ГЛАВА 42

Через час стало очевидно, что исцеления нет: покраснения стали багроветь, появились нарывы.

- Иногда магия исцеления не действует на самих целителей, - осторожно сказал Генрих. – Я нашел травы, поедим, сделаю тебе лекарство и намажу язвы.

- Я сама, - упрямо заявила я. – И потом, еще прошло слишком мало времени, может, сейчас станет получше.

Король помолчал, явно сдерживая себя, чтобы не ответить мне резко и в своем стиле. Переведя дыхание, он спокойно спросил:

- Эллен, ты когда-нибудь сталкивалась с оранжевой осокой?

- Нет.

- А я да. И поверь мне, дальше будет только хуже. Почему ты такая упрямая? Я помочь тебе хочу, а не навредить.

- Как же! – я отставила в сторону тарелку с едой. – У тебя всегда на уме твоя собственная выгода, Генрих. Тебе просто нужно, чтобы я добралась до крепости и лечила твоих раненых!

- Разве это плохо? – спросил король, чуть приподняв одну бровь.

- Неплохо, если бы только это. Но ты же контролировать меня собрался? Использовать мою силу? Что именно ты собираешься со мной сделать? – я решила идти по короткому пути и выяснить сразу все.

- Эллен, все не так, - король тоже отставил в сторону еду.

- Я слышала тебя, когда ты говорил с Алессио! Не притворяйся, Генрих!

- Ты не даешь мне объяснить! – повысил он тон. - Когда магия только начинает просыпаться, важно, чтобы рядом был опытный маг. Кто еще может помочь тебе, как не твой муж и король, Эллен?

- Ты болтаешь чушь! Это не так работает! Ты ничего не смыслишь в магии воды! - я возмущенно встала и прошлась туда-сюда, не в силах спокойно сидеть на месте.

- Я не стану обучать тебя. Но я должен находиться рядом. Я вижу, что сила сгущается вокруг тебя, скоро и ты начнешь ее видеть. Это может напугать, если не поймешь, что именно происходит. Эллен, доверься мне.

- Ты все время требуешь доверять тебе, но ты скрываешь от меня свои планы и замыслы, я вынуждена постоянно держаться настороже, потому что то и дело натыкаюсь на твое молчание и недомолвки. Я не могу тебе верить. Я стараюсь быть открытой перед тобой, а ты все время скрываешься.

- Если ты так открыта, то скажи мне, что тебя пугает на самом деле. Дело не только в моей сдержанности. Тебя беспокоит иное, ты сопротивляешься магии вокруг тебя. Почему?

Зуд на коже, раздражение и перепалка с королем не оставили мне возможности укрыть от себя свои истинные страхи. Наоборот, я вдруг явственно увидела их.

- Как я буду жить с этой силой в другом мире, Генрих?! – разрыдалась я. – Как смогу притворяться обычной? Я не хотела магии. Почему она вдруг начала расти?

- Я не знаю, Эллен, - честно ответил король, отведя взгляд. - Маэстро Фермин считает, что маги развивают свои силы, если счастливы в браке. От единения или полярностей магии силы каждого увеличиваются. Но мы не подходим под это определение. И все же, наши силы растут с каждым днем.

- Твои тоже? – удивленно посмотрела на него я.

Генрих снял тушку кабана с огня, притушил пламя, потом кивнул.

- Да. Я заметил это недавно, ветра подчиняются мне быстрее, чем раньше. Но ты не бойся, Эллен. Ты умная женщина, и придумаешь, как управлять силой, когда научишься ее видеть. Не переживай. Я буду рядом и помогу тебе. А теперь я пойду делать лекарство. А тебе придется меня послушать. Эти язвы могут продержаться несколько дней. А нам надо как можно скорее вернуться в крепость.

Генрих принес травы, показал, как надо пережевать листья до кашицы, я выставила его за дверь и принялась намазывать лекарство на язвы. Они чесались и горели, некоторые из них дергало, как гнойные нарывы. Пришлось лежать после, задрав юбку платья, потому что все ноги были в следах осоки. Лучше не становилось.

Через пару часов страданий я начала сбавлять свое упрямство, пока не набралась сил выйти из домика. Генрих заканчивал делать заготовки мяса. Просто удивительно, каким хозяйственным оказался король, которого я считала изнеженным всеобщей любовью и вниманием. Хотя… я ж его в мирное время не знала. Может, он только и делал, что на охоту ездил со своими друзьями?

