Глава 12. Антон Попов

– Задела девчонка? – Рязанцев с издевкой спрашивает у меня. – Зачетная, согласен, – говорит пробегаясь оценивающим взглядом по стройной фигурке Маши, а мне хочется ему втащить, ведь Елкина создана явно не для приключения на ночь.

– Чего тебе от нее надо? – набычившись спрашиваю у него. – Отвали от девчонки, за нее тебе уши открутят.

– Кто? – хмыкает с сарказмом. – Золотой? Так он только к сестре запретил приближаться, про ее подружку ни слова сказано не было, – говорит не скрывая самодовольства.

От бросаемых Рязанцевым в адрес Елкиной взглядов я крепче стискиваю кулаки и шумно выдыхаю через нос. В груди бушуют неприятные чувства, за которые я не отвечаю.

Рязань облизывается на Машку словно кот на сметану, но я-то знаю, что она не для него. Витек у нас парень молодой и очень горячий, он недавно перевелся в нашу часть, но уже успел облапать половину женского состава. Вторая половина оказалась либо старше, либо замужем и отправила его восвояси.

Любвеобильный чересчур.

– Я говорю, — произношу сурово и твердо. Смотрю ему прямо в глаза, давлю взглядом. Нехотя, но Рязань поддается, отступает назад. – Старлей, не следи где не попадя, тебе еще с нами служить не один год. Можешь даже не надеяться на скорый перевод в столицу, твой батя тебе не поможет.

– Уверен? – набычившись, отвечает.

– Более, чем, – отрезаю стоя на своем.

За все года моей службы, Комаров еще ни одного зарвавшегося мажора не переводил в столицу, он не позволяет использовать свою часть как перевалочный пункт. Наш командир принципиален до мозга костей, а еще он до одури прямолинейный и не берет взяток. Уверен, отец Рязанцева знал под чье крыло отдавал своего единственного сына. Не мог не знать.

А то, что Рязань себя мнит хрен пойми кем, исправляется легко и просто. Нарядом вне графика.

Полгода пробудет без отдыха и отпуска, так посмотрим как запоет.

– А я уверен в своих словах, – высказывает.

– Скоро увидим, кто окажется прав, – все так же спокойно ему отвечаю.

Он хмыкает и вновь отворачивается к окну. А там…

Там Маша Елкина вместе с сестрой Золотого в облегающей термоодежде вышли во двор и занимаются то ли разминкой, то ли растяжкой. Хрен поймешь.

Зрелище не для слабонервных.

Тяжело дыша смотрю как Елкина наклоняется вперед и выставив на обозрение публики свою шикарную задницу, тянется, держа руки параллельно земле. Затем она выпрямляется и вновь повторяет свое упражнение.

Сглатываю. В голове мысли проносятся одна за другой.

Сестра Золотого стоит к нам лицом и ее тело спрятано за телом подруги, а им мы с Рязанью любуемся. Есть ведь на что посмотреть!

Маша наклоняется вниз, пытается дотянуться ладонями до пола и в этом нет ничего пошлого, если бы не одно но. Я-то стою сзади. Я-то все вижу.

Глаз оторвать не могу.

– Охренеть какая цыпочка, – продолжая пожирать глазами Елкину тянет Рязанцев.

– Даже не думай к ней подваливать, – мигом остужаю его пыл.

– Старших вперед? – ухмыляется старлей. – Обойдешься. Посмотрим еще кого она выберет.

– Да ну тебя, – отмахиваюсь от него.

– Мы в отпуске. Нам все можно! – напоминает задорно.

– Ты офицер, – отрезаю сурово. – Тебе никогда нельзя будет творить дичь, нельзя запятнать честь мундира, – пытаюсь донести до Рязанцева суровую истину.

Гражданский может поменять профессию, работу, вид деятельности и ему ничего за это не будет, даже в душе ничего не изменится, но у нас-то ведь все не так. Военные люди иного склада ума, иной стойкости, люди системы. Мы иные и на нас лежит ответственность куда больше, чем на ком-то еще.

– Я в отпуске, мне похрен на все, – отмахивается. – Мы приехали сюда отрываться, – напоминает. – Как без девчонок-то? Мне дико не хватает любви и я готов за эту неделю оторваться на полгода вперед.

Смотрю на него и вижу себя в молодости. Борзый, наглый, беспринципный, готовый любыми способами добиваться своей цели, но вот только тогда цели у меня были иные, не баба и энное количество их за одну ночь.

– Отрываться будешь там, где никто об этом не узнает и где все будут согласны, – ставлю его перед фактом. – Здесь не вариант.

