ГЛАВА 9

Праздник даров начался без меня, так что мы с леди Сандрой влились в бурное веселье. После слез и горя, все было слишком ярким, громким, раздражало улыбками и радостью. Я постаралась отделаться от леди Сандры, на мое счастье рядом оказался тот самый военный, что ехал вместе с Диком. Капитан Уилкор представился нам, а потом попросил леди Сандру о танце. Она согласилась.

Капитан Уилкор был очень привлекателен: темные волосы, серые глаза, высокий и широкоплечий. При этом у него было юное, немного детское лицо в верхней части, и очень решительный квадратный, даже костлявый подбородок. Он выигрышно смотрелся в синем с белом камзоле – цвета Альбионского флага. На мне было платье тоже синего альбионского цвета с серебристым отливом. Волосы леди Сандра красиво разложила по плечам. Лицо уже не было красным, Нисия и леди Сандра приложили титанические усилия, чтобы снять красноту примочками и припудрить лицо. К сожалению, моя нежная кожа бурно реагировала на слезы, солнце и холод, поэтому пришлось повозиться.

Ко мне постоянно подходили, раскланивались. Выдержав полчаса таких расшаркиваний, я, наконец, нашла в углу бальной залы кресло и села в него, борясь с желанием забраться на него с ногами. Мне очень сильно хотелось, чтобы все эти люди разом забыли про мое существование, и, если бы у меня появился прибор, как в кинофильме «Люди в черном», я бы непременно им воспользовалась прямо сейчас.

Мне все еще было не по себе. Договор с королем выглядел странным и подозрительным. Но проверить его подлинность можно было, только рискнув.

На душе после слез и разочарования было пусто, я понимала, что может пройти очень много времени, прежде чем я получу свободу и возможность вернуться. Может, пройдет даже год, а то и больше. Будет ли Миша ждать меня?

Я понимала, что вряд ли. И возможно, мне нужно готовить себя к худшему. Но даже так я была готова вернуться в тот мир. Я знала, что там у меня есть шанс быть счастливой. А здесь – нет.

Память, как назло, подбрасывала воспоминания о встречах с секретарем Миши Ангелиной – было ясно, что она страшно его ревнует. Миша сам как-то рассказал, что она пыталась два раза соблазнить его.

- Почему же отказал? – спросила я тогда.

- Потому что, хоть Ангелина красива и сексапильна, она не то, что я ищу. И я с самого начала знал, что с ней у нас ничего не будет. Не люблю мешать работу с личной жизнью. Мне нужна другая девушка. С которой захочется засыпать и просыпаться. К кому я буду бежать с работы домой. И это, ты, Лена.

Я прикрыла глаза, слушая его голос. Я помнила его голос, запах, улыбку. Буду ли я помнить их через год?

- Леди Эллен?

Я открыла глаза и еле сдержала желание вскочить и убежать. Медленно поднялась и присела перед королем.

- Ваше величество?

- Не время дремать.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит правду, но в темных глазах короля Генриха невозможно было разобраться. Как и в отсутствии его мимики. И в безжизненности голоса. Не зная, что ответить, я кивнула.

- Время нашего танца, - он протянул мне ладонь.

Коснуться его? Я запаниковала. Сама не знаю, почему мне было так страшно. Может, он холодный, безжизненный, как мертвец?

В горле пересохло, спину ломило от напряжения. И кажется, паника отразилась в моих глазах, потому что король спросил:

- Вы разучились танцевать?

Я поспешила положить руку на его ладонь и поразилась тому, что она приятная и теплая. Заиграла музыка, и я с облегчением узнала вступление к фигурному танцу: во время него максимальный контакт с партнером – это лишь касание рук. Этот танец я знала очень хорошо, он обычно всегда разучивается первым в детстве, так что все фигуры въелись в память. Генрих двигался очень хорошо. Даже слишком.

Быстрый, ловкий, ритмичный… ему бы улыбнуться, и тогда танец превратился бы в настоящий, но король сохранял маску равнодушия на лице. И от этого я чувствовала себя неловкой, неуклюжей.

Нам аплодировали, после нас другие пары включились в танец. Я видела леди Сандру с Диком, они явно наслаждались музыкой, Оливия Ардо и Микеле Вислы танцевали в разных парах, Оливия бросала на меня убийственные взгляды до самого окончания танца.

