ГЛАВА 12

Первой испортилась погода. К обеду небо нахмурилось и нависло над озером серой пеленой. С подачей первых блюд грянул гром.

В столовой соблюдалась абсолютная тишина. Мы с королем Генрихом обедали вдвоем. Слуги молча прислуживали, мы молча ели. Я не решалась что-либо сказать первой.

Я вообще не понимала, зачем он меня вызвал на обед. Молчание было третьим действующим лицом, разве что не просило передать ему соль. Я изнывала, кусок не лез в горло. Хотелось уйти, поесть в одиночестве, но я не смела пойти наперекор королю.

Но когда дождь застучал по подоконнику, на меня что-то нашло. Я встала, подошла к окну и распахнула створки. И сразу поняла, почему так сделала: в лицо приятно повеяло свежестью, живым миром, движением, страстью, полетом и падением. Стихия снаружи ярко контрастировала с унылым безжизненным миром внутри дворца. Я высунулась из окна, жалея, что не умею обращаться в птицу: гроза, судя по отстающим раскатам грома, была уже далеко, а дождь охладил и очистил воздух. Прекрасный момент для полета.

Потом я вспомнила, что сегодня мне ехать в храм Всевидящего Ока и приуныла.

- Вы всегда так непоседливы, леди Эллен? – раздался за моей спиной голос короля.

Я аж задохнулась от возмущения. Я всего-то окно открыла, а ему уже кажется, я пляшу канкан на столе!

- Непоседлива? Вы меня еще не знаете, ваше величество. Я стараюсь вести себя очень тихо.

Это были первые мои фразы, направленные к королю, в которых не было страха. В лицо дул свежий ветер с каплями дождя, это давало ощущение легкости и хотелось, чтобы Катюха оказалась здесь. Мы бы уже давно визжали в саду, носясь по дорожкам в мокрых платьях, с прилипшими к лицу волосами. Я улыбнулась, будто увидела нас в окне. И, нехотя отвернувшись от свежести сада, посмотрела на короля.

Генрих сидел неподвижно, но его пальцы приглаживали аккуратную бороду.

- Королева должна вести себя сдержанно, - наконец заметил он.

- Ваше величество, я всего лишь открыла окно. Что в этом неприличного? – я уже еле сдерживала себя. Буря над озером грозилась перерасти в бурю внутри замка.

- Ваша спонтанность… внезапность, почему вы так непостоянны? То замираете передо мной, как кролик перед удавом, а то несетесь, сломя голову, через все препятствия. Вчерашняя ваша выходка могла стоить королевства.

- Вы сами виноваты, что не предупредили о такой мелочи как обязательное мытье ваших ног!

Меня действительно понесло. Я не могла бы сейчас притормозить даже при всем желании. У меня все дрожало и рвалось внутри. Что я здесь делаю? Зачем я здесь? Я хочу в другой мир! Хочу к Мише! Отчаяние грозило прорваться дрожью губ. Я усилием воли старалась держаться, чтобы не сорвался голос.

- Это обряд, которому я не придал значения. Кто мог предположить, что он вас так заденет? – спокойно ответил король.

Мелькнула мысль, что он специально выводит меня из себя, чтобы напиться моей энергией, как вампир, но сил сдержаться не было.

- Потому что альбионки не моют ноги своим мужьям! – топнула я.

- В вас проснулась гордость за вашу страну? Насколько я знаю, вы сбежали из нее и не собирались возвращаться.

Я оглянулась и только сейчас заметила, что мы в столовой совсем одни.

- Не собиралась! Потому что там, в другом мире, я была еще свободнее. Я могла делать, что хочу, выбирать, кого любить, а кого нет, я была кем-то! А здесь я никто!

- Сейчас вы королева Франкии, - сухо возразил он.

- Мой день расписан по минутам. Это вы зовете свободой?

