ГЛАВА 12

– Давай хотя бы присядем. Я все объясню

Он хочет, чтобы я с ним за один стол села? Пожимаю плечами и указываю на веранду. На улице резко похолодало, и желающих отобедать там не нашлось.

– Анечка, принеси нам два кофе. Тебе какой? Растворимого нет.

– Сара, – дружелюбно замечает Валера, – даже в нашей глуши кофе стали готовить из зерен.

– Видно, с тех пор как мы виделись в последний раз, многое поменялось.

– Пятнадцать лет прошло. Поменялись даже мы с тобой. Ты, кажется, стала резче.

Обсуждать прошлое мне не хочется, пусть даже я сама неосознанно направила наш разговор в ту степь.

– Так что там с кофе?

– Мне американо, пожалуйста.

Морщу нос.

– А мне чай с перцем и ежевикой. И… – закусываю губу, – круассан с мортаделлой и глазуньей.

Валера как будто удивлен, что я решаю позавтракать в его обществе, но в этом нет ничего такого. Мое время весьма ограничено. Отказывать себе в приятных вещах ради вряд ли приятного разговора мне совершенно не хочется. Как и ходить потом весь день голодной и злой.

Прежде чем выйти на веранду, беру два пледа.

– Я обойдусь.

Это Валерка типа решил погеройствовать? Ну-ну. Такое могло меня впечатлить в пятнадцать. Сейчас же я думаю о том, как глупо подвергать организм риску переохлаждения.

– А ты почти не изменилась с возрастом.

– Пять минут назад ты утверждал обратное.

– Я о внешности.

– Валер, думаю, ты проделал весь этот путь не для того, чтобы осыпать меня комплиментами. Чего ты хочешь? – усмехаюсь я, опускаясь в плетеное кресло. – И как ты меня нашел?

– Через соцсети. Это же твоя кофейня, да? Помню, кто-то говорил, что ты начала тортики печь. Я еще удивлялся. Кулинарных талантов в тебе отродясь не было. Да и ты же… куда поступать хотела? В медицинский?

– Да-а-а. Было дело. Но учебу в медицинском невозможно совмещать с материнством.

Надеюсь, приехав сюда, Валера не рассчитывал, что я сделаю вид, будто ничего не было. Щадить его чувства я не собираюсь, впрочем, как и прикладывать побольней. Это в шестнадцать я мечтала о том, как однажды, проезжая мимо на белом мерседесе, окачу бомжующего Валерку водой из лужи. Но с тех пор я и думать о нем забыла. Верх взяла врожденная витальность. Такой уж я человек – не могу долго злиться, подпитывать негатив или тонуть в жалости к себе любимой. Это все может не на шутку увлечь. А я не хочу, чтобы один неприятный эпизод из юности перечеркнул мою жизнь, превратив меня в угрюмую, исходящую желчью по любому поводу тетку.

Жду, пока подоспевший официант расставит наши напитки. Обхватываю чашку ладонями. Жар проникает под кожу, согревая там, где бессилен плед.

– Ну, потом-то ты могла…

– Не могла, Валера. Мне ребенка нужно было на что-то содержать. Кстати, тортики я тоже начала печь не от безделья. Я искала, как заработать, сидя дома.

Валерка делает вид, что смущен.

– Ты права, нехорошо тогда вышло. Твои претензии понятны.

Открыв рот, гляжу на этого чудака.

– У меня нет к тебе претензий, Валера.

– Я на первом курсе учился. На платном! Сам едва выживал. Ты же знаешь, как мои родители горбатились, чтобы я мог окончить универ.

– Ну, ты окончил, как я понимаю? Слышала, неплохо устроился.

Да, Валерка не стал бомжом. Ну и хорошо. Я не желаю ему зла на самом деле, хотя, конечно, это могло бы добавить нашей встрече эпичности. А так – ни то ни се. Сидим, чаек попиваем.

– В конце концов, Сар, ты же сама не захотела со мной встречаться. Чего тебя перемкнуло-то?

Утро перестает быть томным. Глубоко дышу, пока официант раскладывает на столе приборы и ставит тарелку с завтраком. Аппетита нет. Но лучше уж я воткну нож в круассан, чем Валерке в глаз, не так ли?

– Мне показалось не очень хорошей идеей встречаться с насильником.

– Господи, ты до сих пор настаиваешь на этой истории? Сара, брось. Твоей мамы-церберши здесь нет.

– При чем здесь моя мама? – чувствую, как мышцы моего лица вытягиваются.

– Послушай, я понимаю, почему ты попыталась выставить ту ситуацию в ее глазах именно так. Но зачем тебе делать это сейчас?

