Глава 17

Оставшись в юрте одна, я пару раз прошлась кругом по помещению, рассматривая узоры на коврах, резьбу на кровати Ду Чимэ. Запалила еще пару масляных ламп, поправила кувшин, чтобы стоял ровно. Заняться было решительно нечем, а деятельна натура и весь предыдущий жизненный опыт требовали куда-то торопиться и что-то делать.

Времени прошло немного, как в шатер, неся поднос с чем-то ароматны, вошли Джай и еще одна служанка. Старшая женщина хмуро оглядела юрт. Недовольно покачав головой, но воздержалась от комментариев. Не приходилось сомневаться, что женщина знает о моей небольшой прогулке, и вполне могла бы высказаться, в свете того предупреждения, что я получила от нее раньше, но упреки так и остались непроизнесенными, чему я была очень рада.

Махнув рукой второй служанке, Джай проследила за тем, как поднос ставят на стол, как в чашу наливают белый, с характерным кисловатым запахом, кумыс.

— Присядь, Менге Унэг, поешь. Расскажу тебе не много о том, как дальше все будет, — указав рукой на стол, наконец произнесла Джай. От этих простых слов у меня все похолодело внутри. Жизнь не так часто баловала меня хорошим отношением, так что и сейчас я предчувствовала беду. Ну, хоть поем напоследок. Оставалось надеяться, что очень уж сильно меня никто не станет обижать. Этого колдун не допустит. А обычные тяготы жизни выпадают на долю каждой взрослой женщины.

Заняв место за столом, я выжидательно посмотрела на Джай. Но женщина еще раз махнула рукой, дожидаясь пока я попробую принесенное блюдо. На тарелке лежала желтоватая крупа, с кусочками мяса. Плов. Паххеты тоже как-то готовили подобное блюдо, но аромат различался так, словно в них не было ничего общего. Попробовав немного, я была вынуждена признать, что тот, кто стоял сегодня у казана, знал толк в готовке.

Видя, что я приступила к еде, Джай стала медленно ходить по юрту. Рассказывая мне о грядущей жизни.

— Тебя приставили к нашей Ду Чимэ. У девушки не так много обязанностей, но сидеть без дела никто не позволит. В степях даже дети не пьют молоко просто так, — кинув на меня суровый взгляд, словно предупредила Ждай. — Но наша девушка выросла в степи, и со своими делами справляется быстро и умело, как полагается хозяйке. А вот тебе предстоит учиться.

— Я не боюсь ни труда, ни учебы, уважаемая, — тихо ответила, видя что женщина ждет от меня слова. — Да, я не знаю ничего о жизни в степи, но никогда не бывало такого, чтобы хлеб мой доставался просто так, даром. Если госпожа позволит, я сумею стать полезной.

— Хатагтай Галуу этого и желает. Раз теперь ты представляешь нашу семью, тебе стоит соответствовать девушка. И чтобы решить, как с тобой быть, мне стоит знать о твое прежней жизни все, что ты можешь рассказать.

Присев напротив, Джай выразительно посмотрела на меня, предлагая преступить к рассказу. Что ж, в мое жизни было не так много интересных событий, чтобы растягивать историю надолго.

Джай слушала внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы. Ей, как до этого и Эргету, было не понятно, как ребенка могут отдать в храм в качестве уплаты за здоровье другого. Удивляло и то, что мальчики настолько ценнее девочек. Меня же удивляло здешнее отношение к дочерям. Одно дело, когда вопрос касался богатой семьи, такой как это, но разве сыновья не предпочтительнее?

— Не понимаешь ты, Менге Унэн. — Вполне миролюбиво стала разъяснять Джай, — Сыновья важны. И важно, чтобы первым родился сын. Это опора и надежда матери на то, что в случае смерти мужа она будет под защитой. Хорошо, если сыновей двое, и они дружны. Это гордость для любой женщины. Но честь матери — ее дочери. Пока девушка растет, она становится самой важной помощницей в доме. Хорошая хозяйка приумножит достаток в доме, сбережет семью от голодных времен. К такой девушке через всю степь свататься едут, большой калым дают. Старшая дочь хатагтай Галуу восемь раз отказывала женихам, так как те не могли собрать нужную плату за невесту.

— Но почему тогда Ду Чимэ до сих пор не за мужем?

— Отдавать девушку в семью к злому мужчине и глупой матери никто не хочет. Хатагтай выбрала добрых людей, пусть и не очень богатых, но Небо решило иначе. В степи много хороших семей. Посмотришь, лето не успеет кончиться, как у юрт выстроятся сваты. Дай только ветру по степи разнести, что наша девушка свободна. Но разговор не о ней. О тебе.

Я медленно кивнула, потягивая кумыс. На этот раз у напитка был более сладкий вкус, и мне стало интересно, как этого добиваются.

— Твоя забота — стать заменой Ду Чимэ. Научиться за лето всему, что должна знать дочь степей. Сумеешь — будешь жить в юрте в достатке и уважении, как приемная дочь. А там, может быть, когда наш илбэчин приведет в дом невесту, хатагтай позволит и тебе замуж выйти. И приданное собой даст. Станешь прилежно учиться — будет у тебя счастливая жизнь. Но если не пожелаешь вести себя, как подобает, лучше сразу к волкам выйди. Правила соблюдать нужно.

