ГЛАВА 21

– Явилась!

На секунду замираю, как есть, наклонившись, чтобы снять туфлю. Страх расстроить маму настолько силен, что я, даже понимая, насколько необоснованны ее ко мне претензии, леденею.

– И тебе, мам, доброе утро.

Никому… Никому не позволю его испортить! Это, может, вообще лучшее утро за всю мою жизнь. У меня губы горят, горят щеки, и все внутри горит, потому что Бекетов… Господи, как бы это помягче сказать? Всю ночь с меня не слезал. За исключением разве что того раза, когда в пылу любовного угара сверху в какой-то момент оказалась я. Абсолютно дезориентированная. Жаждущая и бесстыжая.

Дрожащими руками отставляю туфли. Голова кружится. Кажется, у меня серьезно упал уровень глюкозы в крови. Все тело ломит. Я совершенно не привыкла к таким нагрузкам. Губы растягиваются в глупую мечтательную улыбку. Чаю бы сладкого. И что-то поесть. Иду в кухню, мать устремляется следом, не давая мне отдышаться:

– Вряд ли оно доброе. Я всю ночь не спала. Чем ты думала, когда позволила этому уголовнику остаться наедине с Давой? Тем более в такой ситуации, Сара!

Наливаю в чайник воды. Руки трясутся. Но это все-таки приятная слабость. Проигнорировав последнюю оговорку, дотошно уточняю:

– Ты сейчас о моем отце?

– Какой он тебе отец?!

– Прости, я не знаю этому другого определения.

– Сара, тебе не нужно общаться с этим человеком, поверь!

– Почему?

– А почему ты против того, чтобы Давид общался со своим непутевым папаней?

– Это другое. – Сощуриваюсь.

– Это то же самое! Ты хочешь оградить своего ребенка от общения с тем, кто этого самого общения недостоин, я тоже хочу! Кстати, какого черта я должна узнавать от посторонних, что этот козел объявился?

– Да я как-то не придала этому значения, – пожимаю плечами.

– А надо было придать! И не допустить их встречи с Давидом.

– Каким образом? – чайник кипит, и я потихоньку закипаю тоже. Надеясь, что привычные действия хоть немного меня успокоят, обдаю заварник кипятком. – Натравить на Валерку ментов, как ты – на отца? – искоса смотрю на мать.

– Только не говори, что осуждаешь! Я защищала вас как могла.

– От чего, мам? Мы просто общаемся.

– Общаются они…

Изящным движением маман выбивает сигарету из пачки и дергает на себя створку форточки. Я готова поклясться, что ее руки дрожат.

– Он ведь не бросал меня. И тебя не насиловал, правда? Ты сама решила не говорить отцу о своей беременности.

– Потому что он использовал меня, дуру! Этого мало?

– Мам, ты прости, но я просто не верю, что ты не допускала такого варианта, когда… хм, была с ним.

Я старательно подбираю слова, но все напрасно. Мать будто вообще меня не слышит и гнет свое:

– Разве я мало тебя любила? Разве мало тебе дала?

– Нет, конечно!

– Тогда зачем тебе он? Боже, Сара! Георгий ведь не святой.

– Могу представить… Но тебя же это не остановило.

– Любовь зла!

– Ты из-за этого не давала мне строить отношения с мужчинами? – как можно мягче интересуюсь я. – Боялась, что мне непременно разобьют сердце?

– Я? Не давала?!

– Не-а. Да и сама так и не вышла замуж, – бью наобум, но по тому, как старательно мама отводит глаза, понимаю, что попала в яблочко.

– Это-то тут при чем?

– Не знаю. Может, ты так сильно его любила?

– Ну что ты у меня за романтичная дурочка, Сарка? Много чести ему – любить всю жизнь.

– Перестань… – Морщусь. – Мне тридцать один год, а ты со мной как с ребенком общаешься.

– Потому что ты несешь чепуху. Кстати, куда это ты так вырядилась?

Я до сих пор в том самом платье. Закусив губу, вспоминаю, как Бекетов помогал мне его надеть. И сколько раз прерывался, чтобы поцеловать выступающие позвонки. Я не знала, что там, между лопаток, у меня настолько чувствительная зона.

– Мы были на дне рождения у отца Сергея.

– Да ты что? – мать тушит сигарету. – И как?

– Хорошо, – улыбаюсь, – меня приняли вполне доброжелательно.

– Ну-ну. Надолго ли хватит этой доброжелательности?

