Глава 41

Мягкий, неяркий свет создавал такие же удивительные нечеткие тени, лишенные глубины, в которых не могли бы спрятаться никакие ужасы. Само место навевало ощущение спокойствия и защищенности. А, может, так на меня действовало присутствие колдуна?

— Куда мы? — Эргет не остановил коня, хотя я видела, что и сам степняк, и его верный помощник едва ли не падают носом в землю.

— К воде. Чуть дальше идет подземная река.

Я немного помолчала, обдумывая все, что произошло за последние пару дней, и чем завершилось. Одна мысль, яркой вспышкой возникшая в голове, заставила резко дернуться, покачнуться и едва не упасть с лошадиной спины. Эргет крепче сжал руки, не позволяя мне соскользнуть, но и не мешая делать то, что показалось важным.

Расстегнув ворот платья, дернув жесткую, сырую ткань, я с любопытством и некоторым разочарованием рассматривала чистую бледную кожу. В глубине души я, кажется, ожидала, что на моем теле останутся такие же узоры, как у колдуна.

— Почему нет следов? Я чувствовала, как горит кожа, — подняв глаза, я встретилась с черными очами кочевника. Эргет смотрел спокойно и внимательно, так, как умели только здешние люди. Мне стало немного неуютно, словно я стою раздетой на холодном ветру. Да и сырая одежда вызывала желание зябко передернуть плечами.

— Потому, что ты моя невеста.

— И что, — я вдруг покраснела, отвернувшись. Эргет откуда-то знал, кем именно я назвалась в тот день, — разве небеса знают это? И оттого мне не страшны молнии?

— Небо все знает, — степняк придержал коня, легко спрыгивая на землю, не смотря на усталость.

Протянув руки вверх, колдун подхватил меня за талию помогая спешиться. С левой стороны, где стена пещеры пряталась в тени, и правда журчала вода. Сбегая вниз по отвесным скалам, она собиралась в небольшую заводь, и вновь исчезала в недрах породы.

Видно, посчитав ответ достаточно исчерпывающим, Эргет отвернулся и скинул рубаху. Я знала, что у степняков есть два основных вида одежды: длинных шелковый халат, в котором ходили в улусе и вот такой, более практичный, состоящий из удлиненной рубахи, кожаных штанов и кафтана по колено, часто лишенного рукавов. Но поверх всего этого носили кожаный доспех и крепили меха на плечи. Но у Эргета сейчас не было даже кафтана.

Нахмурив брови, не зная, могу ли задавать такие вопросы, я все же шагнула ближе, не позволяя колдуну промолчать.

— И? Небо знает, но оттого ли меня милуют твои молнии?

Присев у заводи, зачерпнув воды, Эргет глотнул из ладоней, прежде чем поднять на меня взгляд. В этом полумраке его лицо казалось задумчивым, словно колдун пытался и сам найти ответ на важный вопрос, а ятолько отвлекала. И все же, вместо того, чтобы отмахнуться или ответить резкостью, мужчина едва заметно растянул губы. Мне показалось, что даже глаза наполнились какой-то нежностью.

Впрочем, может это все только свет?

Я совсем не понимала, как себя теперь вести.

— Все узнаешь. Обещаю. Только дай мне передохнуть немного, — последнее слово потонуло в зевке, который колдун не сумел сдержать.

За спиной раздалось недовольное лошадиное фырканье, заставившее колдуна подняться на ноги.

— Иду уже, иду, — с незлым ворчанием степняк подошел к коню, проворно расстегнув оба ремня, что удерживали седло. Стащив всю многослойную конструкцию из попон, ремней и самого седла с лошадиной спины, Эргет практически уронил все это на землю, досадливо поморщившись. Конь фыркнул и ткнулся носом в плечо степняка, едва не опрокинув того на землю.

Мне показалось, что силы покидают кочевника с каждым мгновением, но он все же повернулся к своему четвероногому другу, стянув остальную упряжь. Пожевав губами, избавившись от железных удил, конь медленно подошел к заводи, потряхивая головой.

