ГЛАВА 25

– Привет, пап.

– Привет, сын.

– У вас что-то случилось?

– Почему сразу случилось? – удивляется отец на том конце связи.

– Потому что ты мне звонишь, – усмехаюсь я. Нет-нет, не подумайте только. Батя мой – мировой мужик, несмотря на то, кем является. Но со временем у него и впрямь напряг. Звонки от него – редкость.

– Ладно. Ты меня раскусил. Поужинаем?

Смотрю на часы. Я только-только передал с рук на руки малышей и как раз хотел перетереть с Демидом насчет стипендиальной программы, которую, как мне кажется, мы могли бы расширить уже со следующего года. Но это не срочно. Обсудить перспективы развития с Дэмом я могу и потом. А вот поужинать с батей – вряд ли. Жутко интересно, что у него ко мне за дело. Насчет того, что он пригласил меня просто так, я особо не питаю иллюзий.

– Конечно. С удовольствием.

Отец ждет меня в скромном на вид ресторане в трех кварталах от нашей школы. Но, конечно, первое впечатление от этого места обманчиво. И то, что из многочисленных харчевен столицы на любой вкус и кошелек мой отец выбрал именно эту, только лишнее тому доказательство.

– Миленькое местечко.

– Сейчас да, – широко улыбается батя, а я в который раз ловлю себя на мысли, что из всех детей я на него похож, пожалуй, больше всего. Во всем остальном мы – полные противоположности. В отличие от задиристого и прямолинейного меня, отец – прирожденный дипломат. Интеллигентный, хитрый и закаленный. Каких на его веку только не было политических войн, одни элиты сменялись другими, а он как будто бы был всегда. И что-то мне подсказывает, еще очень долго будет. – А раньше здесь была жуткая рыгаловка.

Слова вроде «рыгаловка» из уст отца услышишь нечасто. Я ухмыляюсь и делаю себе пометку как-нибудь его расспросить про то, как тогда он на эту самую рыгалковку наткнулся.

– Слышал, ты вроде как занялся делами школы, – интересуется отец, когда мы делаем заказ и откладываем тяжелые папки меню в сторону.

– Да. На будущий год подумываю о том, чтобы набрать свою группу.

– На будущий год выборы.

– Пап, – вздыхаю я и отставляю в сторону бокал, который вот только поднес ко рту. – Ну, хоть ты не начинай, а? Я ведь уже сто раз говорил – не моя это тема.

– Да-да, помню. Но ты и меня пойми – твоя ж мать не отцепится, если я тебе внушения не сделаю.

– А, – расслабленно откидываюсь на спинку кресла, – так ты поэтому меня позвал? Все с вами ясно. – Улыбаюсь. – Можешь отчитаться маме, что сделал все, чтобы я одумался, но я остался нем к твоим увещеваниям.

– Вот и ладненько, – легко… чересчур легко сдается батя и с аппетитом набрасывается на стейк.

– Ты серьезно? – невольно настораживаюсь. – И все? Типа, закрыли тему?

– Серый, тебе сорокет скоро. Думаешь, я не понимаю, что ты поступишь по-своему, что бы я тебе сейчас не сказал? Да брось.

Я недоверчиво так дергаю головой. Что-то очень сильно меня смущает в этом разговоре. Хотя, казалось бы, с чего? Отец едва ли не прямым текстом мне говорит – делай со своей жизнью что хочешь. Бери и радуйся. А я не могу. Потому что ведь непонятно, зачем тогда он меня позвал? Только чтобы дать свое отцовское благословление? Не верю. Задобрить мать, которая ему наверняка проела насчет меня плешь? Может быть.

– И тебя совсем не расстраивает то, что я не пойду по твоим стопам?

– А на кой тебе ходить по моим стопам?

– Ну, Ромаха-то, и сестра… Не в политике, но тоже очень солидно.

– Серый, я не пойму. Ты сейчас о чем? – сощуривается отец, сканируя меня тем самым особенным взглядом.

– Не знаю, бать. Я… Как бы это сказать? Наверное, не хочу тебя разочаровать. Но в сказках, видно, неспроста младший сын всегда дурак, – улыбаюсь криво.

– Точно дурак. Я бы даже сказал – придурок.

– Пап…

– Это мать виновата. Столько лет сверлить тебе мозг.

– Ее тоже можно понять. Я же вроде как не мог определиться со своим дальнейшими планами. Она переживала.

– Но теперь-то вроде смог? – отец бросает на меня тяжелый взгляд из-под густых бровей. – Даже невесту, вон, нашел. Правда, что ли, дочь Жоры Черного?