— Я это понимаю, уважаемая. Но чтобы их соблюдать, для начала нужно сперва их изучить.

— Верно говоришь. Этим и займешься, — Джай поднялась с места, сделав знак служанке, что так и стояла у входа. С улицы немного приглушенные войлоком стен, доносились громкие голоса и музыка, свежий ночной воздух разгонял жар, что скопился за день. Даже голова соображала лучше, не одурманенная больше шаманскими благовониями и дневной суетой. — Это Суара. Он тебя научит самым важным правилам. А утром пойдете доить кобылиц.

Джай вышла вон из юрта, а я поняла, что впереди меня ожидает непростое, но интересное время.

До середины ночи Суара объясняла мне чаще простые, а иногда, просто абсурдные правила жизни в степи, пока я уже не смогла сдерживать зевоту. Заметив, что я больше не в состоянии слушать, Суара кивнула, вставая со своего места.

— Отдыхай, Менге Унэг. Утро наступает рано.

Когда я, потушив все светильники кроме одного, заключенного в стеклянный шар, улеглась в постель, Ду Чимэ все еще не было на месте. Под мужские разговоры у костра, под приглушенные звуки музыки, я быстро уснула.

И почти тут же почувствовала, как меня нетерпеливо теребят за плечо.

— Просыпаться! Вставать надо! — довольный голос моей соседки по юрту. Кое-как открыв глаза, я встретилась с сияющим взглядом сестры колдуна. — Пора, пора!

— Когда ты успела выспаться? — протерев глаза, чтобы они хоть как-то прогнать дрему, я села на постели. Ду Чимэ, помимо прочего, уже успела причесать волосы и переплести косы, подведя чем-то черным и без того яркие брови.

— Давно утро, — девушка махнула головой в сторону открытого входа в юрт, где едва светлело небо. — Пора, пора!

Нетерпеливо подскакивая на месте, степнячка протянула мне платье, очень похожее на то, что носила сама девушка. Из песочного цвета ткани, с яркой вышивкой по рукавам, платье, скорее рубаха, было до колен, с разрезами по бокам.

— Мне? — ткань выглядела очень дорогой, и гладкой как вода, так что я в первое мгновение растерялась, не решаясь дотронуться.

— Да. Быстрее, быстрее, — не утерпев моей утренней нерасторопности, Ду Чимэ сама натянула мне на голову одежду. Пока я выпутывалась из рукавов, мне на колени упали новые штаны, чуть темнее рубахи, но широкие и тонкие. Подгоняемы девушкой, сапоги я натягивала уже почти на ходу.

Выйдя из шатра, я смогла в полной мере оценить слова девушки «давно пора». Казалось, улус проснулся несколько часов назад, такая везде была суета. Дети носились у шатров, отовсюду доносилось лошадиное ржание, а вверх поднимались тонкие струйки дыма. Мимо нас, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, с гиканьем пронеслись степняки. Присмотревшись, заметила среди них знакомую фигуру, но уверенности не было, так быстро удалялись фигуры к окраине становища.

— Эргет? — вопросительно ткнув в сторону ускакавших, спросила Ду Чимэ. Девушка важно кивнула, выпятив грудь.

— Охота, — вспомнив подходящее слово, добавила она. А затем вновь поймала меня за руку, потянув куда-то в сторону большого юрта для работниц. Оказалось, что то самое маленькое место для уединения, что я так упорно искала вчера, едва не попав в неприятности, находится именно там. В то же мгновение стало мучительно стыдно перед колдуном, который поймал меня за поисками отхожего места едва ли не на другом краю улуса.

Подождав, пока я закончу все свои грязные делишки, показав, где стоит чан для мытья рук, девушка потянула меня дальше, к небольшому загону. Там, отделенные ото всех, стояла пара кобылиц с жеребятами. Матери были отделены от потомства небольшими загородками. Так, чтобы жеребята были рядом, но все же отдельно. Одна, красивая, серя в пятнах, кобылица и гарцевала не месте, словно устала находиться взаперти.

— Суара! — радостно вскрикнула Ду Чимэ, подходя к загону и увидев там служанку. Девушка быстро затараторила, словно ей было мучительно так долго молчать и оставаться непонятой. Выслушав этот неиссякаемый поток, Суара нахмурилась и кивнула, а уже после повернулась ко мне.

— Ду Чимэ хочет сама тебя учить, как доить кобылу, но так как вам сложно разговаривать, я стану переводить. Но слова запоминай.

Меня подвели к другой кобылице, что спокойно стояла в другой части загона. Сама рыжая, как и ее жеребенок, только со звездой на лбу, она без особого интереса повернула голову в нашу сторону, а потом так же равнодушно вернулась к прерванному занятию, пережевывая траву, от которой пахло прелой зеленью.

