Глава 22. Плохая жена слушает исповедь грешника
Глава 22. Плохая жена слушает исповедь грешника
Адель проводила всех гостей будто в полусне, на автомате говорила вежливые прощания, целовала знакомых в щёки, махала им рукой. Когда все лишние ушли из её дома, она поднялась наверх, уложила детей спать, долго принимала душ и ещё дольше лежала в кровати без сна. Её одолевали тяжкие думы насчет Назара, которого она уже месяц никак не могла поймать, чтобы поговорить наедине. Она просто не знала, где его искать, зато знала компанию, владельцем которой он был, но там Назара грудью защищала его женщина - Алеся. Стервозная блондинка не давала его контакты, и, похоже, не сообщала своему боссу и по совместительству любовнику о том, что Адель просила с ним встречи.
В первом часу ночи Адель позвонили из полиции - в её галерее сработала сигнализация, она наспех оделась и сорвалась туда, забыв предупредить Теймура. Она стала часто о нём забывать, будто он уже был вычеркнут из её жизни.
Адель примчалась к галерее на такси, потому как вечером позволила себе немного выпить. Около здания сверкали синими огоньками две полицейские машины, оказалось, ничего серьезного не случилось - пьяные прохожие разбили окно и один парень на спор залез в здание, ничего не украли, работы фотографа, который в это время выставлял свои работы у неё, не тронуты. Стражи порядка уехали, а Адель осталась стоять на улице, глядя на выбитое окно, которое нельзя было так оставлять. Она не представляла, что ей делать, но у неё было пару кусков фанеры в кладовке и ящик с инструментами, что-то можно было придумать.
- Позвольте помочь даме в беде!
Адель вздрогнула, повернув голову в сторону знакомого голоса - Руслан, покачиваясь на нетвёрдых ногах, стоял рядом, пытаясь сфокусировать пьяный взгляд на ней.
- Здравствуйте, Руслан. - дрожащими от холода губами произнесла Адель.
- Здравствуйте, прекрасная Валькирия.
Руслан достал из кармана телефон и кому-то позвонил, из здания его офиса вышел охранник, осмотрел повреждения, получил от Руслана пару купюр, от Адель фанеру и молоток, так вопрос с окном был решен.
- Спасибо, вам, Руслан. - улыбнулась Адель, кутаясь в осеннюю куртку, которую надела впопыхах, убегая из дома.
- Адель, составите компанию начинающему алкоголику? А то как-то задолбался пить один. - тяжело вздохнул Руслан.
- Третий час ночи, всё закрыто. - попыталась найти отговорку Адель.
- У меня в отеле есть бар, я пью там, мне можно. - усмехнулся Руслан, махая рукой на здание отеля, где располагался и его офис.
Отговорок у Адель не осталось, она кивнула и послушно пошла за ним, чтобы хоть немного согреться. Они вошли в здание через главный вход, Руслан распахнул дверь открытого только для них бара, где тускло горел свет у барной стойки. Адель села на высокий стул, Руслан налил ей немного коньяка и сел рядом. Подперев подбородок ладонью, он с улыбкой смотрел, как она маленькими глотками пьет коньяк, заедая его темным шоколадом, который он достал для неё.
- Что? - тихо спросила она, краснея то ли от алкоголя, то ли от его взгляда.
- Ничего, просто смотрю на тебя и не могу насмотреться - какая же ты красивая, Адель, будто ненастоящая. Таких не бывает...
- Много же вы выпили, Руслан, если я кажусь вам красивой. - усмехнулась Адель, которая, выходя из дома, только почистила зубы, даже не причесалась, да и вчерашний макияж забыла смыть и теперь была скорее всего похожа на панду.
- В этом вопросе я совершенно трезв. - заверил он ее, наливая себе немного коньяка в бокал.
- У вас что-то случилось? - осторожно спросила она мужчину, который был похож на человека, который заливал свое горе.
- Случилось. Я похоронил недавно человека, которого считал другом, а он на самом деле оказался убийцей моей любимой женщины.