Когда танец закончился, я присела перед королем и спросила:

- Достаточно хорошо я танцевала или ваше величество желает, чтобы я взяла уроки танцев?

Генрих смерил меня взглядом, словно подумывал, а не спустить ли с меня шкуру, потом чуть поклонился и ответил:

- Я остался доволен тем, что увидел.

И оставил меня.

Я озадаченно посмотрела ему вслед, но тут меня отвлек Дик.

- Леди Эллен? Могу я пригласить вас на следующий танец?

И не дожидаясь ответа, положил руку мне на талию. Начался медленный, красивый парный танец, которого я не знала, поэтому полностью доверилась Дику.

- Эллен, не отчаивайся, - шепнул мне Дик, уловив момент, - я найду другие зеркала, весь мир переверну, чтобы ты могла вернуться.

- Зачем тебе это, Дик? Тебя отправят домой после свадьбы.

- Мне придется вернуться и командовать войском. Не думай, что я брошу тебя здесь одну. Я разошлю людей в разные страны, мы найдем, оно не может быть одно-единственное на свете…

Он едва уловимо погладил мою кисть. Я подняла на него взгляд. Он так задорно и нежно улыбался мне, что не улыбнуться в ответ было невозможно.

- Крепись, Эллен, не отчаивайся.

Если бы я не любила, я бы влюбилась сейчас в эти синие глаза, легкую улыбку и сильную поддержку. Хотелось прижаться щекой к его плечу.

Я ничего не теряла, соглашаясь на предложение Дика. Кто знает… может, он найдет зеркало раньше, чем король сможет победить? И тогда не надо ждать победы. Мне нельзя отказываться ни от одного предложения.

- Я постараюсь, - через силу улыбнулась я.

- Так-то лучше, - подмигнул мне Дик.

После пятого танца я нашла Витторино и сказала, что хочет того король или нет, а я очень устала и иду спать. Я хотела, чтобы леди Сандра осталась, но Витторино резко возразил, что она здесь для того, чтобы составлять мне компанию.

- Но вы нас все равно запираете по комнатам, - возразила я.

- Это только до свадьбы, потом вы будете более свободны, леди Эллен, потому что переедете в покои короля.

Меня аж передернуло. То есть, Генрих солгал мне по поводу интима или собирается как-то обманывать слуг? Но спросить об этом я, конечно, не могла. При одной мысли о том, чтобы подойти сейчас к королю с этим вопросом, меня начало мутить, а усталость стала свинцовой, такой тяжелой, что стало понятно: сегодня еще одного разговора с королем мне не вынести физически.

Леди Сандра была разочарована, что с праздника пришлось уйти.

- Я бы вас оставила, но сама остаться не могу, я целый день на ногах, - оправдывалась я, пока мы шли по коридорам.

- Я понимаю, леди Эллен, Витторино прав, мне лучше помочь вам, а потанцевать я успею и на вашей свадьбе.

И снова холодок пробежал по спине. Я так надеялась, что свадьбы не будет, что теперь, когда она была неизбежна, мне было горько и страшно. Леди Сандра и Нисия помогли мне раздеться, и после душистой ванны я упала спать. Перед глазами мелькали лица: новые, знакомые, из этого мира и из того. Я немного поплакала, поговорила мысленно с Катей и Мишей и заснула на мокрой от слез подушке.

Новый день – новый вызов. На этот раз мне предстояло потерять своих богов.

Сторож Анисыч утверждал, что «Бог шельму метит», «даже у леди есть шило в попе», «в тихом омуте черт его знает, что водится». Все это относилось ко мне. Каким-то необыкновенным и мне самой непонятным образом я впутывалась в такие истории, о которых потом было много разговора в нашем городке, больше похожем на деревню.

Вот как-то вскоре после моего появления в детском доме мальчишки решили научить новенькую кататься на велосипеде. С их точки зрения ничего сложного в этом процессе быть не могло: даже мелкие мальчишки раза в два младше меня, умели ездить на великах. А совсем маленькие, у которых ноги еще до педалей не дотягивались, каким-то образом крутили педали из-под рамы, лишь бы ездить на "взрослых" велосипедах.

И вот меня, взрослую уже совсем дылду, мальчишки посадили на велосипед, показали, как поставить ноги и держать равновесие. И отпустили. Я поехала.

Это было какое-то чудо: бездушная конструкция несла меня с горки вперед быстрее лошади. Я увлеченно крутила колесами, чтобы ветер бил сильнее в лицо. Мои рыцари бежали с радостными воплями за мной следом.