– Какого еще Жоры Черного? – вздергиваю брови. – Мне отец Сары известен под именем Георгия Картозии.

– Ага. Значит, он. Дела-а-а.

– Пап, – стучу ногой под столом. – Сразу говорю – я от Сары не откажусь. Более того, мы скоро поженимся. Так что думай, как будешь минимизировать риски, если, конечно, они существуют.

– Слушай, сын. Вот скажи, а то мне непонятно. Разве я тебя хоть когда-нибудь в жизни обижал?

– Нет.

– Может, как-то еще не справился? В чем-то разочаровал? Ну, мало ли. Сейчас модно, как я посмотрю, винить родителей во всех грехах. Вдруг у тебя ко мне какие претензии?

– Да нет же, пап, ты чего?

– Я? Вы только посмотрите на него! Я чего… – Отец раздраженно отбрасывает приборы. – Это ты чего, Сереж. Чего гонишь, а? Когда это я интересы политики ставил выше интересов семьи?

Гляжу на батю, глаза выпучив. Вопрос, конечно, интересный. Вроде и не было такого, да. Он прав. Но в то же время и выбора не было. Мы росли с мыслью о том, что имя отца ни в коем случае нельзя опозорить. И все наши поступки, все установки в жизни были продиктованы страхом сделать что-то не так.

– Да я ж ничего такого, пап. Просто предупредить. Мало ли… Все-таки ты – это ты.

– А что я, Сережа? Ты правда такой наивный? Мы с Жорой Черным в одно время жили. Это тебе ни о чем не говорит, а? Или ты думаешь, они в малиновых пиджаках с пушками наперевес бегали по стрелкам, а я дела решал по закону?

Взгляд отца тяжелеет. Наполняется незнакомой мне прежде злостью. И я совершенно искренне охреневаю, потому что никогда, в общем-то, не задумывался о том, как отец стал тем, кем стал.

– Бать… Ну, как же? Ты же из потомственных…

– Еще, блядь, скажи, элит. Похоже, вам надо сокращать время общения с матерью. Она на тебя плохо влияет.

Сижу, обтекаю. Перевариваю, блин, без мезима… Это ж прямо сейчас мой отец намекнул, что не без греха?

– В общем, я к чему? Твое решение жениться мы с мамой всячески поддерживаем. Но ты, Серег, все равно подумай. И как следует это дело взвесь. Потому что с Жорой Черным лучше дружить. Обидишь его дочку, даже мне будет сложно прикрыть твой зад. Я не в курсе, как у тебя в плане баб, но то, что ты очень быстро переключаешься с одного занятия на другое – факт всем известный. Понимаешь, к чему я веду?

Нет, ну охренеть просто! Хмыкаю. Бросаю взгляд на отца и, уже не сдерживаясь, смеюсь во все горло. Блин, вот и как я мог в нем так ошибаться?

– Подумать только, а Сарка сама не своя, волнуется, что вы ее не примете.

– Ну, это она, конечно, зря. Надеюсь, твоя мать развеет ее заблуждения.

– Ага… То есть, погоди. В каком смысле?

– Она поехала к ней с визитом.

– Чего? – вскакиваю. – Куда поехала?

– В кофейню. Или кондитерскую. Я забыл. Что там Сара открыла?

– Кофейню, кондитерскую… Какая разница?

Озираясь, как дурак, по сторонам, сдергиваю с вешалки куртку. Мне совершенно не нравится, что у меня за спиной совершаются какие-то телодвижения. Какие бы цели не преследовала моя мать, между нами с Сарой все еще слишком хрупко, чтобы я мог позволить кому-то вмешиваться в наши отношения.

– Серый, погоди. Ты чего сорвался-то?

Да фиг его знает. Может, потому, что Сара мою мать явно побаивается. И комплексует очень, и во всем сомневается. А мы же вот только вроде бы все решили!

– Поеду к ней.

– Да что ты как коршун в нее вцепился? А впрочем, – батя чешет гладковыбритую, как положено солидному политику, щеку: – Езжай. Жора Черный оценит, как ты над ней трясешься.

– А почему Черный? – уже на выходе интересуюсь я.

– Так он хач. Потому и черный, – объясняет тот, в общем-то, незатейливую логику девяностых. Сейчас, во времена, когда политкорректность – наше все, это, конечно, кажется диким, а тогда, видно, ничего, нормально было… Ну, папа! Вот умеешь ты удивлять.

– Пап, а у тебя была кликуха?

