Глава 2.1 · Код «Грозный»

День моего возвращения в «Акварель» должен был стать моей победой над холопской жизнью. И снова: «Бойся своих желаний». Альбина Ивановна, чьи готовые к взрыву губы и грудь двигаются отдельно от хозяйки, проводит дейли-митинг. Она искренне уверена, что говорит «умные» вещи, поэтому невнимательности не прощает никому.

— … и поэтому мы должны проактивно синергизировать кросс-функциональные связи для оптимизации!.. — вещает она, а я в это время под столом листаю на телефоне сканы «Синодика опальных Ивана Грозного». Нахожу упоминание какого-то дьяка, казнённого за «воровские речи». «Повезло парню, — отмечаю я. — Его хотя бы просто казнили, а не заставляли слушать про синергию».

— СМИРНОВ!

Голос Альбины Ивановны прошибает мою броню, как топор Джека Торранса. Я поднимаю голову и вижу, что она уже готова к словесной пикировке.

— Я только что озвучила ключевой месседж на квартал! Повторите! — она таращится на меня победным взглядом, явно ожидая, что я покорно последую за ней.

Я убираю телефон и смотрю на её надутые губы, на птичий неоновый маникюр, на её «успешный успех», дарованный нашим гендиром и её покровителем по совместительству. И мне до слёз и смеха становится плевать на эти глупости. Я ещё помню запах пота и крови, разбавленный чадом печи. Помню шершавость бересты под моими пальцами.

— Альбина Ивановна, — задумчиво протягиваю я. — А вы не считаете, что наш низкий NPS напрямую связан с отменой Юрьева дня при Борисе Годунове? Крестьян лишили мобильности, что привело к стагнации потребительской активности на столетия вперёд. Мы до сих пор расхлёбываем последствия.

В офисе звенит гробовая тишина, нарушаемая только тихим писком проектора. Лицо Альбины Ивановны комично меняется от первобытного непонимания до звериной ярости.

— ЧТО⁈ — истерично завывает Альбина. — КАКОЙ ЕЩЁ ЮРЬЕВ ДЕНЬ⁈ Смирнов, ты вконец оборзел. За мной, живо!

Через десять минут я, с картонной коробкой в руках, где одиноко болтается полуживой кактус, выхожу из офиса.

Вадим кричит вдогонку: «Федя, не грусти! Теперь твой KPI — не сойти с ума!» Я иду по коридору и чувствую невероятную лёгкость, несмотря на то что меня с позором выперли.

Моя квартирка больше напоминает жилище пожилого человека, который тащит к себе всякий хлам. Пол завален книгами по истории России. Стены завешаны картами Москвы XVI века и схемами боярских родословных. Я обвожу красным «Сорокин Никита» и тяну от этой фамилии стрелки к Телепнёву-Оболенскому. Друзья? Союзники? Родственники? Лента Татьяны следует за мной везде в потайном кармане пиджака.

Поиски в интернете ничего не дают. Татьяна Никитична Сорокина не нашла упоминания в «глобальной паутине». Придётся звонить Ленке.

— Лен, твой Аркадий, тот, который «в теме», он может помочь с неподтверждёнными историческими сведениями?

— Федя, тебе бы работу искать, а не школьные знания навёрстывать, — вздыхает бывшая коллега. — Но да, он и в архивах копается.

Только ты шапочку из фольги не забудь надеть при встрече, а то ещё спугнёшь бедолагу.

— Именно она-то мне и пригодится! — почти выкрикиваю я.

Мы встречаемся в кафе «У Позолоченного Карася». Аркадий, мужчина в очках с толстыми линзами и в свитере с оленями (в +25 на улице), уже сидит за столиком, на котором рядом с капучино расположилась папка с надписью «Секретно. Монголо-татарское эхо в демографии Подмосковья».

— Защита от прослушки, — тыкает он пальцем в медную проволоку, обмотанную вокруг его телефона. — Росархив внедряет чипы в читательские билеты. Я проверял.

«Ла-а-а-дно, — протягивает внутренний голос, — даже если он слегка с особенностями, он всё равно может что-то знать».

— Итак, Фёдор, — Аркадий макает в пенку свои редкие усы. — Лена говорит, вы ищете следы боярского рода. Связь с князем Телепнёвым-Оболенским. Я вас правильно понял? Вы не из секты «Белый Царь»?

