ГЛАВА 10

Я правда не думала, что тот случай оставил такую травму. На самом деле, знакомясь с кем-то, я представляла секс вовсе не с ужасом. Я же не дурочка и умом понимала, что раз люди им занимаются, значит, это в самом деле приятно. И ни за что не хотела себя лишать этого удовольствия. Я даже особенно скованной никогда не была. Просто из-за маман дело никогда не доходило до главного. Благодаря ей любые мои отношения заканчивались, не начавшись.

И вот мне тридцать один год, а я понятия не имею, что делать, оказавшись в постели с мужчиной. Не удивлюсь, если у Давы в этом плане больше опыта. В смысле, не с мужчиной, конечно. Чур меня! Я о сексуальном опыте в принципе. Надо признать, что сын у меня тот еще ловелас.

Вздыхаю и смело опускаю взгляд. О-ох. Бекетова хоть сейчас можно отправлять на конкурс. Мистер Олимпия. Понятия не имею, с чего я взяла, что такой конкурс проводят и сейчас. Ведь с тех пор, как его в свое время выиграл Арнольд Шварценеггер, прошло, наверное, лет пятьдесят. Сколько там старине Арни сейчас? Он же еще не помер? Я где-то читала, что бодибилдеры умирают рано. Боже, откуда я вообще знаю, что за конкурс выиграл Арнольд?

– О чем ты думаешь? – завораживающе чувственным голосом интересуется Бекетов.

– О смерти, – брякаю я. – Ты не боишься умереть?

– Господи, детка, – стонет, – а ты, никак, мне хочешь с этим помочь?

– Чего это? – складываю по-турецки ноги.

– Мое либидо уже бьется в предсмертной агонии. – Смеется.

– А?

– Говорю, плохи мои дела, если девушка в постели со мной думает о смерти.

– Это я Шварценеггера вспомнила.

Брови Бекетова касаются кромки волос. Машу растерянно руками.

– Ай, не бери в голову. Просто он тоже огромный.

Сергей откидывается на подушку и, глядя в потолок, сам себе говорит:

– А я еще думал, что это у меня мысли скачут как блохи.

Не посчитав нужным это как-то прокомментировать, несмело касаюсь ладошкой Бекетовской груди. Сползаю к глубокому желобку на животе, проходящему аккурат между теми самыми вожделенными кубиками, и останавливаюсь.

– У тебя грудь как у черепашки-ниндзя.

– А у тебя весьма специфические сексуальные фантазии, – ржет Бекетов, демонстрируя идеальную работу дантистов.

– У них тоже кубики на груди.

– Это панцирь, глупенькая. Смести руку ниже…

Его приказ отзывается в животе легкой щекоткой. Я облизываю пересохшие губы и решительно опускаю ладонь.

– А говорил, либидо сдохло, – восхищенно шепчу я, с некоторой опаской сжимая пальцы вокруг мощного ствола. Бекетов запрокидывает голову сильнее, отчего жилы на шее натягиваются и проступают под кожей. Я осторожно перемещаюсь вверх, наклоняюсь и прихватываю одну из них зубами. Сергей резко выдыхает.

– Что-то не так?

– Все так. Только кулак сожми сильней. – Он кладет свою руку поверх моей, несколько раз проводит, чертыхается и бросает: – Сейчас я быстро кончу, а потом продолжим, ладно?

Как кончит? Что… Куда… А-а-а. Понятно. Подчиняясь движению его руки, начинаю резче его ласкать. Панические мысли, не успев окончательно сформироваться, вытесняются гораздо более приятными и порочными.

– Да-да-да. Блядь. Вот так. А теперь замри, – шепчет Бекетов, задевая губами мою пунцовую щеку. Несколько томительно долгих секунд ничего… вообще ничего не происходят. Я начинаю переживать, как бы там чего не сломала, когда руку обдает теплым. – А-а-ах. Да. Детка. Да. Секундочку дай мне… Все слишком чувствительно. А потом можешь продолжить.

– А можно я просто тебя обниму? – отчего-то я до слез расчувствовалась.

– Конечно, обнимай. Иди сюда.

Укладываюсь ему на грудь. Сердце Бекетова долбит в ухо. Испачканная рука нерешительно замирает, так и не коснувшись его живота. Тогда Сергей накрывает ее своей и, прижав к коже, позволяет размазать его удовольствие по торсу. Шмыгаю носом. Раз, другой… Не знаю, почему меня так ведет.

– Детка. Я таки тебя напугал?

– Дурак, что ли? Мне кайфово.