Рязанцев бычится еще сильнее.

– Значит поеду в город и буду отрываться там! – выдает.

– Дежурите? Кого поставили дневальным? – с веселой улыбкой от уха до уха спрашивает Тихомиров приближаясь к нам.

– Никого, – бурчит Рязанцев и воспользовавшись моментом, уходит.

Ох, чувствую, подкинет от нам проблем.

– Оуч, – выдает Леха едва подходит к окну. – Зачетно, – делится эмоциями наблюдая за девчонками. – И давно они так?

– Минут двадцать уже, – отвечаю поглядывая на время.

– Замерзли поди, – делится предположением. – Надо б сварить им глинтвейн.

– Напоить решил? – усмехаюсь не сдержавшись.

Вспоминаю вчерашний вечер и кровь начинает бежать по венам быстрее.

Наш поцелуй с Машей вышел невероятным… Я до сих пор чувствую вкус ее губ.

– Разве глинтвейном напоишь, – хмыкает. – Пусть уж согреются по-человечески. Не хватало еще заболеть.

– Ну-ну, – усмехаюсь, но от окна все-таки отхожу.

Иду следом за Тихим на кухню, достаю яблоки и апельсины, он пока смешивает сок и ставит кастрюлю на плиту. Погрузившись в приготовление, обсуждаем банальные темы. Вспоминаем прикольные случаи на службе, ненароком переключаемся на разговор о новогодней ночи и прикидываем что надо докупить, ведь с нами будут дамы, а это в корне меняет дело.

Конечно можно отправиться к парням в соседний коттедж и провести праздничную ночь с ними, но едва я прикидываю этот вариант, как тут же его отбрасываю в сторону. Лера и Маша будут с нами, не хорошо оставлять их одних. Отмечать праздник вместе будет веселее.

– Как вкусно пахнет, – говорит Лера переступая порог кухни. Не спрашивая разрешения, она проходит мимо нас и заглядывает в томящкюся на медленном огне кастрюлю.

Едва видит содержимое, как ее глаза широко распахиваются, она принюхивается и переводит на нас восторженный взгляд.

– Вы сварили глинтвейн? – снова принюхивается к пряному аромату.

– Надо же было как-то вас согреть после разминки, – хмыкает Тихий.

– Я наверх, – предупреждает подругу Маша и срывается с места. Я поднимаюсь со стула, иду следом за ней.

– Подожди, – обращаюсь к девушке догоняя ее у спальни.

Ловлю под локоть, удерживаю и не позволяю от меня отвернуться.

– Поговорим? – спрашиваю впиваясь в дрожащую в моих руках девушку взглядом.

Ее дрожь вновь откидывает меня в предыдущую ночь, когда мы случайно столкнулись около душа и я не сдержался.

Как она таяла в моих объятиях, как горела от поцелуев, как льнула к груди… В памяти яркими вспышками мелькают минуты нашего сумасшествия.

– Нам не о чем разговаривать, – шипит пытаясь вырвать локоть из моей руки, чего я ей, естественно, не позволяю.

Делаю шаг вперед, она шарахается от меня назад и сама того не подозревая влетает в комнату. Дверь спальни оказалась не запертой и если бы не моя реакция, то Машка отбила б себе попу.

Теперь же я крепко удерживаю ее и прижимаю к себе. Наши тела соприкасаются во всех стратегически важных местах, желание затащить девушку на кровать и немедленно ей овладеть возобладает над здравым смыслом.

– Ты уверена? – хриплю вопросительно вздергивая бровь. – Вчера мне казалось, что нам очень хорошо было вместе.

– Ты ошибся, – отвечает пылая.

Ее щеки горят, глаза наполнены смущением, но робости и страха нет. Эта девчонка когда-нибудь меня точно доконает.

– Я никогда не ошибаюсь, – говорю не сводя с нее глаз.

Наклоняюсь ближе, касаюсь ее носа своим, потираюсь. Она стоит как истукан, а потом подается вперед, укладывает свои руки мне на плечи, притягивает.

Предвкушая страстный поцелуй и сладость женских мягких губ, наклоняюсь вперед, а после чувствую резкую боль. Складываюсь пополам. Из глаз летят искры.

Она мне ударила по самому драгоценному и нежному месту. Больно капец!

Сейчас приду в себя и Машка точно ответит за содеянное.

– А я всегда говорю правду, – отрезает зараза и скрывается за дверью спальни. Щелкают замки.

Она оставила меня одного за дверью.