— Как зовут твоего коня? — я видела, что из всего большого табуна, Эргет почти всегда берет только этого, черного, со звездой во лбу.

— Конь, — просто отозвался степняк, дернув плечом, от чего рисунок молнии на груди дернулся.

— Но…

— Раздевайся, — отвернувшись и уже присев рядом с сумками и седлом, неожиданно приказным тоном произнес Эргет.

— Что? — внезапная смена темы разговора оказалась совсем неожиданной. Повертев головой, я заметила что конь по имени Конь, напившись воды, отошел в дальнюю часть пещеры, вылизывая стену. — Что он делает?

— Слизывает мох. Очень питательны. Эй, нам оставь немного! — громче произнес Эргет, но Конь только фыркнул, тряхнув головой. Мне стало вдруг интересно, настолько ли хорошо эти двое понимают друг друга, как мне кажется. — Снимай мокрое платье. Его нужно постирать и высушить.

— Я не…

Поднявшись с одной из сумок в руках, Эргет повернулся ко мне.

— Вода на излете лета теплая даже после грозы, — и столько искушающего лукавства в голосе, что я невольно бросила взгляд в сторону заводи и глупо повторила.

— Теплая?

— Подойди, попробуй.

Повесив сумку на плечо, колдун подхватил еще и бурдюк, подойдя к потоку, бегущему по стене. Прислонив открытое горлышко, Эргет наполнил кожаный мешок, прежде чем повернуться ко мне.

— Долго думаешь, МенгеУнэг, — бросив бурдюк в сторону седла, Эргет вытянул из сумки чистые штаны и рубаху, тонкие и переливающиеся шелком. Сведя брови, колдун с каким-то недовольством рассматривал одежду. — Нужно сказать Джай, чтобы клали еще и полотенце.

Темные глаза сощурились, став едва заметными щелками, когда колдун перевел свой взгляд на меня.

— Если хочешь, чтобы я дал тебе рубаху — придется вымыться, — положив одежду на большой валун рядом с заводью, колдун вдруг уселся на него же, начав стягивать сапоги. А я все стояла, лелея свое смущение. От чего-то, сегодня мне было особенно неловко.

Прикрыть глаза я успела в последний момент, когда Эргет стянул штаны, отбросив их в сторону. Степняк фыркнул, явно пряча смех, а затем раздался тихий плеск, заставив все же посмотреть. Сперва одним полуоткрытым глазом, а потом обоими.

Этот жук степей, сидел в каменной чаше, ко мне спиной, откинувшись на ее края, и блаженно вздыхал! Через несколько мгновений мужчина отстранился от камней и погрузился под воду с головой. Волосы, как тонкие змеи, заскользили по поверхности, пока длинные пальцы не начали массировать голову, выгоняя песок и грязь прошедших дней.

Отфыркиваясь, колдун вынырнул и вновь откинулся на каменный край.

— Еще немного, МенгеУнэг, и ты останешься без чистой рубашки, — не поворачивая головы, словно зная, что я наблюдаю, нараспев проговорил Эргет таким бодрым голосом, что захотелось в него чем-нибудь запустить. А ведь совсем недавно едва на ногах держался от усталости!

Сердито фыркнув, чувствуя, как внутри поднимается злость, как ответ на все переживания и страхи последних дней, я дернула ворот, забыв, что тот уже расстегнут, и едва не разорвав платье. Ругаясь сквозь зубы, чувствуя, как зудит все тело от противной мокрой ткани и песка, набившегося всюду, я вдруг остановилась, когда из всего надетым осталось только белье.

— А ты закроешь глаза? — вопрос прозвучал глухо, почти испуганно, хотя это не совсем те эмоции, что я ощущала.

— Нет, — явно улыбаясь, медленно, тихо промурлыкал Эргет. — Я буду смотреть. Должен же я знать, какова моя невеста.

И что-то так сладко замерло внизу живота, что я все же растянула шнурки на спине.