- Как ты? – коротко спросил он, когда, повернувшись, заметил меня на крыльце.

- Хуже, - призналась я.

Король умылся водой из ведра, вымыл руки. На нем уже была рубашка, но рукава были высоко закатаны, а ворот раскрыт.

- Покажи, - он подошел ко мне и посмотрел запястья. На них красовались налившиеся кровью нарывы.

- Пойдем, - король легонько толкнул меня в избушку. – Садись, - так же сухо приказал Генрих, взял траву и стал разжевывать круглые мясистые листочки в кашицу. Потом осторожно намазал на нарывы.

- Надо густо мазать, иначе не поможет. Руками не двигай, постарайся подождать, чтобы само высохло. Где еще?

Я покраснела.

- На стопах…

Он чуть приподнял мне платье, но, увидев язвы и на голенях, поднял юбки выше.

- Генрих! – возмущенно начала возражать я. Румянец стыда ожогами зарделся на щеках.

- Ты моя жена, Эллен. И мы прекрасно понимаем, что это необходимость, а не соблазн. Так что давай без глупостей! – король смотрел на меня совершенно невозмутимо. – Или хочешь получить шрамы от язв?

Я замотала головой. Этого еще не хватало!

Король осторожно поднял подол платья выше колен, осмотрел одну из ступней, пережевывая травы, и стал наносить осторожно кашицу.

Я не могла даже представить себе, что опасность будет не в том, что его может как-то соблазнить прикосновение ко мне, а в том, что мое сердце вдруг замрет, когда король притронется вовсе без интимного контекста, а прикладывая лекарство к язвам. Я еле сдерживалась, чтобы окончательно не погрузиться в приятное проживание этого контакта. Это казалось мне чуть ли не изменой, и я понять не могла, с чего вдруг такое удовольствие? Теплые пальцы Генриха растягивали язву с двух сторон, а другой рукой он втирал кашицу из трав. Затем его ладонь перемещалась к следующей ранке вверх по голени, а у меня едва хватало выдержки, чтобы не показать, как это приятно. Возможно, именно язвы сделали кожу такой раздражающе чувствительной?

Но тут его ладонь коснулась нежной кожи на внутренней стороне бедра, и я тихо застонала

- Потерпи, - попросил король. – Это последняя.

Я вцепилась в шкуру, зажмурилась сильно-сильно, но мне хотелось… Мне хотелось, чтобы он погладил меня выше, еще выше, чтобы прикоснулся не только рукой, но и губами…

Но тут король встал.

- Все, теперь уже все, Эллен. Ты часто дышишь, так больно было? Бедная…

Я промычала что-то неразборчивое в ответ. Король сел рядом, и я уткнулась лицом ему в плечо. Как же он приятно пах! Хотелось пропитаться его древесным ароматом, пустить в него корни…

Что за бред мне лезет сейчас в голову? Я попыталась вспомнить лицо Миши, но не получалось, и от этого стало страшно.

- Генрих… а от этой мерзости может быть жар?

- Я ни разу не видел. Но ты и впрямь вся горишь, - он заботливо положил ладонь мне на лоб.

Я подняла лицо, чтобы ладонь прошлась по нему, прикоснулась к ней губами. Король резко отдернул руку.

- Генрих… мне плохо… у меня странные мысли. Мне страшно…

Он помог мне лечь, смочил в холодной воде платок и приложил мне ко лбу.

Я нежно гладила его руки, тянулась к нему в объятья.

- Эллен… Что с тобой? – в голосе Генриха слышалась тревога.

- Генрих…- я посмотрела на него с мольбой, но еще не понимая, о чем прошу. Но увидела желание в карих глазах короля, и все стало вдруг ясно и для меня: я желала его больше всего на свете. Генрих склонился надо мной, я переплела свои пальцы с его…

Очнулась я резко. Словно что-то меня разбудило, но кругом было тихо. Мы лежали с королем в обнимку, я была полураздета. Весь ужас происшедшего обрушился на меня так же внезапно, как я очнулась. Король спал, крепко держа меня в объятьях. Мое бедро было заброшено на его ногу. Я расплакалась, понимая, что странное действие отравляющей травы привело меня к бедствию: я потеряла девственность не с тем человеком, и теперь непонятно было, как смотреть Мише в глаза. Да и Генриху тоже.