Адель застыла на полувдохе, когда услышала эти слова - любимая женщина? Не та ли в гробу и в саване над камином?
- Вы видели её в мастерской, Каролину. - грустно улыбнулся Руслан и окончательно перешёл с ней на ты, до этого он ещё старался соблюдать границы. - Скажи честно, Адель, ты подумала, что я какой-то больной извращенец?
- Нет, подумала маньяк Казанова. - грустно улыбнулась Адель. - Художники по-разному выражают свои чувства через творчество, вы так, и это нормально. Я не считаю вас извращенцем.
- Я выразил свою боль... Она причинила мне самую сильную боль, а теперь оказалось, что это ей было больно, а я и не заметил, был слишком занят своим эго. Я ведь так сильно её любил, почему я поступил с ней так жестоко?!
Руслан залпом опрокинул в себя коньяк и опустил грешную голову, готовясь покаяться.
- Мой отец очень сильно любил мою маму... Так сильно, как любят в жизни только раз. На разрыв, до дрожи, до сумасшествия. Они были счастливы, и в горе, и в радости. Мы все были счастливы и в однушке в Чертаново, и в огромном особняке на Рублевке, везде, где они были вместе, им было хорошо. Но у этого есть и свои минусы, когда маме поставили страшный диагноз, отец в ту же минуту решил, что жить он будет столько, сколько она. Когда она сгорела от рака крови за год, отец прожил всего полгода, усиленно спиваясь. Мы с Алией стали сиротами, я в двадцать лет, она в шестнадцать. У нас было всё, а потом не осталось ничего... Только бизнес от родителей и много денег, да и мы две сироты у друг друга. Это было ужасное время, будто в комнате резко погас свет и мы никак не могли найти из неё выход.
Адель украдкой вытерла слезу, которая скатилась по щеке. Руслан, не поднимая головы, продолжал выговаривать свою боль, которую держал в себе годами.
- Алия нашла выход - своего мужа, который дал ей семью, что она потеряла. Это сейчас, я взрослый мужчина, понимаю, что он всегда был альфонсом, он увидел в ней жертву с деньгами и вцепился в неё зубами, обхаживал, манипулировал. Хорошо, что у меня хватило мозгов защитить наш совместный бизнес от него. Не представляю, чем бы кончился их развод, если бы он влез в наше семейное дело. Но тогда она была счастлива, а я пытался быть счастливым, искал ту самую любовь, постоянно путая со страстью. Сначала первая жена - красавица, умница, на мою маму была похожа, такая же улыбчивая. Я думал вот оно - настоящее, а потом, как гром среди ясного неба мне на голову свалилась ещё одна сиротка - Каролина... Ее отец работал водителем у моего отца, погиб в аварии, мать умерла ещё раньше, она осталась одна и я решил ей помочь, а потом влюбился, будучи женатым. И я решил усидеть на двух стульях - Каролина и жена, обе рядом, одна в моем доме, другая в соседнем. Две жены на родине моей матери это даже нормально...
Руслан поднял грешную голову, ему хотелось увидеть её взгляд и по нему понять, что она думает? Осуждает? Ненавидит? Ни то ни другое - Адель слушала, внимательно и не перебивая, стараясь даже мысленно не давать оценочных суждений, которые этому страдающему мужчине были точно не нужны. Человеку нужен человек.
В такие моменты, только молчаливая поддержка другого разумного существа важна и ценна. Адель сейчас чувствовала себя нужной, и вдруг поняла, что именно от этого она и занимается своим делом - фондом и галереей, так она чувствовала себя нужной и живой...