— Без жеребенка кобыла молока не даст, — рассказывала Суара, ставя возле кобылицы кувшин и открывая загон, что отделял жеребенка от матери. — Сперва малышу, потом нам.

Нескладный, с большими ушами и длинными тонкими ногами, жеребенок танцевал рядом, все норовя спрятаться от нас позади матери, пока Ду Чимэ не подозвала его, как-то по-особенному причмокнув губами. Тогда, словно догадавшись, что от него требуется, малыш ткнулся мордой матери под живот, в поисках молока.

— А ту будем доить? — пока мы ждали, я кивнула в сторону пятнистой лошади.

— Ты не сможешь. Норов у нее крут очень. В степь бы выпустить, порезвиться, да никак, — покачала головой служанка. Посмотрев вновь на рыжую кобылу, Суара кивнула мне. — Давай, учиться будешь.

— Я корову доила, справлюсь.

— Сходство есть, — Суара оттянула жеребенка в сторону от матери, что бы и мы могли получить порцию молока, — только нужно действовать осторожнее. Стань на одно колено так, словно обнимаешь кобыле ногу и медленно тяни вымя.

Нужно было закрепить кувшин на одном колене, и смотреть, чтобы тот не упал. С этим делом я справилась довольно легко, но на этом мое обучение только начиналось. Вернувшись с молоком, мы с Ду Чимэ почти сразу присоединились к группе женщин, что сидели у юрт на ковре и крутили твороженные шарики.

— Курут, — объяснила мне одна из них, виды как я с удивлением рассматриваю происходящее. Вместо того, чтобы быстрее убрать творог с солнца, спрятать в холодную комнату, если такая, конечно, в степи есть, женщины расскладывали шарики так, чтобы те овевались ветром и находились под яркими лучами. — Он должен высохнуть. Когда наш илбэчин со своими нойонами уйдет в поход с Великим ханом, ему не придется страдать от голода. Хатагтай Галуу повелела приготовить много курута в этом году.

— И все это заберет Эргет? — я смотрела на большие керамические кувшины, что стояли сбоку от юрта, до верху наполненные сушеными творожными шариками.

Женщины рассмеялись, услышав мой вопрос.

— Нет, Менге Унэг. Курут нужен и нам. Овец у хатагтай много, но зимы здесь суровы, так что сейчас важно заготовить столько сколько сможем.

В наступившей на короткое мгновение тишине раздалось вдруг громкое урчание. С трудом сдержавшись, чтобы не схватиться грязными руками за живот, я со смущением подняла голову на женщин.

— Не привыкла ты еще к нашим правилам. Сходите, Ду Чимэ, найдите лепешку какую. Иначе у нашей лисицы совсем сил не останется до обеда, — покачала головой женщина в возрасте, что командовала на заготовке курута.

— Идем, — ополоснув руки, сестра колдуна вскочила с места.

— И никто не ест? — я знала, что степнячке не просто понять мои слова, но все же надеялась услышать ответ.

— Потом. Сделать работу, потом есть. Потом спать, когда солнце злое.

— Когда солнце злое? — я подняла голову, всматриваясь в слепящий, яркий диск, что висел над головой. Мне казалось, что солнце в степи злое постоянно, стоит только выйти из тени.

Все было именно так, как меня сумела объяснить Ду Чимэ. Женщины работали до того момента, пока солнце не оказалось прямо над головой. Казалось, еще немного, и оно просто выжжет все вокруг, настолько нестерпимо оно палило с небес. Но женщины радовались, поглядывая на свою работу. Курут сох быстро.

Оставив в тени для присмотра какого-то мальчишку, все женщины ушила в один большой юрт, где уже ждала еда.

— Нужно поесть и отправляться спать. Пока в степи только охотники и бродят, да пастухи. А у нас работа потом будет, когда солнце вниз пойдет, — подавая нарезанное мясо и овечий сыр, объясняла Суара, сидя на подушках рядом. — С кобылой ты хорошо справилась. Завтра сама все попробуешь сделать. А вечером Ду Чимэ отвезет тебя посмотреть стада нашего илбэчина. Хатагтай хочет, чтобы ты была гордой и понимала, в какую семью попала. Даже в самую голодную и морозную зиму мы не будем голодать.

Женщины, вяло переговариваясь, поели и разбрелись по углам юрта. ДУ Чимэ, тоже вялая и сонная, поймала меня за руку, потянув прочь. Теперь мне стало понятно. Как можно вставать в такую рань. Э

то было куда разумнее, чем работать в пекло, когда солнце от ярости выбеливает степь. Войдя в юрт, закрыв полог, который помогал сдержать жар вне шатра, степнячка бытро скинула одежду и упала на кровать, натянув на загорелое тело тонкое покрывало.

— Спать. Потом в степь.

Чувствуя, как дремота одолевает и меня, но все же сомневаясь, что смогу уснуть в такое неподходящее время, я все же последовала примеру стпнячки. Мне нужно учиться жить в степи, а это тоже часть важного урока.

Размышляя таким образом, я уснула почти сразу, хотя перед глазами все еще мелькали яркие пятна, похожие на маленькие солнца.