«Остановись! Остановись!» - кричала я самой себе, но возможности притормозить не было. Оставалось только бессильно наблюдать, как король все больше и больше злит меня, и я распаляюсь, начиная выдавать правду, а не светские любезности.

- А чего вы хотите? Развлекаться и танцевать?

Король вдруг встал.

- В моем королевстве идет война, леди Эллен! Гибнут люди! А вы мне жалуетесь на свой распорядок дня?

- Я не жалуюсь! Черт вас дери! Что вам надо от меня? Зачем вы вообще заговорили! – ну все, у меня потекли слезы.

- Чтобы договориться, нам надо научиться разговаривать, - король по-прежнему стоял у стола. Меня трясло. От окна повеяло прохладой, ветер ласково приподнял отдельные локоны на волосах. Я закрыла одну створку, еле сдерживая желание выпрыгнуть из окна. Шагнула к королю.

- Да как с вами разговаривать, если у вас маска на лице. Мимика отсутствует напрочь! – бросила я. – Вы кажетесь бездушным манекеном, а не живым человеком.

- Короля никто не должен уметь читать, - отчеканил Генрих. Да он и в самом деле робот с заученными программами. Какой-то застывший ужас. Как может маг воздуха быть таким неподвижным?

- А как же разговаривать, если я вас не могу прочесть? Вы заставляете смотреть в книгу с завязанными глазами!

- Далась вам моя мимика! – вдруг бросил равнодушно король. Но его пальцы сжались на мгновение в кулак.

- Дались вам задушевные разговоры! – бросила я ему в лицо и пошла к выходу из столовой. Но тут двери и окно с грохотом захлопнулись.

Ну все, Эллен. Захотела высказать все, что накопилось? Теперь расхлёбывай.

Я повернулась к королю.

- Я не давал вам разрешения выйти, - отчеканил Генрих.

- Ну, хорошо, - повернулась я. – Будь по-вашему. Держите меня здесь, сколько хотите. Но задушевных разговоров не ждите.

И скрестила руки на груди, упрямо глядя на короля. Минуту мы сверлили друг друга взглядом, затем я начала успокаиваться и пожалела обо всем, что выпалила, не подумав. Мне нельзя ссориться с королем. Да еще из-за такой глупости, как открытое окно.

- Говорят, что вода и воздух вечно находятся в споре, кто сильнее, - вдруг заговорил король. – Я не думал, что это проявится именно так.

Забавно, но эта фраза меня остудила еще больше. Я бы не догадалась посмотреть на наше противостояние именно под таким, метафоричным углом.

- Как вы можете быть магом воздуха, такой подвижной стихии, и оставаться таким… каменным?

- Я надеялся, что вы ближе к спокойному озеру, а не бурной реке, - уклонился от ответа король.

- Ветер может поднять бурю даже на самом тихом озере, ваше величество.

Постепенно, пререкаясь, мы успокаивались. Точнее, успокаивалась я, он-то даже и не нервничал. Жутко хотелось узнать, где же предел его выдержки. Но я понимала, что на себе это лучше не проверять.

Наконец, я уступила.

- Мне жаль, что я так резко отреагировала на ваше замечание. Но мне действительно немного не по себе: епископ Гамас настаивает на том, что я должна ездить к нему в храм на уроки.

- И вы не хотите? Почему?

- Если это необходимо, я, конечно, поеду, но я уже попросила Витторино найти мне сопровождающего, чтобы не ходить в храм одной.

- Почему?

- Я… - я сделала паузу и задумалась. Возможно, позавчерашнее происшествие во время своеобразного «крещения» в храме мне только почудилось, и я не вправе наговаривать на епископа. Если оговорю невиновного – паршиво, да и доказательств у меня никаких нет. – Мне просто непривычно там, в храме, и хотелось бы, чтобы рядом со мной кто-то был помимо епископа.

Я старалась не смотреть Генриху в глаза. Вроде и правду сказала, а все равно как-то не получалось быть откровенной. Ведь неизвестно, что у него за отношения с епископом. Может мне влетит так же за мерзкие подозрения, как и за распахнутое окно?