Но мальчишки забыли научить меня тормозить и поворачивать. И когда из-за поворота на нашей окольной дороге появилось стадо коров, я с диким воплем въехала в него, отчего у коров наверняка в тот вечер случился неудой.

Пастух облил меня всем запасом матерных выражений, который у него был. Я свалилась где-то в середине стада в пыль, коровы обходили меня, разглядывали и мычали.

Вскоре к бесхитростному мату пастуха присоединился отборный и сочный мат Анисыча. Он крыл так, что у коров неудой продержался наверно и до следующего вечера.

Я пыталась встать, но мое платье намоталось на педаль и цепь. Было стыдно и обидно, что Анисыч ругает меня. Я даже не сразу поняла, что он меня защищал, нападая на пастуха.

- Ты, ядрена вошь с жопы генсека, смотри куда свое сучное стадо ведешь! – донеслось до меня, и я разревелась от счастья, что за меня заступаются, а не ругают. Это было впервые в жизни, когда взрослый мужчина защищал, а не нападал. Подойдя ко мне, Анисыч помог встать и оторвать подол от педали, поставил велосипед и отдал его мальчишкам, обругав их за то, что не дали инструкций.

- Что вы за орлы такие: девку посадили и пустили на коров, это вам не Кармен какая-нибудь. С тореалдорами. Ну чего ты ревешь, шельма? Не против танков же пустили, переживешь.

Кто такие танки, Кармен и тореадоры я узнала позже от директора детского дома, пока медсестра замазывала зеленкой мои ободранные коленки.

- А ядрена вошь? – спросила я, чтобы окончательно прояснить вокабуляр. Но тут медсестра и директор прыснули со смеха.

- Это ты у Анисыча спроси, - ответила медсестра.

А я так и не решилась. В моем воображении эта вошь выглядела боевой, в военной каске, и все время прыгающей приключениям навстречу.

Видимо, мой талант впутываться в истории не мог не проявиться и в столь важный день, как смена вероисповедания.

Я, конечно, попыталась договориться с королем через Витторино, но ответ, который он прислал с печатью, гласил: «Это необходимо».

Король определенно думал, что, поманив меня сказочкой про зеркала, может вить из меня веревки.

В ответ я написала, что не полезу в купель, пока не переговорю с ним.

Меня уже облачили в красивое серебристое платье, уже подали экипаж, чтобы отвезти меня в храм, а я ждала ответа короля. Наше противостояние было невидимым, но очень ощутимым. Я твердо решила, что одержу верх. Хоть в чем-то. Как с отцом.

Наконец, он вошел в мою спальню, когда я стояла перед зеркалом к нему спиной, а Нисия поправляла мне подол.

- Вон, - коротко бросил он, и девушка как ошпаренная выскочила за дверь.

Я не поворачивалась, делая вид, что оправляю платье. Сердце колотилось где-то около горла. Одно дело бросить вызов, другое – платить за последствия. Потом посмотрела на себя в зеркало и встретилась взглядом с Генрихом. Мы оба отражались на его поверхности и казались фигурами на картине. На мгновение я подумала, что застывшее лицо короля на холсте или фотографии было бы красивым: гармоничные, благородные черты, густые каштановые волосы, ровная кожа. Высокая, атлетическая фигура: только сейчас я увидела, какая хрупкая рядом с ним. Но в жизни это застывшее лицо внушало страх.

- У нас мало времени, потому что по этикету мужчина не должен посещать спальню невесты. Даже если он король. Подойдите к окну.

Заинтригованная, я прошла вслед за ним к окну. Здесь на меня падало яркое солнце, поэтому я хотела отвернуться от света, но король остановил меня.

- Нас меньше услышат, если мы будем отвернуты от двери.

- Нас вряд ли подслушивают, - заверила я его. - В гостиной слишком много народа.

- Я не хочу рисковать. В чем дело?

- Витторино сказал мне, что после свадьбы я перееду в королевские покои, - пошла я напролом. – Это так?

- Вас это не устраивает? – ледяным тоном спросил король.

- Вы идиот? – вдруг сорвалась я. – Вы обещали мне, что это будет брак понарошку, а теперь я должна с вами спать?

- И поэтому вы отказываетесь менять религию? – король никак не отреагировал на мое оскорбление. А я, сорвавшись, испугалась, что мне сейчас отрубят голову.

