Капризы можно понять

Джесс

Джейми еще не вернулся с работы. Я захожу в квартиру с помощью запасного ключа, который он мне дал. Он написал, что я могу начать готовить ужин, если хочется. Хотя я не горю желанием, все равно это делаю. Они с Уэсом любезно позволяют приходить к ним через день и есть их еду, так что я могла бы тоже внести посильный вклад.

Жить без денег хреново. Мой банковский счет похож на фильм ужасов: я не могу без крика смотреть на баланс. Студенческие кредиты, которые я взяла, позволяют тратить определенную сумму денег, но я очень экономно расходую эти средства, покупая только самое необходимое.

В колледже у меня была подруга. У нее осталась от кредита куча денег (потому что ей было лень покупать учебники), и она тратила их на маникюр и парикмахерские. Мы все не переставали ей говорить, что деньги нужно будет когда-то вернуть. Но она не слушала, а теперь расплачивается за это абсолютно сумасшедшими процентами. Я же буду подходить к этому с умом. Не бывает халявы. Все лишнее я оставляю на сберегательном счету и использую, чтобы платить этим банковским акулам.

Хотя, наверное, если бы время от времени покупала еду для Джейми и Уэса, я не была бы такой обжирающей их сволочью.

Я режу зеленый перец, когда распахивается входная дверь.

– Я здесь! – приветливо кричу я. – Как насчет фахитос?

– Фахитос – это офигенно!

Я замираю, не опустив нож. Это голос не Джейми. И не Уэса. Не-а, это…

– Малышка Джей! – Блейк, входящий на кухню, явно рад меня видеть.

– Привет, – говорю я, надеясь, что на моем лице незаметно нежелание с ним общаться. Не знаю, насколько я в состоянии справиться с энергией этого человека сейчас, когда подавлена.

За последний месяц я виделась с этим мужчиной чересчур часто. Неизбежно, учитывая, что я стала постоянно здесь прятаться от невыносимой соседки. А Блейк чуть ли не живет в этой квартире (не знаю, как Уэс с братом его не убили), поэтому мы вчетвером часто проводим время вместе. Как ни странно, он ни разу ко мне не подкатывал. Похоже, он говорил серьезно, что будет ждать первого шага с моей стороны. Или, может быть, это из-за того, что Джейми и Уэс всегда рядом.

– Ты сейчас такая горячая, что хочется трахнуть.

Этот олух не посмел бы сказать такое перед моими родными.

– Тебе надо поработать над навыками ведения беседы, – говорю я ему.

– Не-а, я прекрасно веду разговоры.

Он подходит к столу и прислоняется к нему бедром. Даже ссутулившись, он все равно нависает надо мной. Я не могу не смотреть, как низко его треники висят на бедрах, и не любоваться каждым бугорком пресса на его груди под выцветшей серой футболкой.

– И я серьезно, – добавляет он. – Ты очень возбуждаешь. Может, вернемся к нашему креслу?

Я не могу сдержать смешок, и его зеленые глаза загораются.

– Смех? О да, сегодня у меня точно что-то будет.

Я возвращаюсь к нарезке.

– С прискорбием сообщаю, что нет. Я пришла сюда, просто чтобы поесть.

– Я тоже. Люблю есть. Я ненасытный, Джесси.

Вновь хихикаю.

– Ничегошеньки себе! Опять смех? Я сегодня в ударе.

Он ведет себя так по-дурацки, что невозможно не улыбнуться. Но моего хорошего чувства юмора надолго не хватает. Я порезала достаточно перца, и теперь пора заняться луком. Но вызванные им фальшивые слезы сбивают с толку расстроенный разум, и вот я уже моргаю, чтобы сдержать настоящие.

– Я пропустила занятие, – выпаливаю я.

– Неожиданная смена темы, – замечает Блейк.

Я моргаю быстрее.

– Ну, я не полностью пропустила. Просто раньше ушла. – До того, как сестра Хэйли успела отчитать меня за ошибку перед всеми сокурсниками.

– Ясно… Надо позвонить копам и сдать тебя?

Подавляя вздох, я кладу нож и смотрю в его озадаченные глаза.

– Я не наблюдала.

– Хоспади. Ты всегда говоришь загадками?

Я быстро все объясняю.

– Мы были в отделении детской онкологии.

– Ой.

– Именно. И мы должны были сесть рядом с одним из пациентов и пообщаться с ним, но при этом наблюдая, понимаешь? Искать симптомы. – Я все-таки вздыхаю. – С первым я справилась отлично, но полностью облажалась с наблюдением. Я ничего не записала. Потом мы должны были сообщить сестре Хэйли о выводах, но… я свалила. Было стыдно, чувствовала себя идиоткой.

Я не отрываю взгляд от разделочной доски. Поверить не могу, что изливаю душу этому человеку.

