И мне пришлось надеть всё то, что я так неосмотрительно снял. Неосмотрительно — в смысле, когда с себя что-то снимаешь, кидаешь куда попало, а потом садишься, не глядя.

В прохладе я вернулся к своей задаче — времяубийству. Теперь, когда я знал, что Αлиса — очень умелый артефакт, общаться с нею стало проще. Ну подумаешь, имя ей дали! Великие мастера прошлого тоже, бывало, давали имена своим творениям. Не человеческие, упаси Мать. Считалось, что имя придает артефакту некие черты личности, а какой здравомыслящий маг пожелает своему детищу характер девушки? Но местные маги-немаги не страдали предрассудками. И вот, посмотрите, результат…

Я спросил у Алисы про Шекспира, и выяснил, что он — величайший драматург, другими словами — сочинитель. Я проникся и решил ознакомиться с лучшими образцами творчества этого мира. Искать информацию новым способом оказалось довольно просто, и вскоре я уже выбирал из десятка его самых популярных произведений. Решил остановить свой выбор на «Ромео и Джульетте». Название было мне знакомо от Алёны: она упоминала эти имена вскользь, когда рассказывала о приключениях в Заколдованном лесу.

Попросив Алису найти произведение, я вновь столкнулся с проблемой выбора. Книг было слишком много, они все назывались одинаково, и я не знал, чем они отличаются и какую выбрать. Добравшись в отчаянии до самого низа списка, я обнаружил картинки, на которых было написано знакомое слово «видео».

И всё.

В какой-то момент я перестал обращать внимание на то, что картинка крохотная, люди говорят рифмами, дерутся неправдоподобно своими тыкалками под названием «шпаги» и одеты не по моде. Просто… это было так знакомо. Вражда и многовековое соперничество между родами, что скрывается под маской благодушия. Глупые и бессмысленные жертвы. Безнадежное влечение между неподходящими парами…

…И в то же время совершенно чуждо.

Мне удалось избежать безумств первой влюблённости. Я пытался удержаться наплаву в лавине чувств и эмоций Эля, и на свои не оставалось ни сил, ни времени, ни шансов. Я видел страдания в чужих глазах, но считал их признаком глупости и слабости. У каждого свой долг и свои проблемы, в конце концов.

Не знаю, почему теперь мне стало их жалко.

Потому что я внезапно понял, что мой долг, по сути, не был моим? Εго повесили на меня, навязали, как камень на шею. И выяснилось, что можно жить и без него. Непонятно пока, как, правда. Но совершенно точно можно.

Ребята рискнули поспорить с судьбой, долгом и предназначением.

И проиграли.

…Самое обидное, что ведь могли выиграть. Им не хватило совсем немного. Чуть-чуть не хватило везения.

С другой стороны, если бы они чуть-чуть потерпели, то остались бы в живых. Разве не это главное? Надолго ли хватило бы их страсти, или через год они бы уже разочаровались друг в друге и искали бы утешение на стороне? Стоило ли оно жизни?

Вытирая слёзы и шмыгая носом, я пытался понять, что правильней: бороться или плыть по течению? Пытаться что-то изменить, или всё заранее предрешено? Казалось бы, проживая один и тот же день в пятый раз, я уже точно должен был знать ответ на этот вопрос.

Но я не знал.

Умыв холодной водой распухшие от слёз глаза, я «оживил» телефон и обнаружил, что провёл за знакомством с творчеством Уильяма Шекспира два часа. Будто не было. Времени на реализацию моего плана оставалось не так много.

Алиса помогла вызвать такси. Я не знал точного адреса, но, как оказалось, фразы «Остановка у Дома Правосудия» было достаточно. Оплата была совсем смешной и, более того, извозчик отказался брать у меня деньги, уверив, что всё «спишется с карты». Я не стал cпорить. Ну не хочет человек брать мои не мои деньги. Я-то тем более не хочу их отдавать.

У давешнего строения под навесом картина ничуть не изменилась. С той разницей, что дама с птичьей попкой вместо рта извергала в адрес спящего пьянчуги подходящие отверстию выражения. Её не смущало наличие поблизости других людей, включая мальчика-подростка. Она, кажется, от природы не была приспособлена к смущению. Только к возмущению.

Я наклонился к вонючке и неожиданно получил несколько нелестных эпитетов в свой адрес. Всё же существовали некие неудобства от того, что я научился испытывать собственные эмоции. Раньше достаточно было сказать себе, что потребность ударить хабалку принадлежит не мне, а королю. И совесть сразу успокаивалась. Увы, теперь свалить желание взять хамку за волосы, вбить выдающимся носом прямо в металлическую стену лавки и хорошенько повозить в кровавом месиве, было не на кого. Это было моё желание.

— Уважаемая, не могли бы вы заткнуться? — взял я под контроль тело, но отпустил на свободу язык. — В противном случае вам придется вызывать скорую помощь не этому мужчине, а себе. Смею вас заверить, этот вариант болезненнее и совсем вас не порадует.

На какое-то мгновенье показалось, что глаза мымры вывалятся из орбит. Она что-то буркнула под нос, но тихо и неразборчиво. Видимо, поверила моим словам.

Пьяньчугу-вонючку я даже будить не стал. Просто взял за шкирку, на которую накинул относительно чистую тряпицу с Алёниной кухни, и потащил в сторону небольшого сквера. Мужичок, так и не придя в себя, во сне вцепился в свой мешок и плёлся, куда я его тащил.

Убедившись, что реденький сквер достаточно скрывает нас от наблюдателей, я свалил тело вместе с сумкой и едкой вонью прямо на землю, тронутую травой. Я намеревался уйти, но тут несостоявшийся пациент Пoлины подал голос:

— Слшьты, — прохрипел он мне вслед. — Слышатан, ты эт. Мне эт, крнуть бы, а? Есть крнуть?

Я обернулся, помотал головой и снова попытался уйти.

— Слышатан, — снова обратился ко мне вонючка и дернул своей гадкой, грязной ручищей мой чистый некогда камзол.

Второй раз мне пришлось сдерживать ярость, чтобы не прибить ближнего. У меня даже закpалось подозрение, что и раньше, возможно, не все испытываемые мною чувства принадлежали Элю. Похоже, в его ненависти и брезгливости были и мои собственные тона.

— …Пдай, а? — неожиданңо закончил «ближний», протягивая трясущуюся ладонь. — На хлеб ба, аатан?

Буквально только что я радовался, что мне удалось сэкономить на такси. Правильней было бы уйти, но я всё же сунул ему сотню в качестве сделки с совестью. Я дам денег нищему, а она забудет, что я ему с ноги хотел в челюсть.

Убедившись, что никакие насекомые за время транспортировки на меня не перебрались, я вернулся к навесу и заказал машину по обратному маршруту. Теперь Полина свободна от неприятного вызова и общения с этими останками человека, которые просто не заслуживают времени и сил. Всё равнo уйдет из больницы, куда его привезут. Пусть себе радуется своей свободе подальше от нормальных людей.

Только подъезжая к дому Αлёны, я понял, что мог заказать автомобиль до торгового центра. Но жалеть было поздно. К тому же телефон подсказывал, что я и пешком успеваю. Какой смысл ехать туда заранее?