* * *

Ступая по мелким камням босыми ногами, я чувствовала, как кожа покрывается мурашками, но сказать, что это от холода, не могла. В пещере было довольно тепло, и, стоило снять сырое платье, как тело перестало сковывать неприятными ощущениями. Вот только само присутствие Эргета, пусть и сидящего в воде ко мне спиной, вызывало непривычное, очень глубокое ощущение уязвимости.

Колдун не двигался и, кажется, даже не дышал пока я, облизывая внезапно пересохшие губы, медленно приблизилась в природной чаше. Глубоко вдохнув, я плавно, но быстро соскользнула в воду, едва не уйдя с головой, не рассчитывая, что дна так далеко. Меня осторожно поймали за плечи, вытягивая наверх и придерживая пока не отдышалась.

— Тут мельче, — тихо произнес Эргет, подтягивая меня на то места, где сидел сам, немного сдвигаясь в сторону.

Отфыркавшись, ухватившись за край чаши, я почувствовало, как тело обдает волной жара, идущего, казалось от степняка. Опустив голову, повернувшись боком, чтобы хоть немного скрыть наготу, я судорожно задышала, вновь сбивая только успокоившееся дыхание.

— Разве ты меня боишься? — длинные, шершавые пальцы осторожно откинули мокрые волосы с плеча. Чуть царапая кожу, рассылая толпу мурашек, пальцы скользнули выше, по шее. Туда, где клинок Дармеша оставил две длинных царапины. — Боишься?

— Нет, — едва слышно прошептала в ответ, наслаждаясь той осторожностью, с которой меня касались эти руки, способные одним движением вызвать грозу.

— Тогда не стоит и дрожать, — проговорил степняк, осторожно смывая грязь с моей щеки.

Решившись, я повернулась к Эргету, встретившись со спокойными, темными глазами. В них было все то же бескрайнее терпение и внимание ко мне, что я видела не раз. Глубоко вздохнув, позволив себе расправить плечи, я, наконец, успокоилась. Губы сами собой растянулись в легкую улыбу.

— Я знала, что ты придешь. Только не знала, когда, — неожиданно призналась, чувствуя, как внутри поднимается какое-то озорство, смешанное с торжеством, что я все же оказалась права.

Эргет же вскинул брови, словно дразня.

— Правда? А я вот не был уверен.

Больше не чувствуя прежней скованности, я по-детски плеснула водой в мужчину. Ответом мне стал тихий смех.

— Откинь голову, я помогу промыть тебе волосы.

— Я сама, — не успев толком осознать сказанное, уже возразила я. Ощущение, что все куда серьезнее и основательнее, чем я понимаю, не покидало. Где-то в глубине сознания все же мелькала мысль, что купание — это не просто купание. Да и Эргет мне совсем не брат.

— Глубоко, — фыркнул кочевник, пробегая пальцами от плеча к шее, заставляя ежиться совсем не от холода, — не справишься сама.

— Но… — что именно заставляло протестовать — я бы и сама не ответила, но что-то внутри, какая-то кошачья, а может и лисья, часть души заставляла «вилять хвостом», хотя мне определенно, нравились касания этого мужчины.

Не слушая моего протеста, Эргет вдруг оказался рядом вплотную, обнимая меня практически со спины. Его жесткое, горячее тело вызвала вспышку, куда сильнее, чем удар молнии, заставив все меня всю подобраться и словно вытянуться вверх. Большая шершавая ладонь обернулась вокруг талии, другая рука держалась за неровный край каменной чаши, перекрывая мне путь к отступлению и в ту сторону.

— Ты стала очень непослушной, МенгеУнэг, — тихо, с усмешкой в голосе, прошептал колдун куда-то в шею, щекоча чувствительную кожу. — Гордая стала, дерзкая. Настоящая невеста илбэчина.

Кроме смешинок, мне послышалось какое-то удовлетворение, словно это все не просто забавляло колдуна, но и очень радовало. Мазолистая ладонь скользнула от талии выше, по ребрам, заставляя сильнее вытягивать спину, то ли убегая, то ли наоборот, подставляя под ласку больше кожи.