– Ага… – недоверчиво хмыкает Сергей. – С чего вдруг? Тебе даже ничего не перепало. Но я попытаюсь реабилитироваться.

– Нет! – вскрикиваю. – Не надо. Давай просто полежим.

Он внимательно вглядывается в мое заплаканное лицо:

– Слишком много эмоций?

– Да. Пожалуй… Тебя никак не обидит, если мы на некоторое время отложим остальное?

– Нет. Мы же никуда не спешим. Я все равно до тебя доберусь. Ты хотя бы мокренькая?

– Сергей! – утыкаюсь носом ему в плечо, надеясь, что он не успел заметить моих пылающих щек.

– Да или нет?

– Да! Все. Теперь давай помолчим?

Мы и правда зашли очень далеко. Мне нужно привыкнуть. Потому что здесь все как будто по-новому. Даже воздух, которым я дышу, другой. Разреженный. Вкусный. Не могу им напиться. Так, наверное, себя чувствуют покорители горных вершин.

– Сара…

– М-м-м?

– У моего отца скоро день рождения. Пойдешь со мной? Я приглашаю.

– Зачем это? – сажусь резко.

– В смысле? У нас отношения. Да и, в конце концов, с твоей семьей-то я познакомился.

– Вынужденно. Заметь, это другое.

– И пусть. Как это мешает познакомиться с моей родней добровольно?

– А ты всех своих любовниц с мамой-папой знакомишь?

– Нет. Обычно мы трахаемся, и на том все заканчивается, – психует Бекетов. – Это то, что ты хотела услышать? Я тебя не разочаровал?

– Ну и чего ты орешь? – обиженно поджимаю губы, хотя, если честно, ответ Сергея очень тешит мое самолюбие. Ведь по всему выходит, что я для него действительно какая-то особенная.

– Потому что не люблю повторять по сто раз одно и то же!

– Тяжело тебе будет в должности тренера.

– Сейчас я про личное.

– Согласись, учитывая твой бэкграунд, мои вопросы вполне оправданы. Ты тот еще бабник. А я не хочу примерять на себя роль лохушки, которой все сочувствуют за глаза. Это унизительно.

– У нас все будет по-другому! Я ведь сказал.

Бекетов поднимается. Берет сброшенное на пол полотенце и, обернув то вокруг бедер, отходит к окну. И как-то так одиноко его фигура на фоне этого окна смотрится, так неприкаянно, что я тороплюсь заметить:

– Послушай, я же ни в чем тебя не обвиняю! Напротив. Допускаю, что ты действительно так думаешь, но…

– Но у меня дерьмовый бэкграунд, и ты не веришь, что я могу измениться.

– Скажем так – это сложно.

– Сара, послушай… Я не буду оправдываться. Да, в свои двадцать плюс я здорово покуролесил. Бывало, проснусь наутро и вспомнить не могу – ни где я, ни как зовут ту, с кем накануне зажигал. Тогда казалось даже прикольным находить себя по геолокации в каких-нибудь ебенях после очередного запила, менять девок как перчатки и трахать их пачками. Но мне, блин, тридцать пять. Мои приоритеты давно сместились.

– Да ты же два дня назад выставлял фотки с очередной малолеткой!

– Хотел, чтобы ты приревновала.

Уф… Каков паршивец. Ну, ведь елей на сердце льет.

– Ой, все!

– Я серьезно. И ведь сработало, заметь. Ты обратила на меня внимание.

– Просто мать проучить захотелось, – бурчит невнятно.

– Ну да, ври.

– Я не вру!

– Хочешь сказать, что я совсем-совсем не произвел на тебя впечатления?

– Произвел. Еще какое! Но вряд ли то, на которое ты рассчитывал, – закусываю губы, чтобы не засмеяться.

– Зараза ты, Сарка. Но нравишься мне страшно! Иди сюда.

– Ну, уж нет. Я и так задержалась.

– И что? Тебе лет сколько? – морщится Бекетов. Что бы он там ни говорил, я знаю, что мой возраст его беспокоит. Боится, что засмеют за связь со старухой? Может, у него пунктик, как у Леонардо ДиКаприо – встречаться с девушками до двадцати четырех? Боже, откуда в моей голове столько ненужной информации из жизни звезд?

– Много.

– Так вот одно из немногочисленных преимуществ преклонного возраста – отсутствие необходимости отчитываться о своих поступках.

– Сколько бы нам ни было лет, мы остаемся детьми, пока живы наши родители, – парирую.

– Ты что, реально боишься свою мать?

– Нет, конечно.

– Боишься, – смеется Бекетов.