- У вас было напряженное утро, леди Эллен, - неожиданно уступил король. - Отложим ваш визит к епископу, я напишу ему записку. А пока пройдемте со мной в королевскую казну. Королеве следует иметь представление о том, чем богата Франкия и чего ей не достает.

Рассматривать сокровища куда интереснее скучной лекции в Храме, так что я возражать не стала.

На следующий день епископ Гамас встретил меня и Маргариту Вандомскую у входа в храм.

Маргарита всю дорогу молчала, только вежливо отвечала на мои вопросы о городе. Витторино удивил меня таким выбором, но я понимала расчет лорда-канцлера: королеве необходимо общаться и узнавать своих подданных. И начать следовало с самых важных представителей знати. Маргарита Вандомская происходила из королевского рода Виссарии. И вполне естественно, что она стремилась к смене власти во Франкии: всячески противилась браку короля, который пыталось устроить семейство Ардо с Оливией, а после, когда их интрига провалилась и появилась я, то основной угрозой мог стать потенциальный наследник Генриха. Все это несложно было вообразить и просчитать. Король Генрих тоже был в курсе, конечно, но для него куда важнее была целостность государства. Он не исключал, что может не оставить наследника, и сам видел в Микеле Вислы, сыне Маргариты, достойного своего приемника. Поэтому он пустил его в совет вместе с отцом, чтобы тот учился. Когда Витторино мне это рассказал, я была очень удивлена. Обычно соперников старались уничтожить. А Генрих приближал. Более того, король несколько раз пытался примирить вражду лилий и предлагал благословить брак Микеле и Оливии, но тут оба семейства высказались против. Маргарита нашла сыну невесту в Измире, тоже в королевской семье.

Витторино высказался, что такой брак еще больше ослабит позицию Генриха и упрочнит позицию Микеле.

- Если король совершит хоть один неверный шаг, то Микеле Вислы воспользуется им и связями в Виссарии и Измире, чтобы поднять против него народ, - объяснял мне Витторино. – А во время войны недовольных найти легко.

Маргарита Вандомская об этом знала, поэтому всячески заботилась о доброй славе своего семейства: благотворительность и вклады в храм Всевидящего Ока были ее основной деятельностью.

- Добиться всемирной любви семейству Вислы мешает политика семейства Ардо. Они всячески ослабляют славу семейства черных лилий, возвышая свое.

- Пока эти две системы находятся в относительном равновесии, - сделала я заключение, - король может не беспокоиться.

- Повод для беспокойства есть всегда, - ответил мне Витторино.

Сейчас, когда я входила с Маргаритой в храм, я была с ним согласна. Даже в ее компании меня не оставляло беспокойство.

- Вы не приехали вчера, - епископ Гамас предложил нам сесть напротив купели за алтарем.

- Мой супруг велел мне остаться, я думала, вас предупредили. Я не могла его ослушаться, - ответила я, внимательно вглядываясь в лицо епископа. Сейчас его глаза казались серыми, с глубиной. – Вы не получили записку?

- Получил, - нехотя признал он. Он сел рядом со мной на скамью, я оказалась между Маргаритой и епископом. – Что ж…

В течение часа я разглядывала золотой глаз над купелью и вникала в историю возникновения религии Всевидящего Ока. В поведении епископа не замечалось ничего предосудительного, рассказывал он очень интересно, я с удовольствием слушала. Я все-таки ошиблась в нем, все-таки мне показалось. Глядя на купель, вспоминая те неприятные мгновения, я вдруг посмотрела на них с другой стороны. Насколько самому епископу был приятен такой ритуал, прикосновение к чужому телу? Возможно, он тоже исполнял его не по своей воле, и это взаимное напряжение вылилось в неловкость движений. Ну, а дурацкая привычка облизывать губы могла ошибочно считаться мной, как признак сладострастия. Мне даже стало немного стыдно.