А пальцы, все не останавливаясь, скользили выше, пока не поймали левую грудь, легко сжав. С губ сорвался тихий вздох. Пытаясь ускользнуть от таких ярких ощущений, я только сильнее прижалась к груди Эргета, чувствуя, как объятия становятся крепче, как каменеют мышца илбэчина.

Почувствовав, что каменеют они везде, я вдруг замерла, слегка испугавшись. Прошлый опыт заставил резко тряхнуть плечами и дернуться в сторону.

— Осторожно, там глубоко, — хриплым, низким голосом, предупредил колдун, в последний момент ухватив меня за локоть. Убедившись, что я держусь за ближайший камень, Эргет добавил: — Волосы, все же, нужно вымыть.

Молча кивнув, я отклонила голову назад, успокаиваясь и позволяя колдуну мне помочь. Вот только глаз я не открывала, испытывая стыд и неловкость. За саму себя.

Мыла ни у одного из нас не было, так что пришлось взять горсть светлого, мелкого песка, чтобы хоть как-то почистить кожу головы. Быстро прополоскав мои серебристые, ставшие местами белыми из-за летнего солнца, пряди, смыв все песчинки, колдун недовольно фыркнул:

— Вытереться совсем нечем. Разве что… — выбравшись из воды без предупреждения, одним сильным рывком, предоставив мне весьма интригующий и волнующий вид на упругий мужской зад, Эргет спокойно, не подозревая, что происходит со мной от одного этого зрелища, присел перед вещами, сваленными в кучу.

Не вытерпев, к тому времени я уже отвернулась, стараясь как-то уравновесить любопытство и огонь, что пылал внутри. Спустя несколько минут шуршания тканей и бряцанья замков на седельных сумках, раздались шлепающие шаги колдуна.

— МенгеУнэг, вылезай, — позвал илбэчин, остановившись, судя по звуку, в паре шагов.

— Я еще немного поплаваю, — хрипло, неуверенно отозвалась я, стараясь отвернуться туда, где так красиво и, главное, интересно, стекала по скалам вода.

— Ты сама не выберешься, тут скользко, а я не хочу опять оказаться мокрым, как только высохну, — спокойно и вполне понятно объяснил Эргет.

Вот только я не могла!

Я вся, от кончиков пальцев, до самой макушки, пылала от одной только мысли, что обнаженный колдун будет помогать выбраться из воды голой мне.

— Нам все равно нечем вытереться. Все грязное, — напомнила я совершенно очевидное.

— Есть пара портянок. Чистых. Если не побрезгуешь, можно вытереть твои волосы, — произнес Эргет волшебные слова, от чего я резко распахнула глаза, уставившись на мужчину.

Успев одним быстрым взглядом рассмотреть все, я только открывала и закрывала рот, стараясь больше не отводить взгляд от черных, смеющихся глаз. — Руки давай. И ногой упрись, когда поднимать стану.

Не пряча улыбки, произнес колдун. Поочередно отцепившись от края каменной чаши, я протянула сперва одну ладонь, а затем и вторую, уцепившись за шершавые пальцы мужчины. Колдун медленно потянул вверх, а через какое-то мгновение, после резкого рывка, я оказалась вновь прижата к твердому телу, совсем лишившись дыхания.

— Ты так реагируешь, что я не могу перестать тебя дразнить, моя Серебряная Лисица, — вдруг произнес Эргет, пробежав ладонью по спине вверх, к лопаткам а затем вниз, прижимая к себе теснее, заставляя меня дрожать. Сухие, шершавые от ветра, губы поймали мой взволнованный тихий вскрик, не давая вздохнуть.

Уцепившись за широкие плечи, за узловатые мышцы, я почувствовала как ослабели ноги, не желая больше держать.

Отстранившись, не давая мне упасть, Эргет с улыбкой покачал головой.

— Нужно надеть на тебя хоть что-то, иначе мы так и останемся голодными.

