Глава 5

Алёнка оказалась смышлёной девочкой. Она быстро нашла то, что надо, мы с ней перевязали руку Василию и закрепили перевязку через плечо. Потом я спросила, где живёт эта знахарка, и Алёнка, как-то странно поглядывая на меня, сказала, что отведёт нас.

Я взяла детей, и мы пошли по улице в сторону реки, там жила нужная нам старушка. Вася уже почти не плакал, и я осторожно придерживала его за плечики и постоянно спрашивала, как рука. Он отвечал, что болит, но уже несильно. Все-таки верно, что мы зафиксировали его руку. Мои старые навыки оказания первой помощи и участие в санитарной дружине в институте не прошли даром и теперь пригодились.

На удивление, сейчас местные не косились на меня, как с утра, когда мы шли со Степаном по деревне. Только здоровались и проходили мимо. А я решила всё выведать у девочки, пока было время.

— Аленушка, дочка, скажи, а отец ваш кузнец?

— Кузнец, мамка, — кивнула она. — Ты всё же заболела?

— Головой нечаянно ударилась, оттого многое позабыла. Ты должна помочь мне. Хорошо? Я поспрашиваю тебя, а ты отвечай, что знаешь. Ты же поможешь своей маме?

— Хорошо, — согласилась Алёнка.

В общем, пока мы шли к знахарке, я выяснила некоторые моменты своей новой жизни.

Звали меня Глафирой, и я была замужем за Степаном Осиповым, кузнецом. У нас было четверо детей, и всю жизнь жили мы здесь, в деревне.

Точный год, какой шёл теперь, Алёнка не знала, но сказала, что царь Александр Николаевич прошлым летом «на трон сел». Я так поняла — царствовать начал. Историю Российской империи я знала плохо, но смутно помнила, что было три царя Александра. Первый был сыном Павла, второй Николая. И второй вроде правил приблизительно в середине девятнадцатого века. Но время, похоже, было ещё до отмены крепостного права. Алёнка сказала, что мы все, как и вся деревня, крепостные местного помещика Кузякина. И деревня Козловка, в которой мы жили, принадлежит ему.

Наконец мы пришли к знахарке. Нам повезло, и бабка Нюра, как называла её девочка, оказалась дома, хотя обычно по утрам ходила по лесу в поисках трав и кореньев. Мы с детьми вошли в низенькую избу, я предварительно постучалась.

— А, Глашка! — заговорила хрипло седая старушка, отходя от печи, где варила что-то. — Приключилось чего?

— Здравствуйте, Нюра, — начала я.

— Чего это ты на вы ко мне? Я чай не барыня. Ты заболела, что ли, Глашка? — подозрительно спросила старуха, поковыляв к нам.

— Матушка сегодня головой болеет, бабушка, — ответила за меня Алёнка. — Не серчай на неё. Мы Ваську привели. Он с голубятни упал и руку расшиб.

— А-а-а, — протянула старуха. — Садись сюды, пострелёнок. Давай посмотрю.

— Мы зафиксировали руку, он на кисть жалуется, — объяснила я, подходя.

Старуха как-то странно взглянула на меня, и я поняла, что сказала что-то не так. Может, слово «зафиксировали» её смутило? Оно, наверное, было слишком современное, из моего времени.

— Так, Васька, понятно всё, — закивала старушка после быстрого ощупывания и осмотра. — Кость выпала, надо на место поставить. Будет больно, но надо сделать.

Я поняла, что она говорит о вывихе и будет вправлять кость на место. Я обняла мальчика и сказала:

— Вася, это быстро будет. Потерпеть надо немного.

— Да, верно мамка говорит, — поддакнула знахарка. — Ты, Глаша, плечи его держи, чтобы не дёрнулся от боли, пока я кость поставлю.

На удивление, старушка сделала всё так быстро и чётко, что не прошло и пары мгновений. Дёрнула с размаху руку и всё. Вася только один раз вскрикнул и сжал губы, чтобы не заверещать.

— Всё, малец.

— Ты молодец, Васенька, — похвалила я мальчика. — Такой храбрый, как отец твой.

Мои слова явно понравилась мальчику, и он даже заулыбался.

— Теперь надо обратно перевязать руку, — скомандовала бабка. — Снова перетяни тряпицей, как и было. — Теперь, Глаша, смотри, чтобы дня три–четыре не двигал он рукой. Всё и пройдёт.

— Спасибо, бабушка. А может, мазь какую надо? Вон у него как опухло всё.

— Мази нет, а вот настойку дам. Будешь ему примочки по три раза на дню делать на руку, всё и пройдёт. Скажу, как надо.

Мы взяли у старушки настойку и поблагодарили. Перед уходом я спросила, сколько ей надо заплатить за услуги.

— Ты чего, Глашка, белены объелась? Какие ещё деньги? Пусть как-нибудь Степан с Егором придут, крышу мне починят. Она что-то протекать стала.

Я кивнула, не понимая, что не так с деньгами. Надо было узнать про это подробнее, и, наверное, не у Алёнки, а у Степана.

Мы направились домой, и я снова начала расспрашивать милую Алёнку о жизни Глаши Осиповой.

Кроме Василия и Алёнки, у Глафиры, а теперь, видимо, у меня, было ещё двое старших детей: Таня и Егор. Татьяне было семнадцать лет, а Егору — восемнадцать. Сейчас они отрабатывали барщину на поле, что находилось неподалёку, косили рожь. Каждая семья должна была пять раз в неделю отрабатывать барскую повинность, и так как Степан работал постоянно в кузне, а я была почему-то немощна, в поле работали Таня и Егорка.

— Отчего же я так немощна, что на поле не работаю? — спросила я Алёнку.

— Тятя говорит, что у тебя ноги больные и голова, ты всё время спишь. И что толку от тебя никакого.

Я вспомнила, что раньше в деревне папу называли «тятя».

— Неужели? — удивилась я, осматривая себя.

Вроде сейчас у меня ничего не болело. И даже одышки не было, хотя шли мы по деревенской улочке довольно быстро. Мне даже отчего-то казалась что тело моё будто худее было, чем прежнее.

— Да, — вздохнула Алёнка. — А всё оттого, что ты в трактир любишь захаживать. Это очень не нравится батюшке. Он тебя всё время бранит за это.

Так. В трактир, значит. А что я в трактире забыла? В трактире же пьют и едят, и зачем это мне? Муж у меня, детей четверо.

И тут меня снова осенило…

Я пьяница, что ли? Оттого у меня голова болит всё время и я сплю?

Ужас какой! Никогда не любила спиртное, да и последние лет десять не употребляла. А тут такое. Теперь понятно, отчего я спала в сарае рядом с трактиром. Похоже, напилась вчера и захрапела там.

Чем дольше я размышляла над всем этим, тем мрачнее становились мои мысли.

Степан, который мой муж, вроде работящий, вон как в кузню рвался. Дети тоже. Одни на поле, а Алёнка уже отчиталась, что с утра картошки целый котелок начистила и свиньям помои поесть приготовила.

А я, значит, в хлеву валялась с утра непонятно где. Вот я, конечно, «образцовая» мать семейства.