Мы договорились, что уроки будут не каждый день, а по взаимной договоренности накануне. Так у меня освобождалось иногда вечернее время.

Когда мы возвращались в замок, Маргарита Вандомская вдруг сказала:

- Епископ Гамас весьма приятный человек.

- Он очень много знает, мне было интересно его послушать, - откликнулась я.

- Да, несомненно. Он многое знает о людях и вере.

Я внимательнее присмотрелась к ней. Маргарита определенно имела свой шарм и очарование, несмотря на седину в волосах и морщинки. Ее глаза светились умом и целеустремленностью, осанка была благородная, даже чуть надменная. Лицо красиво даже сейчас, а в молодости она, должно быть, была чудо как хороша. Ее сын Микеле унаследовал ее привлекательность, но его черты были гораздо более грубыми. Маргарита покрывала волосы легким платком и обручем, украшенным камнями. Похоже, в этом головном уборе была часть ее шарма: сколько я ее видела, столько разнообразных вариантов этого образа встречала.

- Леди Маргарита, - решилась я, - а почему между семействами черной и белой лилий такая непримиримая вражда? Что произошло?

- Лорд-канцлер вам не рассказывал? Я думала, он информирует вас обо всем, - в голосе Маргариты вдруг послышалась насмешка. Я решила обратить ее в шутку и дать понять, что Витторино не посвящает меня в интриги, и я действую чисто из женского любопытства.

- Вовсе нет, он лишь читает мне нотации, - фыркнула я.

От Витторино я, конечно, знала о причине вражды. Но мне было любопытно, как ее преподнесет Маргарита. Узнавать своих противников лучше так.

- Это давняя история. Сначала белые лилии стали таковыми в пику черным. Вы ведь знали, ваше величество, что ранее на их гербе была жаба? – высокомерно, с презрением начала Маргарита. Разговор о врагах ее семьи явно не доставлял ей удовольствия. Ничего, леди Маргарита, мы все вынуждены мириться с обстоятельствами. - Но когда семейство Ардо стало подниматься из нищеты, оно захотело равняться на тех, кто издавна занимал свое место. На нас. И сначала жаба стала изображаться под лилией, а потом исчезла. Семейство заключило несколько выгодных браков, и стало метить в родственники нашей семье. Брат отца моего мужа должен был жениться на дочери Ардо. Семейству Вислы нужна была поддержка Ардо, потому что король умер, не оставив наследников, и на престол стали претендовать несколько благородных семей. В том числе, ныне правящая династия Мартел. Но накануне свадьбы произошел скандал: девица оказалась обесчещена каким-то проходимцем. И ничего лучше не придумала, как свалить все на отца Георга, который к тому времени уже был давно женат и имел детей. Между братьями случилась ссора. И естественно, что в день голосования глава семейства Вислы потерял голоса брата и семейства Ардо. Был выбран основатель династии Мартел. Но с тех пор мы не можем простить предательства этому семейству. Лилия – символ чистоты, а они далеки от целомудрия и преданности.

Витторино рассказывал мне, что претендент на трон от Вислы был известным сластолюбцем, поэтому лорд-канцлер не исключал, что он либо соблазнил девушку, либо взял ее силой. Так или иначе, но хуже всего было, что скандал обнародовали. Честь девушки оказалась запятнана. Ее жениху семейство Вислы запретило даже говорить с ней, но тот ослушался. Он поссорился со старшим братом и отправился в поместье Ардо, куда сослали девушку. Приехав туда, юноша был убит стражей, якобы потому что пытался убить девушку. Девушка покончила с собой на следующее утро.

Версия Витторино, что они любили друг друга, а семейство Ардо в гневе убило жениха, казалось мне правдоподобным. Насилие всегда порождает насилие. Оба семейства были виноваты во вражде. Но, конечно, каждый выставлял себя жертвой, а другого агрессором.