- И поэтому тоже. Я вам совсем не верю.

Король немного опустил голову, словно решил поразглядывать свои сапоги. Потом, не повернувшись ко мне ни разу за время разговора, равнодушно сказал:

- Следуйте за мной.

И пошел вон. Я, помедлив, отправилась следом. Сейчас как прикажет меня высечь за «идиота», и тогда мне купель раем покажется…

Мы прошли мимо стражи, поднялись на этаж выше. Здесь коридор от лестницы расходился вправо и влево, в конце было по массивной двери. Напротив лестницы тоже была дверь, но двойная. Впоследствии, когда у меня появилось время разглядеть их, я поняла, что резьба на двойной двери повторяет те, что на боковых, объединяя их.

- Этот этаж и есть королевские покои, - лениво пояснил король. Мои апартаменты, кабинет, спальня и прочие помещения находятся справа.

Он повернул налево и открыл двери. Там несколько человек развешивали картины, служанки раскладывали подушки на диванчиках и пуфах.

- Это начало ваших покоев, - быстро проходя мимо, говорил король. – Домашняя библиотека, кабинет, столовая, если захочется поужинать одной, будуар, личная спальня.

Я почти бегом следовала за ним, лишь мельком бросая взгляды на перечисляемые им комнаты.

- А здесь, - он открыл дверь в спальне и вошел в еще одну, огромную спальню – наша общая спальня у нее своя приемная зала и вход из обеих спален. Естественно, в нашем случае, она будет использована только на время официальной церемонии, в которую не входит наблюдение за исполнением брачного долга супругов. Все остальное время мы будем держать ее закрытой.

- Простите меня, - мне вдруг стало неловко перед ним. – Простите, ваше величество. Я просто напугана и не доверяю вам.

- Это естественно. А я не доверяю вам. Мы друг друга не знаем. Но от наших шагов будет зависеть судьба моего королевства, леди Эллен. Поэтому нам придется придерживаться одной и той же политики. Религия Всевидящего Ока была принята для того, чтобы объединить людей, поскольку вера имеет сильное влияние на народ. Храмовники всячески способствуют поддержанию воинственного пыла населения и подбадривают его в борьбе с захватчиками из халифата.

- То, чего священнослужители пяти богов делать бы не стали. Они далеки от политики, - поняла я.

- Да, верно. Поэтому было принято решение об изменении религии. - Король говорил холодно и бесчувственно. Не знаю, почему, а меня его тон вымораживал. Я постаралась слушать только слова, не обращая внимания на интонацию. - И построены новые храмы. И все, кто живет на территории моего государства и принадлежит ему, обязаны принадлежать храму. Если я сделаю исключение для вас, начнется недовольство. Потому что далеко не все согласны со сменой веры в стране. И продолжают тайком поклоняться богам. Я не буду против, если вы будете делать это одна, без свидетелей. Но прошу вас пройти через этот ритуал. Это важный вклад в вашу будущую свободу.

У меня не осталось возражений, я кивнула, и король отпустил меня.

Это был первый раз, когда я выезжала из королевского замка в город, поэтому мне было все любопытно. Мы проехали по широкому каменному мосту, повернули, и я посмотрела на замок. Он действительно стоял посреди озера, вокруг зеленые холмы, одинокие лодочки на водной глади, а вода такая чистая и голубая, что манит окунуться. Эмеральд был чем-то похож на столицу Альбиона: такой же суетливый, полный приятных и не очень запахов, выстланный камнем, но в отличие от экипажей Альбиона, пересчитывающих каждый булыжник, мой катился ровно и мягко. Слава рессорам маэстро Фермина!

Я с любопытством разглядывала своих будущих временных подданных, кто-то из прохожих кланялся экипажу, а кто-то был занят своими делами. Мы проехали звонкую кузницу, ароматную пекарню, площадь с шумным рынком, какое-то здание, возле которого стоял небольшой отряд солдат в блестящих доспехах и красных плащах, улицу с очень красивыми домиками, а потом подъехали к большой площади, где нас встречали жители города, придворные и служители храма Всевидящего Ока. Я вышла на красную ковровую дорожку, еле сдерживая смех, потому что это сильно напомнило кинофестивали. Не хватало только шумных фотографов и вспышек камер. Дик, как представитель Альбиона, повел меня за руку к храму.