— Не думаю, что я знаю, о какой секте речь, — осторожно отвечаю я. — Мне нужна информация об одной девушке. Татьяне Никитичне Сорокиной.

— А, личный интерес! — глаза Аркадия понимающе блестят. — Самое сложное. Мелкие рода, их в летописях — раз-два и обчёлся. Но мне нравится ваш запал. Ладно. Сорокины… Вот, смотрите.

Он достаёт планшет, разумеется не беспроводной, и открывает сканы. Я сразу узнаю чёткую, красивую вязь. Это разрядная книга.

— Вот упоминание, — Аркадий проводит пальцем по строке. — «…а у князя Ивана Телепнёва-Оболенского в приближении были Никита Сорокин да сын его Григорий…» Видите? Ваши Сорокины были в ближнем кругу князя. Доверенные люди.

Сердце реагирует стуком. Значит, я на правильном пути.

— А о дочери? О Татьяне?

— С девицами сложнее, — вздыхает Аркадий. — Их в разрядах не упоминают. Но… — он понижает голос до конспирологического шёпота, — у меня есть доступ к одному частному собранию. Там могут быть письма, хозяйственные описи. Возможно, и имя вашей Татьяны промелькнёт. Но мой источник требует вознаграждения. Ему на новую УФ-лампу для чтения стёртых текстов не хватает. Пятнадцать тысяч.

Подозреваю, что его «источник» и сам Аркадий — одно лицо. Грабёж средь бела дня, а что делать? Я готов платить.

Я стремительно продаю новенький Playstation, не успев даже насладиться покупкой, и несу деньги Аркадию. Парень принимает их и скоро прячет за ремень брюк, из которого на манер пистолета торчит банан.

— Ждите. Информация придёт. С этими словами он прячет лицо под шляпу, неизвестно зачем надетую им в собственном доме, и медленно закрывает дверь.

Я жду, так проходит неделя. Я почти не сплю, тренируясь в чтении вязи и готовый в любой момент к скачку в прошлое. Однажды у меня даже зазвенело в ушах, и я понадеялся, что «вот оно», но это напомнил о себе остеохондроз.

И наконец, глубокой ночью, приходит письмо от Аркадия. Ссылка на файлообменник. Я скачиваю архив, управляя мышкой влажной ладонью. Это сканы писем плохого качества, но текст я читаю легко. Похоже, переписка какого-то двоюродного дяди Телепнёва-Оболенского. Жалобы, сплетни, отчёты о сборе урожая… И вот я нахожу ту единственную строчку, которой достаточно, чтобы я знал: Татьяна была.

«…а у Никиты Сорокина дщерь Татьяна, девица красна, и, слышь, князь Иван Фёдорович к ней милостив, да отец её, слышь, прочит её в невесты сыну Мстиславского, дабы союз укрепить…»

Я вскакиваю, сердце колотится как бешеное. Вот оно! Она была «девицей красной», и сам князь Телепнёв был к ней «милостив»! И её отец, Никита, уже строил планы о выгодном браке. Стоп, но с кем? Кто такой этот Мстиславский? Это имя ничего мне не говорит. Да и в топку его.

Самое главное то, что нет ни слова о замужестве. Она всё ещё была девицей в тот момент, о котором писали! Значит, ещё не всё потеряно. Я могу успеть.

Я привычным движением достаю свою драгоценность. Думаю только о том, что Татьяна там, одна, среди этих интриг, и её хотят продать, как вещь. Представляю страх и отчаяние любимой, сжимая несчастную ленту до скрипа.

— Таня… Танюша, — шепчу я. — Держись, родная. Я уже в пути.

Я жду перемещения, пробую разные способы, но ничего не происходит. Делаю очередной шаг вперёд, к центру комнаты, и закрываю глаза. Представляю запах воска свечей, мороза, дерева, и мне кажется, что пространство вокруг меня густеет. И в этот самый момент в дверь моей халупы настойчиво и даже нагло стучат.

Я замираю, разрываясь между призрачным плачем Татьяны из XVI века и вмешательством визитёра из XXI. Дробь повторяется, вызывая во мне волну раздражения. Я стою, пытаясь ухватиться за присутствие прошлого. Но оно безвозвратно уходит, и я иду открывать треклятую дверь.