– Ты не в себе? Валер, я вырывалась! Более того, я отчетливо сказала, что не хочу продолжать.

– Хм… Мне кажется, ты все перекрутила, Сара. Я запомнил это иначе.

– Я не говорила тебе «нет»? – сощуриваюсь.

– Да, но это ведь часть игры.

– А то, что я тебя пыталась оттолкнуть, тоже игрой было? Впрочем, ладно. Сейчас это не имеет значения.

– Я не помню, чтобы ты меня отталкивала.

– Очень удобная у тебя память.

– Сара, я не пытаюсь обвинить тебя во лжи. Скорее допускаю, что придумав эту легенду для матери, ты сама в нее поверила с течением времени…

– А может, тут как раз наоборот, а, Валер? Может, это твой мозг произвел подмену, не в силах смириться с осознанием того, что по тебе тюрьма плачет?

– Разве я тебя тащил в ту спальню? Или, может, одежду сдирал силой?

Кофточку я сама сняла. Уже тогда под давлением. А что было дальше… Пффф… Не хочу вспоминать.

– Ты должен был остановиться, когда я сказала «нет». Неважно, на каком этапе.

Валерка поджимает губы и отворачивается к окну, барабаня по столу пальцами. Ну, хоть не извиняется. Это честней. Какое-то время я ем в тишине. Он пьет кофе.

– Я приехал, потому что хочу познакомиться с сыном.

Кусок колбасы встает поперек горла. Я громко закашливаюсь. Слезы фонтанами брызжут из глаз. С трудом отдышавшись, хватаю чашку с чаем и делаю несколько глотков.

– А почему сейчас? Можно было дождаться, когда он выйдет на пенсию.

– Сара… – морщится Валера, – я, конечно, понимаю твои претензии. Они даже в чем-то оправданы…

– В чем-то? – усмехаюсь. Нет, он точно блаженный. Даже разозлиться как следует не получается.

– Хорошо. Во всем. Но мне было восемнадцать!

– Да-да, и ты сам учился на платном. Я помню.

– Я был незрел. С возрастом все стало видеться иначе.

– Дай угадаю! Ты разглядел открывающиеся перед моим сыном перспективы?

– Ну какие перспективы?

– Конечно же, финансовые.

– За кого ты меня принимаешь? Впрочем, не отвечай… Кстати, я тоже в детстве занимался борьбой.

Немыслимо. Уж не намекает ли этот червяк на то, что мы его генам обязаны?

– Так, Валер, мне нужно возвращаться к работе, если у тебя все… – Я встаю как раз тогда, когда он перехватывает мою руку. Растерявшись, вообще не понимаю, что делать дальше. Вырываться? Как-то по-детски.

Колокольчик на двери звякает. Я оборачиваюсь и с облегчением выдыхаю. Бекетов!

– Извини, это ко мне, – с чистой совестью выскакиваю из-за стола. – Привет!

– Это че за хмырь? – выдает Сергей вместо приветствия. – Какого хера ты с ним любезничаешь?

И такая от него ярость исходит, что у меня на затылке приподнимаются волосы.

– А ты… какого хера со мной так разговариваешь?

– Сара!

– Я отвечу на твои вопросы, когда ты сменишь тон.

– Я спросил!

Руки чуть дрожат. Но я не собираюсь давать заднюю. Развернувшись на пятках, возвращаюсь к столу.

– Так вот, Валер. Никакого счастливого воссоединения с сыном не будет. Рожай своих детей и нянчись с ними. А нас с Давидом оставь в покое.

– Не могу.

– Смоги.

– А может, он сам решит, чего хочет? Взрослый ведь парень.

Ага. Сейчас. Тогда мне придется рассказать сыну то, что я никогда не планировала рассказывать. Ну, или смириться с тем, что мой добрый мальчик примет Валерку в семью. Сердце у моего сына большое. Места всем хватит.

– Тебе пора. Счет я оплачу.

– Вообще-то я сам платежеспособный, – оскорбляется Валерка, вставая.

– Ну, как хочешь. И да, Валер, не вздумай сунуться к Даве. Я тогда маме не позволила тебя уничтожить, сейчас… не стану.

– А что на это скажет наш сын?

Дрожь с рук перекидывается на тело. Я разворачиваюсь и ухожу, проскользнув мимо напряженно наблюдающего за разыгравшейся сценой Бекетова. Что за день-то такой? Луна в козероге? Или ретроградный Меркурий? Растираю гудящие виски. Все-таки интересно, какого черта Валерка нарисовался. Не верю я в то, что у него внезапно проснулись отцовские чувства. А даже если и так… Какого черта я должна на это вестись? Он мне кто? Что хорошего я от него видела? Я или Дава.

