ГЛАВА 18

«Крутой у тебя батя».

В темноте комнаты экран телефона – единственный источник света. Я специально замуровалась, и даже шторы задернула поплотней. Так лучше думается.

«Спасибо, что подвез его».

«Это я с дальним прицелом. Твоя мать меня явно ненавидит. А раз уж мы планируем совместное будущее, мне в твоей семье явно не помешают союзники».

«Не уверена, что этот человек станет частью моей семьи».

«А что так?».

«Это не телефонный разговор. Завтра. Ладно?».

«Вот умеешь ты как следует прогреть».

Ну, простите. Я же не могу написать, что мой отец – вор. Еще и в законе. В общем-то, далекая от этого всего, даже я знаю, что воры находятся на вершине иерархии бандитского мира. Другое дело, что никогда раньше мне не приходилось с этим самым миром сталкиваться. И вообще, мне казалось, это что-то из дремучего прошлого. Но, как оказалось, я ошибалась.

Экран гаснет одновременно с тем, как в дверь стучат.

– Мам, ты спишь?

Губы невольно растягивается в широкую улыбку. Сколько бы Даве не было лет, начинает он всегда одинаково. В два сынок тоже первым делом интересовался, не уснула ли я, при этом оттягивая веко маленькими пухлыми пальчиками.

– Пытаюсь. А ты чего бродишь?

– Уроки делал. А теперь вот думаю, какая странная жизнь.

– И заметь, тебе только пятнадцать. Представляешь, сколько еще неприятных открытий в ней будет? – смеюсь я тихонько.

– Почему сразу неприятных? – Дава ложится рядом со мной, подоткнув под щеку руку. – Тебе не понравился дед?

Не торопясь с ответом, заглядываю вглубь себя. Не понравился? Я не знаю. Мы ведь даже толком не успели поговорить. Но, если быть с собой честной, мне, наверное, интересно было бы узнать этого человека получше. А там уж, если он не понравится, то и думать не о чем. Ну не станет же отец заставлять меня с ним общаться или навязывать свое общество?

– Почему? Выводы делать рано. Я просто растерялась сильно. Не ожидала, что мы познакомимся, после стольких лет.

Давид тяжело вздыхает. Пора его выгонять. Но я даже на расстоянии чувствую, что он еще о чем-то хочет спросить. Хочет, и не решается…

– Как думаешь, а мой отец когда-нибудь объявится?

Мое дыхание обрывается. Легкие пустеют. И там, где не остается воздуха, начинает мучительно жечь.

– А ты бы хотел?

– Он не очень хороший человек, да?

– Не знаю, изменился ли он со временем, но со мной Валера и впрямь поступил не очень хорошо, – отвечаю, тщательно подбирая слова.

– Ясно.

– Но ты хотел бы с ним познакомиться, да?

В уши долбит кровь. Сердце рвется от несправедливости. Я не святая. Мне не чужда… нет, не обида, но злость! Злость даже не столько на Валерку, сколько на саму жизнь. Вот зачем она такие виражи делает? Жила себе спокойно, воспитывала ребенка и ни на что не жаловалась. И тут, бах! Как гром среди ясного неба – папаня. Так и говорит. Я отец. Сына хочу увидеть. А какой он тебе сын? Вот какой, а? Что ты как отец для него сделал? Ты чем такого сына заслужил?

В этом плане мой отец, кстати, ничего себе парень. Тут если кому предъявлять претензии, то как раз матери. А как ты их предъявишь, если я на собственной шкуре познала, как нелегко ей было. К тому же, может, она действительно не могла поступить иначе. Всей правды об их отношениях я и теперь не знаю. Уверена, ее рассказ – лишь вершина айсберга.

- Можно было бы пообщаться. Чисто ради интереса.

Ну вот. Вот, чего я и опасалась. Ради интереса, блин. Ага…

– Ясно.

– Ладно, пойду спать. В последнее время тренер будто с цепи сорвался. Гоняет нас и в хвост, и в гриву.

– Заслужили.