– Мам, ты опять за свое? Чего ты хочешь? – на эмоциях взмахиваю руками. – Добить мою самооценку?

– Я хочу тебя уберечь.

– У нас с Сергеем все нормально. Прямо сейчас если что и причиняет мне боль, то исключительно твое отношение.

– Вот и береги это!

– Я и берегу!

– Налаживая контакт с папаней-уголовником? Тебе напомнить, кто родители Бекетова? Как думаешь, они сильно обрадуются, когда узнают, с чьей дочерью встречается их сын?

Растерянно хлопаю глазами. Если честно, я совсем об этом не думала. Господи, да рядом с Сергеем я вообще не думаю ни о чем…

– Пойду Даву подниму, – отворачиваюсь.

– Он пошел на пробежку. Совсем ты во времени потерялась, Сарка.

Да… Да. Потерялась. Боже!

– Тогда я в душ.

В душ мне не надо. Мы его приняли вместе с Сергеем, перед тем как расстаться, но прямо сейчас я только за закрытой дверью ванной могу остаться наедине со своими мыслями. Включаю воду, а сама сажусь на крышку унитаза и, разблокировав телефон, нерешительно вожу пальцем по экрану. Наверное, самым правильным было бы набрать Бекетова и спросить, мол, Сереж, так и так, ты знаешь, кто мой отец? Тебя ничего не смущает? Или же позвонить отцу и попросить его исчезнуть из моей жизни. Я почему-то не сомневаюсь, что он послушает. И никогда больше меня не потревожит. Что бы там мать не думала, он не станет навязываться, если поймет, что этим перечеркивает мое будущее. И как мне поступить в этой ситуации? Я не знаю. Не знаю! На смену тихому счастью этого утра приходит тревога.

В конце концов, что я теряю?

Отца у меня никогда не было. Когда он был нужен – не было. А сейчас я девочка взрослая. Приоритеты сместились. И выбирая между, даже вроде как и выбора нет. Но… Но! Разве я не мечтала о том, что мой мужчина встанет на мою сторону, как бы там ни было? Разве Сергей мне это не обещал? Может, стоит довериться? Просто рассказать, что меня тревожит. Эх, мама-мама. Знаешь ты, на что надавить. Я бы сама еще очень долго в ту сторону даже не думала. Не знаю, хорошо это или плохо.

«Почему ты не какой-нибудь заводчанин?!» – строчу быстрее, чем успеваю обдумать текст. Отправляю. Сообщение отображается как прочитанное. И практически тут же у меня звонит телефон. Видно, отец предпочитает общаться по старинке – при помощи языка. Не то что я…

– Иногда я тоже задаю себе этот вопрос. У тебя что-то случилось?

– Может, да. А может, я просто себя накрутила.

– Готов поспорить, не без помощи матери.

– Нет-нет, – пугаюсь я. – Мама тут ни при чем. Не обращай внимания. Я просто загналась. Потом перезвоню, ладно?

Сбрасываю вызов. Прижимаю трубку к груди. Сердце ненормально колотится. Ну, вот и чего я так испугалась? Дурдом. Надо брать себя в руки и выходить. Ничего не случилось. Дава в порядке. Мы с Сергеем тоже. Пока… Ну а если вдруг ко мне возникнут вопросы, я подумаю, что с этим сделать. Сейчас-то какой смысл заламывать руки и биться в истерике?

Чтобы успокоиться, лезу в соцсети. Личка ломится от сообщений. Что за черт? Открываю первое, второе, третье… Прямо сейчас мне только гадостей от Бекетовских поклонниц и не хватает! Рано я расслабилась. Вскакиваю с унитаза. Захожу в приложение, транслирующее картинку с камер, установленных в кофейне. На первый взгляд все в порядке, и, наверное, можно перевести дух. Но я всхлипываю, нервы совсем ни к черту. То одно, то другое… Как с ума не сойти в этом дурдоме?

Заставляю себя выйти из ванной. Гляжу на часы. Давид должен уже вернуться, но его нет. Беспокойство царапает изнутри. Прислушиваюсь к себе, чтобы определить источник тревоги. На всякий случай набираю Даву.

– Алло.

– Кто вы? – сипну я. – Почему у вас телефон моего сына?

В затылке холодеет. А в голове проносится миллион вариантов, по которым телефон Давида мог оказаться в чужих руках. От самого безобидного, если он его потерял, до ужасающего последствиями – если с ним что-то случилось.

– Ваш сын арестован.

– Как? За что на этот раз?!

– На этот раз?