- В жене было хорошо одно, в Каролине другое, первую я уважал, вторую страстно любил, с обеими спал и даже был счастлив. Жена узнала и подала на развод, а я? Я женился снова, только не на Каролине, а на другой женщине, ещё одна большая страсть, которую не смог пересилить. Лина была слишком молода, чтобы сопротивляться мне и моим решениям, мы были вместе восемь лет. И всё это время я до конца не осознавал, что я делаю, какую боль я причиняю всем свои женщинам, которые жили в соседних домах с моей любовницей. А потом Лина спрыгнула из окна квартиры, которую я ей купил в качестве отступных, всё-таки понял, что так дальше нельзя. Жена забеременела, я хотел быть с ней и со своим ребенком, у меня была бы семья. Только вот оказалось, что беременна жена не от меня, а у меня вообще детей не может быть, как моя супруга выяснила и бросила это в лицо в день похорон Каролины. И гвоздь в крышке гроба - Лина была тоже беременна, и тоже не от меня. Я предавал, меня предавали, порочный круг, который я начал сам. Но за Лину было обиднее всего, я был её первым мужчиной, я думал, я единственный. Её смерть она была такой неожиданной, непонятной, я всё это время думал, зачем она это сделала? От кого была беременна? Иногда я её любил, иногда ненавидел, но больше серьёзных отношений у меня не было. Зачем? Что я могу дать? Семью точно не могу, так зачем пытаться что-то строить? Можно ведь просто жить и получать удовольствие. Только жил я, близко общаясь с убийцей и насильником Каролины, тогда он работал на меня, я помог ему подняться выше. Стас упал оттуда совсем недавно, напоследок ещё и жену с детьми на улице оставил. Вера такого не заслужила, она была хорошей женой, любящей, и её он избил на глазах у детей. Стас всё это время жил двуличной тварью, а я считал его другом, много помогал. Он сдох и мне его не жаль, а вот Вера... Она сейчас в больнице, с нервным срывом и вряд ли её жизнь будет прежней...
Адель инстинктивно прижала руку к шее, где всё ещё остались невидимые следы насилия. Слишком много женщин в её окружении будто живут и всегда жили с чьей-то сжатой ладонью вокруг шеи...
- Когда всё ломается, жизнь уже не может быть прежней... - тихо сказала она. - Кризисы потому и случаются, что старое надо уничтожить до основания и начать новое.
- Почему ты не начинаешь новое, Адель? - с надрывом высказался Руслан. - Ты ведь знаешь, что за человек твой муж, а тем более его отец. Что тебя держит в этом плену?
- Руслан, это моё личное дело, которое я хотела бы оставить при себе.
Багдасаров протянул к ней руку и накрыл её сжатый кулак своей горячей большой ладонью. Её сердце пропустило пару ударов, но отдёрнуть руку ей не хотелось. Она смотрела в его голубые глаза и, казалось, в них тонула, как в море. И цвет этого моря был у них один на двоих - голубой безмятежный океан...
- Каждый имеет право хранить своё личное за семью печатями, я хранил слишком долго. Больше не надо, это не имеет смысла. На свадьбе... там, где... я смотрел на тебя, тебе будто было за меня стыдно. Ты ведь меня узнала. Адель, только не говори, что подумала, будто я сам это снимал?
- Нет, я так не думала.
Адель почувствовала, как краска залила её лицо. Как сказать мужчине, который тебе нравится, что стыдно было за себя, а не за него?
- Я всегда очень трепетно относился к своей личной жизни, как бы это смешно не звучало. - виновато улыбнулся Руслан. - Мои картины, их никто не видел, кроме тебя. Я даже полы в мастерской мою сам и всегда закрываю её на ключ, который хранится только у меня. Любовь это не чувство, для меня любовь это искусство... Мои полотна это только моё, то, что я не хотел показывать никому. Те женщины, которых я писал, они видели только себя и никого кроме...
- Почему ты показал их мне? - удивлённо спросила она.
- Хотел, чтобы ты меня увидела, таким, какой я есть. Я хотел и хочу быть с тобой честным.
- Почему?
- Потому что ты этого заслуживаешь. - крепко сжал он её ладонь в своей руке, не прерывая зрительный контакт. - Ты считаешь меня, наверное, бабником, да?
- Да, я ведь уже сказала... - с улыбкой покачала головой Адель.
- Извини, я немного пьян, слишком болтлив, и всё же я скажу. Мне намного тяжелее, знаешь ли, чем нашим общим знакомым холостым мужчинам.
- Почему это?