На щеку ложится теплая ладонь, и я дергаюсь от удивления. Я поднимаю голову и вижу направленный на меня мрачный взгляд Блейка.

– Ты не идиотка, Джесс, – тихо говорит он. – Ты одна из самых умных девушек, которых я только знаю.

– Ага, я такая умная, что потратила двадцать минут на обучение вязанию, вместо того чтобы делать работу, которую должна.

– Какой она была?

Вопрос возникает из ниоткуда.

– Что ты имеешь в виду?

– Девочка, с которой ты общалась. Какой она была?

– Расстроенной, – признаюсь я. – Она вязала шапку для брата и не могла разобраться с петлями.

– Почему не могла? Она не умела вязать или у нее были слабые руки?

Я задумываюсь.

– Нет, у нее были уверенные руки. Правда, на запястьях и внутренней стороне локтей были синяки от игл, но хватка была сильной. – Я жую нижнюю губу. – Однако у нее под глазами были темные круги, поэтому, возможно, она все-таки была слишком уставшей, чтобы вязать. – Я улыбаюсь. – И она была немного капризной.

– Рак третьей стадии? Четвертой? – спрашивает он.

– Четвертой.

Блейк кивает, лениво водя кончиками пальцев по линии моей скулы. Я обнаруживаю, что подаюсь навстречу теплу этих больших пальцев.

– Это можно понять, – говорит он. – У людей на смертельной стадии много злости и раздражительности.

Я морщу лоб.

– Откуда ты знаешь?

– Мой дедушка умер от рака толстой кишки несколько лет назад. Под конец он стал капризным сукиным сыном. Боль сильно его доставала, лезла в голову.

Я думаю о Лейле, пытаясь вспомнить, показывала ли она какие-то признаки боли. У нее было не очень стабильное дыхание, и она была бледной. И худой. От воспоминания у меня сжимается сердце.

– Мне кажется, ты много чего увидела. – Блейк дразнит большим пальцем мои губы. – Может быть, в следующий раз эту хрень тебе и надо написать. Или хотя бы остаться на доклады о выполнении задания и поведать преподавателю все, что только что рассказала мне.

Я начинаю сердиться, но только на секунду. Он прав. Я наблюдала, даже этого не осознавая, и теперь чувствую себя еще большей идиоткой.

– А-а! – издаю я протяжный стон. – Почему я не осталась?

– Паника? – предполагает мужчина.

Да. Паника. И сокрушительное чувство ущербности, которое пробуждает ужасная соседка.

– Я увидела планшет Вайолет и… – С губ слетает еще один стон. – Она написала гребаное эссе, Блейк, и это убило мою уверенность в себе.

– Вайолет? Дьявольская соседка?

Я киваю. Я жаловалась на нее каждый раз, как сюда приходила, но удивительно, что Блейк слушает. Он не производит впечатление человека, который запоминает что-то не касающееся секса или хоккея.

– Из-за нее чувствую себя неудачницей, – признаюсь я. – Она такая… умная. Она все свободное время сидит, уткнувшись в учебник. Клянусь, она учится двадцать четыре на семь. Я спросила, не хочет ли она позаниматься вместе, а… – У меня теплеют щеки. – Она посмеялась.

Блейк садится на стол и кладет руки на свои массивные бедра. Я удивлена, что мебель не рушится под его весом.

– Как раз в этом и заключается твоя ошибка, милая. Нельзя подружиться через учебу.

– Но только этим она и занимается! Медшкола – единственное, что нас объединяет.

– Нет.

Я закатываю глаза.

– Ты знаешь о Вайолет что-то, чего не знаю я?

– Я знаю кое-что о колледже, – говорит он, пожимая плечами. – Это чертовски большой стресс.

Я не сдерживаюсь и фыркаю.

– Ага, я уверена, что ты испытывал огромный стресс на вечеринках, на которые ходил. Ох уж эти изнуряющие мероприятия в братстве! Боже! Как ты только выжил?

Он грозит пальцем.

– Вот только не надо меня осуждать. Мне нужна была средняя «четверка с минусом», чтобы иметь право играть в хоккей. Думаешь, я получал ее, не посещая занятия? Да я даже сдавал работы. Печатал их и все такое.

Я ощущаю укол вины. Нужно перестать осуждать этого парня.

– Прости, – бормочу я.

Он отмахивается от извинений.

– В общем, учеба означает стресс. А он всех делает немного стервозными.

– То есть мне надо быть терпеливей?

– Я имею в виду, что тебе надо с ней нажраться. На хрен учебу. Отведи эту стервочку в бар и напейтесь в стельку. Гарантирую, вы найдете много общего, если расслабитесь.

Я с удивлением взираю на него.

– Что?

– Это неплохой совет.

– Конечно нет. Это первоклассная мудрость.

Я снова кусаю губу.