Генрих, почувствовав, что я пошевелилась, крепче притянул меня к себе сквозь сон, но я оттолкнула его и разрыдалась громче.

- Что? Что случилось? – он проснулся, отпустил меня и приподнялся на локте.

- Что я натворила! Генрих! Что я натворила! Это не я была, а эта проклятая трава! Это все ошибка, ошибка… Как же мне стыдно!

- О чем ты, Эллен? – он потер рукой лоб.

- О том… что случилось… между нами… - всхлипывая, ответила я.

Король на миг прикрыл глаза и покачал головой, мимолетно улыбнувшись. Потом пригладил бороду и ответил:

- Ничего не было.

Я громко всхлипнула.

- Ничего не было, - повторил король. – Не скрою, ты старалась меня соблазнить, горела, как от лихорадки, вся искрутилась, пришлось тебя подержать крепко несколько минут. Когда лекарство начало действовать, ты уснула.

- И… все? – с надеждой посмотрела я в карие глаза короля.

- И все, - честно ответил он.

- Почему ты не предупредил о таком действии? – я поспешила привести себя в порядок насколько это было возможно.

- Эллен, я был ребенком, когда попал в заросли оранжевой осоки. У меня такого эффекта не было. Но было очевидно, что это не ты… ты ни разу меня ни в чем не упрекнула, только тянулась за поцелуем и пыталась раздеть.

Тут он помрачнел и встал с постели.

- Схожу за лекарством, пока не началось опять.

Я прикрыла лицо рукой. Стыд какой! Потом прислушалась к коже: она горела и зудела, но язвы уже не нарывало. Когда Генрих вернулся, я безропотно позволила повторить процедуру, и в этот раз все прошло без странных ощущений и игры воображения. Мне повезло, что в мужья мне достался человек, которому я совсем не нужна и не интересна. В памяти всплыл момент, когда Генрих отшатнулся от меня. Другой бы на его месте воспользовался непременно представившейся возможностью.

- Спасибо, Генрих, - поймала я его за руку, когда он закончил.

- Не за что, - он высвободился и поскорее встал, видимо, испугавшись, что я опять на него наброшусь, как мартовская кошка. И тут дурацкая мысль пришла в голову: он девственник? Может ли быть, что его нежелание создавать семью превратилось в полное воздержание? Может, он меня все это время боялся больше, чем я его. От этой мысли стало смешно.

Было еще светло, я вышла из домика, когда лекарство подсохло, села на берегу реки и задумалась. В памяти всплывали разные эпизоды, вдруг вспомнилось знакомство с Генрихом. Как он меня пугал тогда! А теперь… С ним было очень спокойно. Даже спокойнее, чем с самой собой.

Услышав шаги короля, я не повернулась в его сторону. Но когда он присел рядом, слегка улыбнулась.

- О чем думаешь? – спросил Генрих.

Над водой летали стрекозы с фиолетовыми крыльями. Еле заметно колыхались водоросли. По поверхности воды бегали, как конькобежцы по льду, водомерки. Иногда лениво выныривали рыбы, то ли чтобы глотнуть воздуха, то ли чтобы попытаться ухватить суетящихся водяных клопов.

- О тебе, - призналась я, не поворачиваясь к королю.

- Вот как? С чего вдруг? – поинтересовался он.

- Ты сегодня очень хорошо поступил со мной. А я не знаю, от отвращения ли, или по благородству.

- Отвращения? Ты серьезно думаешь, что я не в курсе, что ты одна из самых красивых девушек, что когда-либо пытались меня соблазнить? Но ты делала это в бреду. Я был бы свиньей, если бы купился.

- Значит, по благородству. Генрих, - тут я повернулась к нему. – А ты вообще любил когда-нибудь?

Лицо короля оставалось непроницаемым, только в уголках глаз вдруг появились морщинки, он чуть опустил голову, провел рукой по траве, пропуская между пальцев осоку.

- Может, и любил. Может, и люблю. Только тебе это зачем?

- Ну… не знаю. Мы многое умалчиваем, но обо мне ты знаешь, я стремлюсь к жениху. А ты?