– Ага… – вздыхает сынок. Рывком встает с кровати и, прежде чем уйти, щекочет мне пятку, как я ему щекотала в детстве. Все же удивительно, как быстро из маленьких пухленьких ножек, что запросто умещались у меня в ладони, вымахали лапищи сорок четвертого размера. Время летит с кошмарной скоростью. В последние пару лет я только о том и могла думать, что Даве уже пятнадцать, совсем скоро он выпорхнет из гнезда, и я останусь совершенно одна. Еще вроде бы молодая, но уже как будто выполнившая свое главное предназначение. И так я этого боялась – вам не передать. В этом смысле отношения с Сергеем пошли мне на пользу. Вдруг появилась надежда, что это еще не все… Что тридцать один – не приговор. Что я могу еще и замуж выйти, и братиков-сестричек Даве родить. За одну жизнь прожив как будто сразу две.

– Мам…

– Ну что еще?

– Серый классный, да?

– Нормальный. Иди уже спать.

– Он еще не предлагал съехаться?

– Боже, Дава! Это очень серьезный шаг. А мы знакомы без году неделя.

– Если предложит – не отказывайся. И из-за меня не переживай. Я вам мешать не буду, тут жить останусь.

– Ну что за чепуху ты несешь? Если моему мужчине будет мешать мой сын, то на фиг мне сдался такой мужчина?

– Да я же не про это.

– А про что?

– Я, наверное, уже слишком взрослый, чтобы жить на одной территории с другим мужиком, каким бы хорошим он ни был.

– Тебе пятнадцать, Дава.

– Я взрослый не по годам. Да и я же не говорю, что мы не будем общаться, или перестанем быть семьей.

– Это вообще бессмысленный разговор. Как я уже сказала, мы не собираемся с Сергеем съезжаться.

– Это пока, – Давид потягивается до хруста в костях. – Если я не ошибся в Сером, он тебя очень быстро приберет тебя к рукам. – Смеется.

– Сгинь, чудовище!

– Я тебя тоже люблю.

Улыбаясь, переворачиваюсь на бок. Закидываю ногу поверх собравшегося в жгут одеяла и на удивление быстро засыпаю. На работу еду с утра, так как на вторую половину дня у меня запланированы парикмахер и визажист. Может, я и не лучшая партия для Сергея, но он меня пригласил, и тут дело принципа – не ударить лицом в грязь. Благо у меня точно нет шансов повторить стандартные ошибки простолюдинки, пробравшейся в высший свет. С приборами я обращаться умею.

Дела закручивают. Благодаря рекламе Бекетова моя кофейня не пустует. Да, в хороший плюс мы выйдем еще нескоро, но в ресторанном бизнесе это нормально. Здесь вложения окупаются долго.

– Сара! Там к тебе пришли.

Гляжу на часы. Ах да, папа! Боже мой… Интересно, я когда-нибудь привыкну к этой мысли? Да уж придется. Ну не прихорашиваться же мне каждый день, как сегодня? Это жутко утомительно. Хотя выгляжу я отменно. Голубая рубашка, рыже-коричневая юбка-миди с широким ремнем и разрезом до колена… И даже легкий макияж. Это, конечно же, глупо, что я приложила столько усилий, чтобы понравиться родному отцу. Своего сына-то я люблю безоговорочно, просто по факту его существования. А любовь отца как будто пытаюсь заслужить.

– Добрый день. Опять цветы?

– Ну а как? Не с пустыми же руками.

Принимаю букет – едва ли не точную копию вчерашнего, и растерянно оглядываюсь.

– Присядем?

– Если мой приход не очень тебя отвлекает от дела.

– Нет-нет, я же знала, что вы придете. Кстати, как добрались? На такси?

– Да нет. Мне друзья одолжили машину с водителем. Хотел не привлекать внимания, но не вышло. Сплетни здесь распространяются со скоростью лесного пожара. Ничего не меняется.

– Это плохо? – отчего-то нервничаю я. Хотя почему «отчего-то»? Мой папаня – криминальный авторитет. Неудивительно, что ничего хорошего в мою голову не приходит. Интересно, что тут у него за друзья? – Вам… что-то угрожает? – широко распахиваю глаза. Отец тихонько посмеивается.

– Нет, Сара. Мне ничего не грозит. Я давно отошел от дел.

– А что, так можно?

– При должном уровне авторитета. Но мы ведь не обо мне собрались поговорить.

– Почему это? Я вас тоже хочу узнать.

– А ты мне нравишься. Смелая. – Отец откидывается на спинку стула, не сводя с меня хищных глаз. Будь на его месте любой другой человек, я бы испугалась. Но это ведь мой отец. Пусть боятся те, кто меня обидит. Почему-то даже не сомневаюсь, что он за меня порвет любого. Боже мой, какой ужас… О чем я думаю? У меня и врагов-то нет.