Я догадывалась, что это, возможно, прежний храм пяти богов, переделанный под храм Всевидящего Ока. По крайней мере, так показалось снаружи: храм классического типа с портиком и колоннами украшен был лишь золотой вывеской в форме глаза и исходящих от него лучей.

Мне было немного не по себе, поскольку храм Всевидящего Ока для меня всегда был сектой, которую избегали. А теперь я должна была вступить в эту секту.

«Это ради победы и моей будущей свободы», - напомнила я себе, но рука все равно дернулась, Дик почувствовал мое волнение.

- Для нас ты все равно останешься леди Эллен из Альбиона. Не переживай, это все ненадолго.

Я повернулась к нему, поймала взгляд и улыбнулась. Мы с ним походили на брата и сестру: оба светловолосые и светлоглазые. Мне безумно нравилось, когда Дик улыбался. С детства его улыбка автоматически вызывала мою. Это было как рефлекс, потому что его губы очень красиво чуть приоткрывались, на одной щеке появлялась ямочка, глаза задорно блестели. И хотелось отразить эту радость и легкость на своем лице.

На ступенях храма нас ждала вся верхушка секты, хотя теперь уже Храма Всевидящего Ока. Витторино накануне рассказал мне о них, его яркие и меткие замечания помогли теперь узнать главных священнослужителей или Зрячих, как их еще называли. Глава Храма архиерей Ведотуттор был высоким, худым, узкоплечим мужчиной довольно зрелого возраста, с седыми волосами, стриженными немного хаотично. Катька сказала бы «парикмахер психанул». Стальные, немного орлиные, круглые глаза выдавали в нем человека, смотрящего на этот мир очень пристально, подмечающего малейшие детали. Этот взгляд впился в меня, едва я вышла из экипажа, и продолжал цепко всматриваться, пока я приближалась. Нос большой, немного крючковатый, но не уродующий его, а наоборот, усиливающий эффект благородной хищной птицы. И тонкие губы, которые чуть улыбнулись, когда архиерей Ведотуттор протянул мне приветственно руки.

Он был одет в золотую сутану, которая играла на солнце металлическими нитями и жемчужной вышивкой. Его руки были в перчатках, а пальцы усеяны перстнями разных цветов.

Я скрепя сердце опустилась перед ним на колени, вложив свои руки в его.

- Принимаем тебя в свое внимание, дочь моя, - сказал он, символически перекладывая мои руки в ладони главы храма в Эмеральде, которому предстояло отмыть невесту короля от прежних религий и обратить в новую веру.

Этот храмовник был моложе, но все равно в годах, его темные волосы коротко острижены. Глаза были довольно неопределенного цвета, потом я разглядела в них крапинки всех оттенков, отчего глаза его меняли цвет в зависимости от освещения и настроения. Рот очень чувственный, мягкий, принадлежи он женщине, я бы сказала, зовущий к поцелуям. Епископ Гамас всегда держал его чуть расслабленным, имел привычку облизывать губы. Строения он был среднего, Витторино сказал, что именно с ним обычно считается Королевский совет, потому что архиерей Ведотуттор больше занимался внешней политикой и распространением веры Храма Всевидящего Ока. Именно с епископом Гамасом предстояло иметь дело мне, как королеве, поскольку он общался с королевской семьей напрямую. Епископ был одет в праздничную сутану алого цвета с расшитыми на ней золотыми глазами.

Он ласково пожал мне руки, улыбнулся, взял под руку и повел в храм. Вот тут я и увидела, что этот храм совершенно другой конструкции, чем храмы пяти богов: круглый зал, купол с круглым отверстием, через который видно небо. Он напомнил мне римский Пантеон.

Новоиспеченные верующие должны были пройти через купель, где символически отмывались от прежней веры, а затем переодевались в другие одежды. Я вошла в серебристом платье, выйти должна была в золотом. Обычно омовение происходило публичное, но так как речь шла о будущей королеве, да еще о девице, то меня провели в закрытую купель за алтарем с золотым глазом, где, после того, как меня раздели до рубашки, остались только я и епископ Гамас.

- Дочь моя, - епископ приблизился и положил мне руки на плечи. – Отрекаешься ли ты от старых богов?

- Отрекаюсь, - ответила я.

- Готова ли омыться в чистой воде истинного знания и веры?

- Готова.

И тут епископ Гамас потянул рубашку с моих плеч.

Я схватилась за ворот, не давая ему спустить ее ниже.