– Если только разочаровать, – закусываю губу.

– Ты не обязана соответствовать чьим-то представлениям о себе.

– Осторожно, чемпион. А то я правда в тебя влюблюсь.

Время движется к ночи. Пора расходиться. Но я понятия не имею, где набраться смелости, чтобы выбраться голяком из-под одеяла, чтобы одеться. Может быть, Бекетов прав, когда обвиняет меня в излишней мнительности? Не зря же я комплексую! С другой стороны, кто бы на моем месте не комплексовал, дотошно изучив его послужной список? Там же сплошь красотки.

– Хочешь сказать, что еще не влюбилась? – картинно округляет глаза Сергей. Подхихикивая, ужом сползаю к краю кровати.

– Ну какой же ты самовлюбленный тип! Отвернись.

– И не подумаю. Давай, покажи себя…

– Ты меня путаешь с какой-то стриптизершей.

– А я ведь все твои просьбы уважил, – со страдальческим вздохом замечает Бекетов и, в который раз заставив мое сердце запнуться, покладисто отворачивается. Покомкав в нерешительности край одеяла, невнятно бурчу:

– Ладно уж. Можешь смотреть.

Он оборачивается тут же. Будто только и ждал от меня отмашки.

– Тебе совершенно нечего стесняться. Ты красавица.

Наклоняюсь, чтобы собрать одежду. Грудь мягко колышется. Первым делом надеваю трусики и бюстгалтер. Да, эти полупрозрачные клочки кружева мало что скрывают, но даже в них я чувствую себя гораздо более уверенной, чем голой.

– Ты тоже ничего.

– Сара, а где отец Давы?

Запинаюсь, сжав в пальцах полочки блузки.

– Остался в родном городе.

– Почему вы расстались?

– А почему ты интересуешься?

– Наверное, потому, что не хочу повторить его ошибок.

– А-а-а, – взмахиваю рукой. – На этот счет не парься. Ты уже их не повторил.

– В каком смысле?

– Ну-у-у, ты остановился, когда я сказала «стоп».

Сосредоточившись на мелких пуговичках блузки, не сразу осознаю, что повисшая в номере тишина уж слишком затягивается. Сдуваю опавшую на лоб прядь, поднимаю взгляд и… опять замираю.

– В каком смысле? Отец Давида не остановился? Он что – тебя изнасиловал? То есть… это он виноват, что ты… мы… Погоди. Ты что, в последний раз трахалась пятнадцать лет назад?

– Трахалась – это, конечно, громко сказано. Я ведь предупреждала, что у меня маленький опыт, помнишь?

Бекетов сглатывает. И смотрит на меня так, будто у меня вторая голова выросла.

– Да. Постой… Но тебе же было шестнадцать!

– Вот почему я решила, что мне пора – все мои подружки к тому времени уже лишились невинности. В процессе, правда, я передумала, но было уже поздно.

– Поправь меня, если я что-то неправильно понял. Это был твой первый и последний раз?!

Бекетов краснеет, бледнеет, идет пятнами, и это так ранит!

– Ты можешь перестать на меня смотреть, как на циркового уродца? Это нервирует.

– Нервирует то, что ты меня не предупредила! А если бы я сделал что-то не то?

– Что именно? Я нормальная женщина. И там у меня все… нормально.

– Ненормально у тебя с головой! – рявкает Бекетов, и я бы, наверное, на него обиделась за эти слова, если бы он меня тут же не обнял. – Господи, Сара!

– Ты же не станешь раздувать из этого проблему? – бурчу я ему в грудь.

– Я вообще пока не понял, как быть.

– Ну… Подумай. Время есть – сам сказал. Лично я ничего против секса не имею.

– Ладно, – Бекетов нерешительно проводит ладонью по волосам. – Мы вернемся к этому вопросу позже. Пока я так зол, что даже не могу собраться с мыслями.

– На меня зол? – закусываю губу.

– На отца Давы…

– Отцом он ему никогда не был.

– Сразу слился? – Сергей сощуривается.

– Конечно. Да я его к нам и не подпустила бы. В тот вечер, знаешь, как будто глаза открылись. И это вот по этому ничтожеству я сохла весь десятый класс?

– Невероятно.

– Да что невероятного? Такие истории случаются сплошь и рядом. Просто о них редко говорят.

– И ты молчала?

– Ага. И себя винила. В общем, все по классике. В этом плане мне очень помогла мать. Она вообще мне всегда помогала.

– Думаю, мы заедем на обратном пути в цветочный.

– Зачем?

– Буду с ней мириться.