— Но я не хочу есть, — тихо, не веря самой себе, произнесла я, все еще цепляясь за крепкие плечи илбэчина.

Темные глаза вдруг наполнились искрами, что я уже видела когда-то, а сам колдун глубоко и медленно вдохнул.

— МенгеУнэг, — пальцы на талии сжались сильнее, стягивая кожу. Не больно, но так, что меня всю передернуло. Словно молния все еще блуждала под кожей. — МенгеУнэг, МенгеУнэг…..

Меня резко подхватили на руки, заставив судорожно уцепиться за шею мужчины и сжать ноги, пытаясь хоть частично прикрыть наготу. Легко и быстро, словно я ничего не весила, а под ногами не было россыпей камней, Эргет шел куда-то дальше, в самую глубь пещеры, где темнота сгущалась. Завернув за природную колонну, колдун остановился.

— Все гадал, для чего боги создали это место, — пробормотал илбэчин, ставя меня на ноги.

Ступни утонули в чем-то прохладном, но мягком и упругом, как руно. И в темноте, словно обнимая ноги, слабо замерцало голубым, заставив переступить. Я пыталась отойти с светящегося места, пока не сообразила, что светы вызывает именно мое движение.

— Что? Что это? — голос прозвучал приглушенно. Не зная, пугаться или все же насладиться необычным явлением, я крепче уцепилась в руку Эргета, стараясь наполниться частью его смелости.

— Мох. Мой старый учитель может наполнять его светом так, что тот горит ярче факелов, но не обжигает. Мне такое умение недоступно, так что я считал бесполезным подобное место. Есть его тоже нельзя, — Как бы между прочим, добавил колдун, медленно поглаживая мою спину. Я была так увлечена игрой света, слабой, и необычной, казавшейся просто игрой воображения, что и не сразу заметила эти мягкие, волнующие прикосновения. — Но теперь я понял, для чего хитрые боги сотворили все это.

— И для чего? — темнота, разбавляемая слабым свечением кристалла, что едва долетало до этого места, и мягкими вспышками, возникающими при каждом движении ноги, позволяли сосредоточиться на ощущениях и не так нервничать из-за отсутствия одежды.

— Мужчина может спать и на голой земле, — фыркнул Эргет, удивляя меня непривычной говорливостью. Теплое дыхание коснулось шеи. Продрогшая, влажная от волос, кожа в одного мгновение покрылась мурашками, — но не один степняк не станет ласкать свою женщину на голом полу пещеры.

Я приоткрыла рот, тихо выдохнув. Все возражения, возмущения и стеснения выбило из головы. Шевельнув пальцами, посмотрев, как возникают и затухают искры, растворяясь в ощущениях, вдруг поймала все же какую-то неприятную мысль:

— Разве в такой растительности не живут какие-нибудь скорпионы? Или гигантские муравьи.

Я кожей почувствовала, как губы колдуна, все еще прижатые к моей коже, растянулись в улыбке.

— Это не простые пещеры. Здесь никто не водится. Кроме илбэчинов, — крепкие руки, уже не сдерживаясь, обвили меня, прижимая все сильнее. А в голосе проскользнуло озорство, — голодные, страстные илбэчины, что заманивают доверчивых дев в свои объятия.

А дальше потерялась в ощущениях, в этом полумраке, вспыхивающем искрами. В этом мхе, что щекотал кожу, и наглых, шершавых пальцах, что старались изучить каждый изгиб моего тела, доводя до полуобморочного состояния. Губы, которые дразнили, чередуя нежные поцелуи с легки прихватываньями кожи, от которых из горла вырывались тихие вскрики.

Никогда не думая, что легкое касание может вылиться в настоящий звездопад перед глазами. Что легкая жесткость прикосновений может вызывать не протест, а желание наоборот, расслабиться и подчиниться. Вскрикивая, не в состоянии поймать дыхание, теряя себя, я совсем растворилась в ощущениях, почувствовав себя снопом искр, что, бывают, вспыхивают в костре, разлетаясь и достигая самого неба.