- Не бойся, дочь моя, для омовения ты должна быть обнажена, - он стоял очень близко ко мне и говорил тихо.

Я помотала головой. Еще не хватало! Меня даже мой жених голой не видел. Еле удалось вымолвить:

- Я буду в рубашке.

- Перед истинным богом нужно предстать такой, какой ты пришла на этот свет, дочь моя, - тут он сильнее потянул вниз рубашку, ворот опустился ниже, обнажая мою грудь. Я не раздевалась так даже перед врачами. Было стыдно, а еще я ощущала абсолютное бессилие. Что я могла сделать? Закричать? И опозорить будущую королеву? Рубашка упала к ногам, я поспешила залезть в теплую воду. Купель была неглубокая, примерно по пояс. Я присела, чтобы скрыть грудь, и перекрестила на ней руки. Хотелось плакать.

Епископ Гамас начал проговаривать текст отречения, далее перечислил мне правила Храма. Зачерпнул золотой чашей, похожей на ладью, воду, вылил мне на голову и начал читать молитвы. Затем вдруг достал губку в пенном мыле и велел встать поближе. Закатав рукава, он провел губкой по моему лбу, пришлось закрыть глаза, чтобы пена не попала. Затем по плечам, а потом вдруг прикоснулся к груди и животу.

Я вздрагивала. А когда он вдруг провел по моей груди рукой, отступила назад, зачерпнула воду и смыла с лица мыло, чтобы посмотреть на этого мерзавца. У меня было ощущение, что надо мной надругались.

Епископ Гамас уже стоял спиной к купели.

- Можешь одеваться, дочь моя, я позову твоих слуг.

Дрожащими руками я схватила валяющуюся рубашку, натянула ее на мокрое тело. Он вел себя совершенно спокойно, так что какая-то часть моего сознания даже сомневалась, насколько на самом деле епископ Гамас преступил черту или то был ритуал, о котором меня просто не удосужились предупредить? Так или иначе, а я испытывала чувство унижения, ощущала себя замаранной, а не заново очищенной. И мне хотелось залезть в ванну и хорошенько стереть со своего тела мимолетные прикосновения чужого человека.

Когда меня переодели в золотое платье, я вышла в храм. Храмовники и придворные осыпали меня лепестками роз и приветствовали, а у меня не было сил даже на улыбку. Хотелось свернуться улиткой в надежную раковину, поплакать и чтобы никто не трогал. Лица кругом были размыты, постоянно двигались, улыбались, махали, перед глазами пролетали лепестки… посреди этой какофонии и движения только одно лицо оставалось безучастным и суровым. Лицо короля Генриха.

Я поскорее прошла через храм, вышла, мужественно вынесла приветственные крики толпы, не чувствуя под собой ног, дошла до экипажа, где меня ждала леди Сандра, села в него, задернула занавески и наконец разрыдалась.

Леди Сандра вдруг оказалась рядом со мной, крепко обняла и прижала к себе.

- Что с вами, леди Эллен?

Но рассказать я не могла. Рассказать значило признаться, что прошла через унизительную процедуру, а если еще и посмеются, то станет совсем невыносимо. Вдруг это в норме, а я просто слишком близко все приняла к сердцу?

Но как только мы приехали, я велела Нисии сделать мне ванну и долго отмывалась от прикосновений епископа Гамаса.

Ночью мне снился Миша. Мы целовались под орешником, я чувствовала его крепкие объятья и таяла от нежности. Я ощущала себя в безопасности, в любви и бесконечно доверяла ему. Но в какой-то момент, отстранившись, чтобы полюбоваться моим будущим мужем, я увидела слезы на его щеках.

- Почему ты плачешь? – спросила я.

- Потому что я потерял тебя, Лена. Я ищу тебя повсюду… Поднял на ноги полицию, частных детективов, даже троих экстрасенсов нанял. Милая… где же ты? – его лицо вдруг начало таять, а крепкие руки отпустили меня.

Я пыталась обнять его, но ловила руками пустоту, Миша таял, как видение, а я, рыдая, пыталась объяснить ему, что застряла в другом мире, что обязательно вернусь, что люблю его… но он исчез, исчез орешник, солнечный день померк, и я проснулась вся в слезах в темноте. И долго еще плакала в подушку от своего собственного бессилия. Я в ловушке. И неизвестно, когда смогу улизнуть из нее.