– Нет, ты чего? Это же прерогатива блатных.

– А ты…

– А я, как всегда, между струек, Сереж.

Качаю головой. Вот так бы жил и не знал, что прошлое у моего отца намного более интересное, чем мы привыкли думать. Интересно, а Ромка с Викой в курсе?

– Ты только это… Матери не трепись. Она то время вспоминать не любит.

– Как вы вообще с ней познакомились? – торможу возле машины. Глупо и не к месту, потому что, завидев шефа, уже выскочил водила, и подгребла охрана.

– На подпольных боях, – усмехается тот.

– Чего? – открываю, как идиот, рот.

– А ты думал, в кого такой драчливый?

Батя треплет меня, как в детстве, по башке и, улыбаясь чему-то своему, ныряет в салон представительского класса Мерса. А я еще несколько минут стою, окончательно охреневший, и только потом вдруг вспоминаю, что вообще-то тоже торопился. То, что, может быть, опоздал, понимаю спустя минут сорок, когда захожу в кофейню и ловлю затравленный взгляд своей девочки.

– Привет, – осторожно, всерьез опасаясь, что она меня оттолкнет, целую ее в макушку. – Все нормально?

– Нет! Ненормально, Сереж. Я вообще… вообще больше так не могу!

В затылке холодеет и тянет. Но я бодрюсь, втискиваюсь рядышком с Сарой на диванчик, вынуждая ее подвинуться к окну. Так она точно не убежит.

– Это из-за матери, да? Она… тебе что-то плохое сказала?

– Да при чем здесь она? Вот, полюбуйся!

Сара с мрачным видом разблокирует телефон и кладет передо мной. Поначалу я ничего не понимаю, пролистываю, читаю… Вскидываю взгляд и снова возвращаюсь к чтению. Чертовы сучки! И это называется – поклонницы! Хотел бы я тогда посмотреть на хейтеров. А впрочем, я их видел на каждом своем бою. Милые люди. А то, что желали мне смерти… Так это нормально. Мне же желали, а не моей, мать его, женщине.

– Мне так жаль, милая.

– Это еще не все, – вздыхает Сара, и у нее на глазах выступают слезы! – Они обвалили рейтинг кофейни и настрочили кучу негативных отзывов.

– Ну вот. А ты еще говорила, что у меня от тебя проблемы, – мягко так, затаив дыхание, подначиваю я.

– Да уж. Это я погорячилась, – всхлипывает Сара, только усиливая мой страх. – От тебя мне тоже порядком досталось.

– Что думаешь делать?

– Закрываться, – истерично выдыхает моя девочка, – и депортироваться. Ты, кажется, говорил, в Шри-Ланке хорошо. Вот и проверю. Открою кофейню там.

Это означает, что меня она все-таки бросать не готова? Да, наверное… С судорожным вздохом притягиваю Сару к себе. Да-да, вот так правильно – ее место у меня на коленях.

– Ну, подожди, малыш. Не торопись с переездом. Это уж слишком радикальненько, нет?

– Ты вообще-то хотел жить на юге.

– Так когда это было? А сейчас у меня ты, Дава, пацаны, которым у меня, кажется, нравится тренироваться… Что же касается этого, – киваю на телефон, – я что-нибудь придумаю, честно.

– Ладно, – выдыхает в макушку и, так доверчиво глядя, укладывает голову мне на плечо. И я ведь не дурак. Я, блин, очень хорошо понимаю, чего доверие этой женщины стоит. Одной рукой прижимаю ее к себе, другой жму кнопки на телефоне…

– Что ты делаешь?

– Объявляю о нашей помолвке.

Сара смаргивает слезы. Глядит на фото, которое я выставил, подписав «Она сказала мне «Да!». Протирает глаза и устремляет на меня немигающий взгляд.

– Это же не моя рука.

– Да, это рука продавщицы из того бутика, где я заказал колечко.

– То, которое неизвестно когда придет?

– Вот именно. Кстати, как тебе оно?

– Очень красивое. Но это же не моя рука!

Вот заладила! Да разве это сейчас важно?

– Ну, на твоей когда это мы еще кольцо увидим, правда? А разруливать ситуацию с кофейней надо незамедлительно.

– Логика – зашибись, – шмыгает носом Сара, – а как это поможет?

Делаю следующую сториз:

«Хейтеры «поздравили» мою девочку, обвалив рейтинг ее кофейни. Так что я прощу всех тех, кто нам искренне желает счастья, это как можно скорее исправить. Поднажмем, ребята, а?»