– Мама мне все про вас вчера рассказала.

– Так уж все?

– Вы использовали ее! Дурили голову, чтобы скостить срок…

– Или нет, – сощуривается отец. – Но мы же этого теперь не узнаем.

– Нет, вы что, отрицаете? Обвиняете мать во лжи?!

– Ни в коем случае. Это скорее намек тебе не совать свой красивый носик куда не надо.

– Но мне важно знать.

– Что именно?

– Как все закончилось?

– Майя ушла на больничный. Мое дело передали другому следователю. Конец истории.

– Вы же могли ее погубить. Почему не стали?

– А зачем бы мне было её губить?

– В качестве мести.

– Мстить женщине – западло.

– Даже женщине-следователю?

– Кроме воровского кодекса чести, есть еще один – не мене важный. Кодекс чести мужчины. Кстати, насколько я успел понять, мой внук – отличный парень. Ты молодец, Сара, воспитать в одиночку настоящего мужика не всякая бы смогла.

– Мне помогала мама.

Удивительно, но я едва не растекаюсь лужей от похвалы. А ведь я уже очень давно перестала оглядываться на то, что скажут другие.

– Да. Я в курсе. Она рассказала мне твою историю. – И снова взгляд отца наполняется той самой непонятной мне тяжестью, которую хочется поскорее с себя стряхнуть. – Был бы я рядом…

– Не надо. Это дело прошлое. Кстати, а вот и Давид… – с улыбкой встаю навстречу сыну и… застываю, вцепившись в стол побелевшими от напряжения пальцами. – Какого… хрена? – цежу я сквозь стиснутые зубы.

– Что случилось? – хмурится отец, прослеживая за моим взглядом.

– Кто… кто случился!

– Привет, мама.

– Привет, дорогой.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– А должна?

– Этот человек утверждает, что он мой отец. Это так?

– Технически? Или по сути? – я закусываю щеку, потому что у меня начинается нервный тик, который мне бы не хотелось кому-то показывать.

– Сара, я ведь уже тысячу раз извинился и все объяснил! – оскорбляется Валера. – Мне жаль, что ты не можешь меня простить. Но разве это повод препятствовать нашим отношениям с сыном? Только он может меня карать и миловать.

– Если бы не я, Валера, его бы вообще не было. Тебе напомнить? Думаю, это дает мне право слова.

– А меня, значит, его лишили? – усмехается Давид, глядя в потолок.

– Не перекручивай! Ты ничего не знаешь.

– Ну, допустим, знаю. Отец меня уже просветил, какие у тебя к нему претензии.

Я сглатываю скопившийся в горле яд. Какой, на хрен, отец? Какие претензии? Это не претензии! Это – приговор. Виновен, мудак. Хрен тебе, а не сын. Боже, у меня сейчас начнется истерика.

– А, ну, раз так, то решай, конечно. Насколько… – мажу по Валерке презрительным взглядом, – оно тебе надо.

– Мам, ну это смешно. Ты сама, вон, сидишь с отцом, которого никогда не знала.

– Если ты не видишь разницы, Дава, мне тебя жаль. Впрочем, как я уже сказала, решать тебе. Я в любом случае не стану тебя любить меньше.

– Он говорит, что не делал ничего плохого… Что ты все не так поняла.

Дава выглядит почти отчаявшимся. Конечно, прямо сейчас его мир переворачивается с ног на голову. Я хотела его от этого уберечь, но боль родителей как раз и заключается в том, что мы не можем, просто не можем оградить детей от всего. Рано или поздно им придется столкнуться лицом к лицу с самыми неприятными сторонами жизни, научиться делать выбор и нести за него ответственность, так что…

– Очень удобно в это поверить, не так ли?

– Я не ищу удобства, – лицо Давида идет красными пятнами. – Ты не должна была от меня скрывать, что отец приехал! Что я – маленький? Сам не разберусь?

– Все, что я делаю в этой жизни – я делаю в твоих интересах.

– Он реально тебя изнасиловал, что ли?!

– Не кричи, пожалуйста.

– Я хочу знать! Зачем ты тогда меня родила?! – орет Дава и убегает, прежде чем я соображаю, что ему ответить.