Внезапно экипаж остановился посреди улицы. Маргарита Вандомская выглянула и спросила у стражи:

- Что там? Почему мы встали?

- Народ, леди Маргарита. Люди просят королеву выйти к ним.

Мне еще только предстояло появиться на городском празднике, поэтому в народ я не выходила. Король Генрих, как рассказывал мне Витторино, общался с народом довольно часто, иногда даже отставлял прочь стражу, чтобы люди могли дотронуться до него или поцеловать руку. Считалось, что прикосновение к государю может излечить от болезней или принести удачу.

- Его величество пока не разрешал мне выходить к людям, - нерешительно ответила я, когда леди Маргарита посмотрела на меня.

- Можно ли объехать? – спросила она у стражника.

- Никак, госпожа. Мы сейчас заставим их разойтись.

- Они весьма грубы с людьми, - вдруг сказала Маргарита, задергивая занавеску. – Но будем надеяться, обойдется без жертв. Раз король приказал, надо повиноваться.

Я с волнением прислушивалась к крику, поднявшемуся впереди экипажа. Народ сопротивлялся страже и просил королеву.

Только что я думала о том, что насилие порождает насилие. Если стража грубо разгонит людей, как они отреагируют на меня в следующий раз? Правильно ли я поступаю?

Маргарита сидела ровно, но в глазах светилось глубокое удовлетворение.

Моя позиция слишком слаба. Я не могу так поступать с подданными Генриха. Я положила ладонь на ручку дверцы, а потом решительно поднялась и вышла из экипажа.

- Прекратите, я поговорю с ними!

Стража оцепила улицу, народ притих, снова прихлынув поближе к экипажу.

Маргарита Вандомская вышла следом.

- Подойдите ближе, а то они решат, что вы их боитесь, - шепнула она мне.

Я не боялась. Просто никогда такого не делала. Сделав глубокий вдох и выдох, я пошла к людям. В основном это были бедняки. Они протягивали руки, гладили меня за край плаща, за рукав, за юбку – за все, до чего могли дотянуться. Сначала было страшно. Казалось, что в следующее мгновение они начнут рвать меня на части. Но я всмотрелась в их лица, полные надежды. Одна женщина дотронулась до моих волос, я испуганно повернулась, стража уже бросилась мне на помощь, но она сказала:

- Вы королева северных земель, как в сказке. И также печальны.

Я с трудом улыбнулась ей.

Ребятишки хватали меня за юбку. В толпе звучали приветствия и благословения, я постепенно теряла страх.

- Я прошу вас разойтись, - набравшись храбрости, обратилась я к людям. – Его величество ждет меня.

Они начали расступаться, стражники передо мной, которые удерживали копьями параллельно мостовой напор толпы, подняли их вертикально. В этот момент из толпы женщин вынырнул мужчина в обтрепанной одежде и с воплем:

- Альбионская шлюха! – проскользнул мимо стражников и занес клинок над моей головой.

Все произошло очень быстро. Я подалась назад, но сзади стояла Маргарита Вандомская, она не среагировала, не дав мне выиграть расстояние. Я лишь упала на нее, но нож вонзился бы мне в грудь, если бы не среагировал стражник слева. Он вдруг резко схватил мужчину под локоть опускающейся с оружием руки, толкнул ее вверх, поворачивая удар вспять, а потом повалил его наземь, выбив клинок.

Народ испуганно разбегался, Маргарита пыталась дозваться до меня, но я была оглушена ненавистью на лице того человека.

Остальное смешалось в какой-то компот из кадров: Маргарита тащит меня к карете, стража вяжет убийцу, один из стражников, тот самый, что спас меня, помогает мне подняться в экипаж. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо тому, кто спас меня, но оно скрыто под шлемом. Экипаж срывается с места, едва мой спаситель захлопывает дверцу. Маргарита пытается поговорить со мной, но я оглушена. Ненависть напавшего на меня человека была убийственной. Его нож не достиг цели, но взгляд ранил достаточно тяжело…

Я вошла в свои покои, леди Сандра читала у меня в гостиной, она радостно поднялась, но, увидев мое состояние, тут же подбежала, схватила за руки.