– А вдруг мы пойдем в бар – даже если она на это согласится, – и нам будет не о чем разговаривать?

– Не-а, такого не будет. Пришли адрес, я приду. Людям всегда есть какую хрень мне рассказать.

Он прав.

– Ты напрашиваешься на мою гулянку с соседкой? – говорю я с ухмылкой.

– Почему бы и нет? Я приведу пару парней. Может быть, она потому и стерва, что ей нужен кто-то хороший в постели. Она симпатичная?

– Вайолет? – Я представляю ее строгое лицо. Она такая суровая, что сложно объективно оценить ее внешность. – Мне кажется, – наконец отвечаю я, – у нее прекрасная кожа, и она очень миниатюрная, как фарфоровая кукла. Карие глаза, очки…

– Лемминг, – перебивает Блейк. – Да, ему она понравится. У него фетиш на библиотекарш.

У меня расширяются глаза.

– Правда?

– О да. На каждой выездной игре он просит менеджера заселить нас в отель, где проходит какая-нибудь бизнес-конференция. А потом он садится в баре и ждет, когда войдет девушка в очках и брючном костюме. – Блейк усмехается. – У меня самые классные друзья.

– У тебя самые странные друзья. – Я касаюсь зубами нижней губы. – Не знаю, как Вайолет отнесется к тому, чтобы потусить с кучкой буйных хоккеистов.

– Она будет в восторге, – заверяет меня мужчина. – И можешь, пожалуйста, перестать так закусывать губу? Из-за этого у меня твердеет член.

Качая головой, я снова беру нож и возвращаюсь к луку.

– Ты не можешь протянуть и пяти минут без того, чтобы не упомянуть свой тупой член.

– Мой член не тупой. Он самый умный парниша, которого я только знаю. – Блейк соскальзывает со стола и лениво подходит ко мне.

Я напрягаюсь, но, по неведомой мне причине, не двигаюсь. Я остаюсь на месте, пока он медленно кладет обе руки мне на бедра и утыкается носом в изгиб шеи.

Пульс учащается. Почему он так сексуален? И почему так хорошо пахнет? У меня лук прямо под носом, а все, что я ощущаю, это древесный аромат Блейка.

– Джесс…

Я взвизгиваю, когда он прижимается пахом к моей заднице. О господи, он и правда твердый. Его эрекция такая впечатляющая, что я подавляю стон. В первый и единственный раз, когда он вошел, я чуть не кончила на месте. За всю жизнь я никогда не чувствовала себя такой наполненной.

– Джесс, – бормочет он опять.

Я снова обретаю голос.

– Мммм?

Он двигает бедрами, и по телу распространяется желание.

– У меня не было секса с июня.

Сказанное хриплым голосом признание удивляет.

– Почему-то мне в это не верится.

– Это правда. Я ни с кем не был с тех пор, как отлизал тебе на свадьбе.

Меня одолевает желание повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза, оценить, правду ли он говорит. Но боюсь, что выражение его лица обрушит мою оборону.

– Я дрочу каждую ночь, думая о тебе, – хрипит он, щекоча губами ухо. – Поэтому, детка, почему бы тебе не спасти меня от мучений и не уступить? Ты же знаешь, что я доставлю тебе удовольствие.

В этом я не сомневаюсь. Я невольно обвожу взглядом квартиру-студию и останавливаюсь на массажном кресле. Каждый квадратный сантиметр тела начинает чесаться, как от грязи, а разум заполняют неприличные картинки. Блейк, расстегивавший штаны, пока я вылезала из своих. Зубы на шее, руки, игравшие с грудью. Низкий рык нетерпения, когда он усадил меня на член и…

– Джесс! Ты тут?

Мы отшатываемся друг от друга, услышав окрик. Я тут же беру нож, а Блейк перемещается на другую сторону стола. Мои щеки такие горячие, что могли бы устроить лесной пожар. Я молюсь, чтобы Джейми это не прокомментировал.

Брат заходит на кухню, снимая пальто.

– О, хорошо, что ты начала готовить ужин. Я умираю с голоду.

Он переводит взгляд.

– Привет, чувак, что ты тут делаешь? Уэс сказал, что после тренировки будет какое-то собрание по пиару.

Блейк кивает.

– Оно только для тех, кто будет играть на благотворительном турнире.

– А ты нет?

– Тренеры не хотели, чтобы я испытывал судьбу из-за травмы колена. Было бы глупо рисковать ради игры, которая не идет в зачет.

– Это точно.

Пока они вдвоем продолжают болтать, я режу лук и заставляю пульс успокоиться. Слава богу, что Джейми пришел домой именно в тот момент. Еще пять секунд, и я была бы согнута над столом, предоставляя тело Блейку, как собака во время течки.

Господи. Представляете, что бы было, если бы брат застал нас за этим? Он бы никогда потом не заткнулся.