- Потому что я не пользуюсь услугами жриц любви, я считаю, что покупать женщину ради секса это недостойно мужчины. Приходится быть изобретательным - соблазнять, очаровывать. Я никого в свою секту не зазываю, но думаю, что большинство моих знакомых мужчин слишком зажрались, покупая дам на вечер. Если действовать старым дедовским способом можно узнать о себе много нового. Там вдруг оказывается, что и человек ты не очень, и личность ты не особо интересная, да и любовник так себе. Реальные женщины расслабляться не дают! Я кстати, держу себя в форме, во всех смыслах.
Руслан со знанием дела и даже некоторой гордостью за себя самого утвердительно кивал пьяной головой. Адель очень старалась не смеяться, но вместо этого разразилась громким ржачем на весь пустой бар. Мужчина, над словами которого она смеялась, даже нисколько не обиделся.
- Вот и мои некоторые друзья надо мной смеются, а на самом деле куртизанки смеются над ними, попутно обирая до нитки.
- Руслан, давай не будем об этом, пожалуйста! - взмолилась Адель, вытирая слёзы с глаз.
- Хорошо, давай о другом. Ты, наверное, заметила, что мои любовницы, откровенно говоря, не совсем мои. - осторожно высказался Руслан.
- То есть замужем и изменяют мужьям с тобой, а ты делаешь их рогоносцами? - совсем не осторожничала с ним Адель.
- Виновен! У меня, наверное, какое-то отклонение, но я хочу объяснить тебе, хоть кому-нибудь. Я не могу на это смотреть! Как мужчины уничтожают своих женщин, которые доверились им! - с надрывом сказал Руслан. - Я не могу смотреть, как они втаптывают их в грязь, только потому, что она талантливее и успешнее в профессии, чем её муж! Я не могу смотреть, как они ставят свой трофей на полку, чтобы другие любовались - смотри, что у меня есть! А она не хочет быть трофеем, она не хочет танцевать это чёртово Лебединое озеро в первом ряду - она хочет ребёнка! Мне больно видеть, как талантливая актриса отказывается от роли мечты, чтобы не обидеть мужа. Мудаки унижают их своими изменами с теми, кто не может даже в одном помещении с этими женщинами находиться, не то что на одной ступени! Это отвратительно!
- И ты думаешь, что их спасаешь и им помогаешь? - покачала головой Адель. - Это не так так, Руслан, ты унижаешь себя, пока они унижают себя отношениями с тобой. Они слишком слабы, чтобы сказать своё слово и горят в агонии страсти, оттягивая неизбежный страшный конец своих браков. Ты делаешь только хуже. И Карпович ткнул тебя в это носом, за это ты должен ему даже спасибо сказать. Алину мне искренне по-женски даже жаль, женщины к таким вещам относятся очень трепетно, к общественному порицанию, осуждению, для них быть вне общества равно смерть. Она теперь персона нон-грата на всех светских сборищах. Она уничтожена, понимаешь?
- Понимаю... Она была ошибкой, с ней было просто и незамысловато. Сама пришла - сама разделась, иногда тоже, знаешь ли, хочется расслабиться и не напрягаться.
Адель не удержалась и закатила глаза, никогда ещё ни один мужчина не был с ней так откровенен, в этом было даже что-то прекрасное...
- Мне иногда кажется, что большинство женщин сидят в каких-то бабьих клетках, которые придумали себе сами - «хорошие девочки так не делают», «хорошие девочки так не трахаются», «хорошие девочки всегда поступают правильно», «хорошие девочки выходят замуж за хороших мальчиков».
- Я сидела в такой всю свою жизнь, а потом будто прозрела и всё поняла. Только до сих пор там сижу... Потому что хорошие девочки терпят и ждут, пока буря минует. Они не идут против ветра. Теперь я всё поняла... - опустила свою грешную голову Адель. - Никто тебе не поможет, пока ты сама себя не спасёшь из этой клетки. Ключ не у кого-то другого, он у тебя в кармане, надо только достать и провернуть в замке, выворачивая себя наизнанку. Это тяжелее всего - увидеть саму себя, такой какая ты есть...