- Леди Эллен? Что с вами? Вы вся ледяная и дрожите! Дождь? Ваш плащ сух, что случилось? Нисия! Немедленно ванную для королевы! И один из твоих дурацких вонючих напитков! Поскорее, дуреха!

Она расстегивала пряжки плаща, когда влетел Витторино. Лорд-канцлер был бледен, но успел только сказать:

- Его величество…

Как вошел король.

- Все вон! – рыкнул он так, что я захотела выскочить из комнаты первой.

Леди Сандра и Витторино поспешно вышли за порог. Я еле стояла на ногах, не в силах шелохнуться. Лицо короля не выражало ничего, но ярость клокотала в нем, это чувствовалось в голосе. Дверь захлопнулась, я нервно вздрогнула от звука. В тот момент мне казалось, что лучше еще раз увидеть занесенный над собой клинок, чем вынести разговор с королем. Но разве я могла выбирать?

- Кто вас просил? – с расстановкой произнес король.

Я молчала. У меня дрожали колени, перед глазами еще мелькала страшная сцена. Я не могла и двух слов связать, потому что речь мне не подчинялась.

- Вы всегда все портите, леди Эллен? Или это политика вашего отца, которую вы успешно претворяете в жизнь? Зачем вы это сделали?

При упоминании об отце внутри меня все сломалось окончательно.

- Простите, - со слезами на глазах пробормотала я. – Простите, что подвела вас. В этом не было злого умысла. Стража разгоняла народ. Я хотела, как лучше. Чтобы… чтобы они не думали обо мне плохо… чтобы не обижались.

- Кто вам подал эту идею? Маргарита Вандомская?

- Нет… я сама…

- Теперь вы дали неплохой девиз вашим противникам. «Альбионская шлюха» звучит довольно привлекательно для противников Альбиона, противников нашего союза и брака и моих личных противников. Я повешу вашего убийцу, и это вызовет новый резонанс. Вместо того, чтобы праздновать наш брак, я устрою казнь. Благодарю вас за помощь! А если бы он убил вас, то все стало бы еще хуже, - вдруг тише заговорил король. – Моя власть ослабла бы еще больше, чем до нашей свадьбы. Народ окунулся бы в панику и страх. Подняли бы головы мои противники. А я не простил бы себя никогда за то, что притащил вас из другого мира, чтобы отправить на заклание. Сядьте уже, вы трясетесь как осиновый лист.

Я рухнула в кресло.

Некоторое время между нами царило молчание. Я куталась в плащ, пытаясь согреться, а король отвернулся к ярко пылавшему камину.

- Тот стражник, что спас меня… - вдруг сказала я. – Я бы хотела поблагодарить его.

- Не стоит. Он выполнял свой долг, - холодно ответил король.

- И этот мужчина, что хотел убить меня… Я не прошу о его казни. Допросите и отпустите. Пожалуйста, - у меня от шока все еще тряслась челюсть.

Генрих повернулся ко мне.

- Вы хотите помиловать его?

- Да. Вы сами говорите, что казнь навредит вам. Я его прощу. Если надо, публично.

Король подошел и мягко поднял мое лицо за подбородок.

- Да что вы за создание такое, леди Эллен?

Я с трудом подняла взгляд на него. Какие же пустые и равнодушные глаза… А ведь они теплые, карие… а смотрят так, будто я куча мусора… Я еле смогла ответить:

- Я знаю, что такое жестокость, порождающая сопротивление. Если вы проявите жестокость, вы дадите повод вам сопротивляться и вас осуждать.

- Если проявлю мягкость, получится то же самое, - король отпустил меня и отступил.