- А я мужчина этого мира и, как ты полагаешь, готов увлечься любой девушкой, чтобы забыть о ней на следующий день, - король бросил на меня хитрый взгляд.

- Ну… нет, про тебя я уже так не думаю. Но все-таки… неужели ты не влюблялся?

Генрих молча повернулся к воде, его ладонь продолжала гладить траву, но взгляд устремился куда-то очень далеко.

- Я влюбился только однажды. Но она не отвечала мне взаимностью. Может, поэтому и полюбил… это ведь безопасно, любить кого-то, кто принадлежит другому человеку.

- Не отвечала тебе? Королю? – я удивилась.

- Представь себе, - усмехнулся Генрих в бороду.

- Она любила своего мужа?

- Да. И возможно, она будет счастлива с ним. А я… не знаю, полюблю ли еще когда-нибудь так сильно.

Он опустил голову. Я молчала, потрясенная историей. Несчастная любовь… вот, значит, как. Сколько же праха и пепла в душе у короля, если стольких любимых он потерял… Конечно, ему тяжело открыться чувствам и эмоциям. Он привык держать их в себе.

- Знаешь, - сказала я, чтобы немного утешить его. – Может, она разочаруется в муже, поймет, что он ее не любит, и ответит тебе взаимностью…

- Нет, - покачал головой Генрих. – Это невозможно. Она уже не вернется ко мне.

- Вряд ли ты однолюб, Генрих, просто еще не встретил другую девушку, которая увлечет тебя не меньше, чем та. Ты легко забудешь о первой любви, когда появится другая, - попробовала я зайти с другой стороны.

- Вот, значит, какого ты обо мне мнения? Можно просто поменять одного человека на другого, как меняют напиток в кубке… Но нет. Это не так. Или ты так же легко готова отказаться от своего жениха, если сможешь вернуться?

- Нет, не готова, но… это другое. Ты мужчина, все равно однажды захочешь отношений с девушкой, полюбишь, забудешь о той. Вы скорее забываете о несчастливой любви, чем женщины. Вы более… полигамны. От того более склонны к изменам. Это в вашей природе, вам хочется больше женщин, а нам иногда достаточно одного мужчины, если мы с ним чувствуем себя любимыми и защищенными. Это вроде как основного инстинкта к размножению, - добавила я и почему-то покраснела.

- Интересно как у тебя получается… - Генрих немного помолчал, обдумывая мои слова. Потом медленно поднял на меня взгляд. – Если мужчины так примитивны, что следуют зову животного размножения, то они также следовали бы и остальным инстинктам. Например, если мне вдруг не понравится, как на тебя посмотрит принц Измира, я подойду и врежу ему в нос. Следуя инстинкту отстаивания своей территории, к примеру. А тебя, следуя инстинкту, могу взять, не спрашивая твоего мнения. Но мы уже давно не животные. Мужчины, так же, как и женщины, имеют право выбирать, с кем быть, и, если они выбирают быть с одной женщиной – это их сознательный выбор. Я не только животное, часть природы. Я еще и человек. Разумное существо, которое способно контролировать свои инстинкты. Ты понимаешь? И может действовать исходя из внутренних ценностей. Если для меня ценностью будет сохранять отношения с любимой женщиной, даже если рядом будет красавица и к тому же легкодоступная, меня это не прельстит.

- Но… - хотела было возразить я, но потом кивнула, осознав его правоту, - понимаю.

- А вот мне любопытно, что удерживает тебя в этой теории. Ведь такая упрямая вера в скотство мужчин дает тебе какие-то положительные моменты, - тут Генрих внимательно посмотрел на меня, давая понять, что ждет ответа.

Меня как кипятком ошпарило от осознания его мудрого замечания.

- Ты прав! – я прислушалась к себе и с ужасом признала: - Это дает мне безопасность, ведь, считая так, я никогда не пойду на сближение с мужчиной из этого мира.

- Вот поэтому ты предпочитаешь тот мир, - кивнул Генрих. – Там ты допускаешь больше вариантов мужчин, чем здесь. Защитники и верные мужья ведь водятся только там?

Я кивнула.

- Я никогда не думала об этом так.

- И тебе будет сложно начать думать иначе, - мягко поддержал он. - Ведь тогда безопасность исчезает. И ты можешь влюбиться в мужчину из этого мира.