Двое в пустом ночном баре замолкли, думая каждый о своей клетке, в которую они будто загнали себя сами, а остальные всего лишь немного помогли. Мужчина и женщина молча допили свои порции огненной воды, которая давала мнимое ощущение свободы и даже решения проблем. Они не говорили, не пытались уйти, они сидели вдвоём и обоим казалось, что здесь и сейчас они не так одиноки. Двое держались за руки и не требовали большего, потому что большее у каждого из них уже было, а после оставалась только пустота. Но сейчас эта пустота будто стала осязаемой, в ней начали прорисовываться детали, которых нельзя было увидеть днём в суете будних дней, и вдруг в этой пустоте их стало двое, пусть на краткий миг, но они были не одни...
*****
Адель не отмеряла время, которое утекало сквозь пальцы, пока они сидели вдвоём, лишь когда зазвенел первый будильник на её телефоне, она поняла, что наступило утро. Противная мелодия возвещала начало нового дня, а это значит, её часовую тренировку перед тем, как дети проснутся и нужно будет идти завтракать.
- Мне пора, Руслан, надо вызвать такси.
- Зачем? У меня водитель спит в одном из номеров, поедем вместе, нам ведь по пути.
Они сели вместе на заднее сиденье его авто, которое мчалось по пока ещё пустым улицам города, Адель взглянула на Руслана, который всё ещё держал её за руку, нежно перебирая её пальчики в своей ладони.
- У меня завтра самолёт в Стамбул, у моей сестры день рождения, хотел побыть с ней и со своими племянницами. Я не думаю, что вернусь, только если доделать кое-какие дела. Алия готова принять бизнес в России, а мне всегда была ближе Турция, я больше похож на маму, она всегда любила солнце и тепло... - грустно улыбнулся Руслан. - Я хотел попробовать начать здесь что-то другое, но упорно продолжал старое. Думал купить сеть отелей Ставрского, но его жена умерла, и дело затянулось на неопределенный срок. Лучше вложу в отели на средиземноморском побережье где-нибудь в Испании. Здесь мне всё чужое, не моё...
Адель не хотела остаться для него чужой, не хотела... Впрочем она так и не стала для него хоть кем-то, даже ненадолго. Она подалась к нему всем телом, протянула руку и коснулась его лица ладонью. Руслан судорожно схватил её ладонь и вжался в неё щекой, уколов её сотней иголок своей короткой бороды.
- Адель... - тихо прошептал он перед тем, как она его поцеловала.
И снова двое слились вместе в общей пустоте. Им было всё равно, что они не одни, рядом мужчина, который видит их в зеркале заднего вида. Для них обоих они были только вдвоём, отдавая тепло нерастраченной и так и не начавшейся любви друг другу, чтобы оставить хоть что-то напоследок.
Изображение: Двое... (кликните для увеличения)
*****
Адель вышла у своего дома, не сказав «прощай», она не хотела с ним прощаться, пусть между ними останется лишь молчание. В доме стояла оглушающая тишина, дети ещё спали после вчерашних впечатлений, Теймур как всегда напился... Адель вошла в свою спальню, затем в ванную, медленно сняла с себя одежду и встала под горячий душ. Пар заполнил душевую кабину, где женщина дрожала от холода, который пронизывал её будто изнутри. Муж назвал её холодной и она до сих пор не могла отделаться от этого клейма на своём теле, неужели она такая и есть? Адель провела ладонью по своему телу, которое училась любить заново, но его никто не любил кроме неё самой, никогда.
Она взяла в руки лейку от душа, переключила режим с тропического ливня на режим для одиноких женщин и направила себе между ног. Она прижалась спиной к стенке душа и плакала, сотрясаемая дрожью от рыданий и экстаза одновременно. Через несколько минут, обессиленная Адель сползла по мокрой стенке вниз, обняла свои колени и затихла, уткнувшись лбом в колени. Самое страшное в этой пустоте была даже не она сама по себе, а ужасающая мысль, что она никогда не закончится...