- Нет. Не то же. Я попрошу у вас помилования на коленях, если надо. Публично, если нужно. Я все возьму на себя. Когда я исчезну из вашей жизни, я унесу это все с собой. Все осуждение ляжет только на мои плечи. Пусть слишком мягкой и слабой окажусь я. А вы… предложите народу решить судьбу.

- Я недооценивал вас, леди Эллен, - ответил, помолчав, король Генрих.

Он смотрел в сторону, размышляя над моими словами. Возможно, он считает, что я прислана сюда своим отцом, чтобы сеять раздор и смуту? И я прекрасно вписывалась со своими действиями в эту жуткую картинку. Стало обидно. Как же он не понимает, что я не встану никогда на сторону отца?

- Знаю. Я привыкла, в этом мире меня всегда недооценивали, - горько усмехнулась я.

- Мы сделаем, как вы предлагаете, - король снова отошел к огню. - Впредь постарайтесь четко следовать моим указаниям. Я несу ответственность. За свой народ. За вас. И еще за жизни тех, чьи земли расположены дальше, пусть они об этом и не подозревают. На кону стоит слишком много, леди Эллен. Халифат Омейя стирает с лица земли население завоеванных государств, пропадают народы и культуры, лицо мира меняется под его насильственным влиянием. Он, как саранча, уничтожает все вокруг. А магия смерти, которой управляет Рахман, забирает жизнь из земли, делая ее засушливой и неурожайной. Вот почему они рвутся дальше, на зеленый и водный восток. Вот почему судьба мира зависит от нас.

- Да-да я уже слышала эту песню. Меня выдали насильно замуж с этим напевом, - устало подтвердила я.

Генрих равнодушно посмотрел на меня, но потом все-таки ответил.

- Есть большая разница, леди Эллен. Вы не принимали эту ответственность. Она ничего не значила для вас. Для меня это осознанный выбор. Я принял ответственность за свой народ добровольно.

Я открыла рот, чтобы возразить, но снова закрыла.

- Вы правы, - чуть спокойнее ответила я. – Есть большая разница. Я не стану спорить.

- Не может быть! Такое бывает, леди Эллен? Случается, что вы признаете правоту другого человека и уступаете? Или это у меня сейчас видения?

Я разозлилась и хотела огрызнуться, но вовремя заметила насмешливый огонек в его глазах.

- Не может быть, ваше величество! Вы пошутили! А я-то считала, что вы вообще не знаете, что такое шутка, - на моем лице, наверно, было столько изумления, что король отступил на шаг, видимо, чтобы полюбоваться моим шоком. Я даже дрожать перестала.

- Я вижу, леди Эллен, мы начинаем понимать друг друга.

- Да, - медленно ответила я, - я начинаю читать за вашим невыразительным фасадом эмоции.

- Вы пытаетесь оскорбить меня? – он слегка приподнял бровь. Мимолетное движение, которого я бы не уловила, если бы не искала пристально проявлений эмоций на его лице.

- Нет, что вы, ваше величество. Это комплимент вашему умению держать лицо. Всегда одно и то же. Я до этого искусства не доросла.

- Вас легко читать, вы уязвимы, - кивнул он, не уловив моего сарказма или пропустив его мимо ушей.

- Не все, что защищено, неуязвимо, милорд. У вас тоже есть слабое место, я уверена.

- Есть, - легко согласился он.

Я даже опешила. Так честно? Но Генрих больше не стал продолжать беседу, поклонился мне, пожелал доброй ночи и вышел.

Вглядываясь в огонь, я попыталась еще раз обдумать случившееся, но лишь одна деталь тревожила меня все больше: мое тело все еще помнило небольшой толчок в спину от Маргариты Вандомской. Было ли это движение рефлекторно, в самозащиту, или умышленно, чтобы меня убили, я не знала. Как не была уверена и в том, что Маргарита не спровоцировала мое желание выйти к людям. Все было слишком неуловимо и незаметно. В духе Маргариты.