- Прости меня, Генрих. Я просто ужасный человек. Только сейчас я вижу, как узко мыслю, как саму себя загоняю в ловушку. Я же сама себя и унижаю, считая, что вокруг меня только мужчины-предатели. А вовсе не вы унижаете меня. И я так… так оскорбила тебя этими рассуждениями, - я опустила голову.

- Ну, я не могу тебя простить, потому что вины не вижу. Зная теперь получше про твоего отца, я понимаю, почему ты так думаешь про всех. Мне не за что прощать тебя, Эллен, - мягко ответил Генрих.

- А ты… что хорошего для тебя в том, чтобы верить, что ты можешь быть жестоким, как твой отец? – осмелела я.

Генрих судорожно вдохнул, чтобы то ли послать меня, то ли обругать, но замер, а потом медленно выпустил воздух из легких, сдулся, как шарик.

- Как же ты… как же больно умеешь сделать, - вдруг тихо произнес он.

Я думала, он сейчас уйдет. Но Генрих сидел передо мной, явно размышляя над словами.

- Если я избегу семьи, то избегу опасности стать жестоким. Или что мой сын унаследует жестокость. Таким образом я докажу отцу, что я сильнее, что я победил.

- Твоего отца давно нет в живых. И я не знаю мужчины, который проявлял бы столько терпения и стремления понять женщину, как ты. Ты заслуживаешь любви, Генрих. Заслуживаешь стать отцом, вырастить достойного сына. Разве не в этом будет твоя более полная победа? Не над отцом. А над твоими страхами и болью.

- Я пока не могу влюбиться. Потому что есть ты, - по лицу Генриха пробежала боль, он чуть отвернулся от меня. Конечно, начать ухаживать за девушкой будучи женатым не в характере короля. – Но я обещаю подумать. Ты права, Эллен, но мне пока тяжело это принять. По ряду не зависящих от меня причин.

- Хорошо, - показалось, я заглянула в ту часть души короля, куда мне лучше не заходить. Есть такие скрытые комнаты в замках нашей души, куда нашим друзьям и любимым лучше никогда не заглядывать. Ведь порой там скрывается нечто похожее на то, что обнаруживает любопытная жена в замке Синей Бороды.

Я легла спиной на траву, подложив под голову руки. Облака проплывали над нами, окрашенные в золотистые оттенки вечернего солнца.

- Знаешь, - вдруг вспомнила я, - у нас в мире есть такие люди, которые занимаются душевными травмами, как лекари здесь лечат травмы телесные. И они говорят, что хотя бы раз в жизни стоит проораться в лесу, выплеснуть гнев, обиду, сдерживаемую ярость. И станет легче. Я никогда не пробовала. Всегда было неудобно.

- А сейчас? – Генрих тоже откинулся на спину, рядом со мной.

- А сейчас… мне с тобой спокойно. И я знаю, что и тебе есть о чем покричать, как и мне.

Некоторое время мы лежали молча, глядя в небо. Генрих закричал первым. Сначала его крик был полон радости и восторга от неожиданно предоставленной свободы, но потом стал протяжным, тоскливым и вдруг перешел в глухое рычание. Я испуганно повернулась к нему и увидела, что он плачет.

Я хотела спросить, что с ним, но он снова закричал, так, словно кричал на кого-то. Лицо исказилось от злости и ярости, от гнева, который слишком долго обжигал его изнутри. И я все поняла. Он кричал на отца.

Я закричала тоже, откинувшись снова на спину, глядя в небо. Слышите, мучители, мы свободны! Свободны!

И зарыдала тоже. Это было необыкновенное чувство освобождения, с меня словно спали оковы, и от этого облегчения слезы счастья подкатили к глазам. Я не сдерживала их. И слышала, как плачет рядом король. А потом мы оба засмеялись, не сговариваясь. Переглянулись, растерянно, но заржали еще больше. Хохотали до боли в животах. Я впервые видела, как хохочет король. И от радости даже заплакала, так это было необычно, так здорово, видеть его настоящим, живым. Потом снова засмеялась, уже сквозь слезы счастья. Так мы боялись, так ненавидели, позволяя горечи контролировать наши сердца, что теперь, освободившись, от легкости испытывали эйфорию. И нам было очень смешно, что все эти обиды и страдания вырвались из тела просто с помощью животного вопля.