Прикусываю язык, понимая, что на эмоциях что-то не то ляпнула. Ловлю взгляд матери, которая, видно, услышав нотки паники в моем голосе, выглянула в коридор.

– Дава арестован! – шепчу я, прижав на мгновение трубку к груди. – Подскажите, пожалуйста, куда нам ехать?

Хватаю оставленный на тумбочке блокнот, торопливо записываю адрес. Руки трясутся от страха за сына. Что он мог натворить? Спросить бы, но страшно! Потому что вариантов не так много.

В дверь звонят.

– Открой, – командую матери, – я пока оденусь.

Со всех ног бегу в спальню. Достаю первые попавшиеся штаны, какой-то свитер. Выскакиваю в коридор и замираю.

– А вы что тут делаете?

Отец отводит взгляд от матери и пожимает плечами:

– Да вот. Мимо проезжал. Готова? Можем ехать?

– Тебя только там и не хватало! – фыркает та. Не желая участвовать в склоках этих двух, решительно шагаю к двери. Разве они не понимают, что мне сейчас совершенно не до их глупых разборок? Мой сын арестован! Боже…

– Каждый раз, когда ты появляешься, моя жизнь идет кувырком.

– Мама! Просто прекрати! – зажав ключи в кулаке, зажмуриваюсь до звезд перед глазами.

– Тебе не нужно сейчас за руль. Пойдем. Я отвезу.

Спорить не хочется. Усаживаюсь в отцовскую тачку. Папа устраивается возле водителя. Мать – рядом со мной на заднем диване. Оба куда-то звонят. И возможно потому, что мне самой звонить некуда, я чувствую себя до слез беспомощной.

– Надо было хотя бы узнать, что ему инкриминируют.

Да знаю я! Знаю… Надо было. Но я так растерялась, что ничего не спросила. Дура. Зачем-то опять достаю телефон. Звоню Бекетову. Во-первых, его нужно предупредить, что Давид опять пропустит тренировку. А во-вторых, я как никогда нуждаюсь в его поддержке. Но вместо нее – гудки.

– Приехали. Сара… Эй! Сара, послушай…

– Да? – встряхнувшись, ловлю взгляд отца.

– Пусть мать говорит. Она знает, как правильно. Ты лучше не лезь.

Я нерешительно киваю и дергаю ручку, буквально вываливаясь из салона. Поднимаемся на крыльцо, проходим к зарешеченному окну дежурки, у которого я узнаю знакомого адвоката.

– Виктор Палыч? А вы здесь какими судьбами?

Неужели в школе раньше нас узнали о случившемся? Нет. Быть такого не может. Иначе Сергей непременно бы мне позвонил.

– Сара? А, ну да. Вашего пацана тоже ведь задержали…

– Что значит – тоже? А кого еще? Голунова? Они опять, что ли, подрались?

От облегчения подкашиваются колени.

– Нет. Арестован Сергей Михалыч.

– Сергей? – застываю, открыв рот. – А… почему?

– Я как раз пытаюсь разобраться. Как я понял, им с Давидом инкриминируют нападение на… – зарывается в бумажки, – некоего Валерия Савина. Вы не в курсе, кто это?

– Еще как в курсе. Это отец Давы, – шепчу я и перевожу беспомощный взгляд на мать. В этот самый момент входная дверь открывается, впуская в и без того тесный коридор целую делегацию мужчин в деловых костюмах, среди которых я замечаю мать Бекетова. Мы здороваемся, но не успеваем перекинуться и словом, потому что их группу, в отличие от нашей, тут же пропускают дальше. А мы, как дураки, продолжаем топтаться возле дежурной части, пока не очень-то расторопный мент переписывает наши паспортные данные в потрепанного вида журнал. Я едва держусь, чтобы не заорать.

– Этих двоих застали на месте преступления, – бросает мать и снова куда-то звонит. А у меня голова кружится. Ну, вот зачем они так? Как вообще оказались вместе? Ни за что я не поверю, что Сергей бы втянул моего сына в драку. Скорее бы он попытался его прикрыть. Значит, виноват Дава? Тоже не верится. Если ничего в ближайшее время не прояснится, я просто с ума сойду!

– Проходите! – лениво басит дежурный. Замок на железной решетке щелкает. Я захожу первой. Следом заходят адвокат и родители. – Вам в двести восьмой!

Судя по расположению кабинетов, нужно подняться на второй этаж. Я сворачиваю к лестнице и буквально влетаю в руки…

– Сергей!