Нет, Валерка, что, реально верит, будто я его оболгала, чтобы как-то оправдать свой залет в глазах матери? Могла ли я так поступить? Нет, конечно. В отличие от этого склерозника, я тот день помню в мельчайших подробностях. Да и если ничего не было, откуда взялись мои страхи? Те страхи, что вчера подняли головы, перечеркнув мои планы на Бекетова. Нет-нет. Глупо уже даже то, что я всерьез берусь анализировать Валеркины слова.

– Кто это был?

Оборачиваюсь. У Сергея только что искры из глаз не сыплются, но голос он контролирует.

– Биологический родитель Давида.

– Не знал, что вы так тесно общаетесь, – цедит Сергей, беспокойно перемещаясь в пространстве. Со стороны это выглядит довольно устрашающе и агрессивно. Если бы я не знала о его диагнозе, наверное, уже бы улепётывала так, что только пятки в попу влипали бы.

– Я его вижу в первый раз за несколько лет. Ты вообще можешь не мельтешить? Или это не контролируется?

Бекетов бросает на меня полный недоумения взгляд. Из чего я делаю вывод, что он не только не контролирует свою активность, но даже не всегда ее замечает. И это, мягко скажем, не приводит его в восторг постфактум. Недаром он вон как в лице меняется.

– Извини, – иду на попятный. – Просто со стороны твое поведение выглядит агрессивно.

Бекетов морщится. Кивает. Садится на стул, сложив на коленях руки.

– Так лучше?

– Гораздо. А до этого казалось, что ты вот-вот мне врежешь.

– Серьезно?

Закусив губу, киваю.

– Хм… Я… просто… Ну, знаешь, я захожу, а вы тут сидите, за ручки держитесь.

– Вообще-то я встала, чтобы уйти, а Валера меня задержал.

– А…

– Странно, что ты в чем-то меня подозреваешь, зная о моем прошлом.

– Ну… Я ревнивый. Так что хотел этот урод? – интересуется Бекетов, а сам то к одному плечу ухом тянется, то к другому. Разминаясь, как перед боем.

– Не поверишь. Познакомиться с сыном.

– А ты?

– А я категорически против.

– Вот и славно. Надолго он сюда приехал?

– А что? – настороженно выпрямляюсь.

– Ничего. Просто интересно.

– Я не знаю, надолго ли он приехал – не интересовалась. А вообще, Сереж, пожалуйста, не вмешивайся в это, ладно?

– Почему?

– Потому что я – взрослая девочка и сама со всем разберусь.

– Ох уж мне эти взрослые девочки, – сощуривается Бекетов.

– А я предупреждала, что с малолетками намного попроще, – не могу его не подколоть. Сергей усмехается. Ловит меня за руку и усаживает себе на колени.

– Не хочу никаких малолеток. Тебя хочу, – рычит между поцелуями. Мое сердечко сладко сжимается. Но тревога, поселившаяся в сердце, все равно зудит где-то на задворках сознания.

– Ну, говори уж. Ты чего так напряжена?

– Не знаю. Может, я неправильно поступаю.

– Конечно, неправильно, – соглашается Бекетов. – Заводишь меня и не даешь. – Подается пахом.

– Я вообще-то про другое. – Ёрзаю, блаженно зажмурившись. – Но если ты так хочешь, можем по-быстрому трахнуться.

– Ум-м-м… Детка! Не могу.

– Почему? – хлопаю ресницами.

– Во-первых, потому что у меня через двадцать минут тренировка. Во-вторых… Я не хочу быстро. Я хочу долго, чтобы всю-всю тебя распробовать.

– Тренировка? – концентрирую расфокусированный взгляд на его лице.

– Ага. У твоего сына. Ты забыла или не знала? – лыбится.

– Ч-черт, – прячу лицо в ладонях. – Я ужасная, ужасная мать…

– Ты самая лучшая мать. Я уверен.

– Это как посудить, – раздается вдруг голос Давида. – Бывали у маман и косяки. Да, мам?

– Не припоминаю, – смущенно бормочу я, неуклюже выбираясь из объятий Бекетова. Тот тоже встает. Здороваясь, по-мужски протягивает Даве руку.

– Знаете как она мне, пятилетнему, объяснила, почему у них с бабушкой на старых фото красные глаза?

– Как? – усмехается Бекетов.

– Восстанием демонов в две тыщи третьем. Как я не остался заикой – не знаю.

Сергей заходится хохотом. Я делаю вид, что страшно обижена.

– Вообще-то это была шутка. Откуда мне было знать, что ты воспримешь ее всерьез?

– Мне было пять!

– Чувство юмора – врожденная штука.

– Ладно уж, юмористка. Давай, пои меня чаем, да я побегу.